Семь ударов Эль Гато

«There is a house in New Orleans They call the Rising Sun And it's been the ruin of many a poor boy And God I know I'm one» Американская народная песня — А я считаю, начитанный ты мой Пабло, что нет там никакого борделя. Сечёшь, этот парень — просто сукин ублюдок. Хренов теннессийский головорез, мать его. А какого кабальеро ты хотел с такими родителями? — Того, который поддался азартному искушению и пошёл по стопам отца, конечно. Он же был отъявленным игроком, который... — Который просадил всё состояние, и оставил жену с пиздюком на руках — выкручивайся как хочешь. Вот мелкий с пелёнок и промышлял грабежами. А там, говорю тебе, выпиливал мексиканских ганфайтеров. Пачками. Пока за жопу не поймал шериф и не повёз в кутузке в тюрьму под названием... — Не не, Марсель, это не тюрьма была. "Дом восходящего солнца" — это элитный орлеанский публичный дом. Ты видел когда-нибудь эти дома? — А ты сам-то видел? — Ну, на картинках. Так вот на них всегда понатыканы красные, ну знаешь, почти как ряха твоего папаши, красные-красные фонарики. Тык, тык, тык — всюду. То мужики и слетаются. А на что фонарики похожи? — И на что? — На рассвет! — Да брось, засранец, я тебе таких картинок с фонариками нарисую, что Ястреб Джо прозреет. Да вот тебе-то покуда знать? — Иначе на кой там было разговоров о "грехе и страдании"? Вот Марсель, представь, что ты сам и есть тот хренов разбойник. Только что ты высадил обойму своего дьявольского револьвера прямо по охране дилижанса — пиф-паф! Он вёз, скажем, редкий сорт табака с фермы какого-нибудь отставного немецкого республиканца. И вот ты стоишь такой в наручниках, поник ебалом, едешь в Новый Орлеан, и... вот о чём ты, Марсель, станешь думать? — О побеге, ясен пирожок. Как бы задушить сраный эскорт ещё до того, как они палками начнут в рёбра тыкать. — Правильно. Ублюдок гангстер так и поступит. Но только не он. Потому что он, Марсель, просто обманутый шлюхами и продажным крупье честный идальго. Я всегда говорю: был батя шерифом, оно и сыну быть. Был пьяницей, туда и наследие. Азартному сердцееду только и пропасть в такой же канаве, вот и всё. Марсель глубоко затянулся папиросой, откашлялся и спросил: — А цепи тогда откуда? Тоже твой Шекспир нарисовал? — А цепи, друг мой — его духовные оковы. Парень громко загоготал на весь зал. — Оой, скажи ещё, что он сам себя заковал, чтобы грусть унять. Ну такое сморозишь. Тебе бы, Пабло, в газете работать. Сказочником. А я всё равно считаю, что песня про грёбаного бандито, и точка. И знаешь что? Этот ублюдок раздаст люлей в этом "Доме" каждому хренову мексикосу. Марсель затушил сигарету о столешницу. По залу "Сутулого кабанчика" гулял ветер, как и в любой другой вторник в Альбукерке. Обыкновенно улыбчивый Эрнесто печально натирал бокал. Перед ним хорошо одетый немолодой господин изучал ассортимент бара рядом с понурым бродягой, который отдыхал лёжа на стойке. — Эй, Эрни, а ты что скажешь? "Дом восходящего солнца" — это тюрьма, или всё-таки публичный дом. — Это песня вообще-то, мальчики. Но если что, в домах Нового Орлеана действительно есть фонарики. Я туда с дядей на охоту ездил, когда... — Спасибо, Эрни, чтоб тебя черти драли. Неожиданно голос подал джентльмен в синем вельветовом пиджаке. — Дорогой сеньор, могли бы вы налить три бокала вашего восхитительного золотистого пива для меня и этих молодых людей? — Восхитительного нет, господин, осталось только замечательное. — Отлично, мой хороший, — мужчина весело хлопнул по стойке, разбудив ошалелого бродягу, — дерзайте! Когда холодный напиток был умело разлит по большим запотевшим кружкам, джентльмен деловито подобрёл к столу, где наслаждались выдохшейся содовой Марсель и Пабло. — Позвольте составить вам компанию, юные господа. Я вижу, ваш спор о судьбе бедолаги зашёл в тупик. — Мы ничего не покупаем, дедуля. Кыш отсюда, давай. — Да завали ты! Вдруг человек что дельное предложить хочет. Присаживайтесь, сэр... — О, что вы, я ничего не продаю. Напротив, я хочу кое-что приобрести, — пониженным голосом произнёс мужчина и, приосанившись, уселся на свободный стул. — Вы сами откуда родом, сынки? — Всё-то тебе расскажи. Сам кто?... — Я Пабло Самуэль Мигель Исайя Гарсия. А это Марсель Мортенсон, мой друг. Мы тут живём, по месту, за восточным ухабом. Марсель насупил брови ещё сильнее. — Отлично! Вы угощайтесь, чемпионы. Оно не отравлено. Если только господин Эрнесто не разбавил его конской уриной, аха-ха-ха, — джентльмен залихватски посмеялся, падая на стол. — Ой, ребятки, не сочтите за фамильярность, но судя по дешёвой содовой в ваших заплёванных стаканах, деньги вам не навредят, ведь так? Пабло с настороженной озабоченностью подался вперёд. Марсель повторил его движение, но с видимым любопытством. Джентльмен скромно отсёрбнул от края кружки. — Я коллекционер редких артефактов, и одна занимательная вещица привела меня в ваш уютный городок. Видите ли, обладатели подобных диковинок нечасто согласны на продажу, а то и вовсе заставляют их пылиться где-то в подвалах вместе с призраком отца Гамлета. — И вы хотите, чтобы мы достали для вас такой причиндал? Мужчина довольно развёл руками: — Приятно иметь дело с профессионалами! В точку, дорогой Пабло. Я предлагаю сорок долларов за то, что назову место, где завалялась моя чертовщинка. Когда вы мне её принесёте, получите в целых десять раз больше. А это сколько, сынок? — Четыреста долларов? — Ну какая умница. А что ты скажешь, Марсель? Парень нахмурился. — Сначала скажите, где лежит. — Нетушки, юноша. Сперва согласие, — мужчина вынул бумажник из чёрной кожи и отсчитал четыре свежие, ломкие купюры. — Ну допустим. — Оки-доки. Я ищу, своего рода, головной убор, спрятанный в самой тайной комнате самого большого дома вашего местечка. Парни на секунду задумались. — Аурелио что ли? По рукам! — Марсель, но... — Разберёмся потом, Пабло. Так, самая тайная комната это что-то типа подвала? — взмыленный Марсель подскочил со стула и залпом осушил половину кружки. — Отнюдь. Это спальня сеньора Аурелио. Мой предмет принято держать на голове, но дражайший сеньор предпочитает держать его в каком-нибудь сундуке. И да, раз вы готовы принять мой заказ, вам понадобится третий сотрудник. Караулить. — А без него никак? Тогда же придётся четыреста на троих делить. Добавляй! — Я заплачу двести долларов каждому из вас, — жестом фокусника мужчина элегантно наколдовал невидимые купюры, — но войти в дом сеньора вы должны втроём. Сомневаюсь, что такое дело под силу даже столь шустрым орлам, — джентльмен добродушно улыбнулся. — Нуу, мы можем прихватить Бобби. Как он там, Пабло, него уже отрасли волосы? — Даже не вздумай! — Решено, друзья! На ваш аванс запаситесь отмычками, мешками для лица и... — Да знаем, дядь, не впервой. Эрни, — Марсель щёлкнул пальцами, — повтори. * * * Этим вечером тень от каньона не была самой длинной среди тех, что падали на поместье Армандо Аурелио. Три прохиндейских силуэта шустро подступили к краю утёса и уже осматривали поле предстоящего промысла. Хотя награда за успех уже кокетливо подмигивала аболтусам из спальни главы семейства, их нервозная дёрганность даже погребным тараканам чесала кончики усов. Не говоря о сторожевых гончих. — Ещё раз, скажи конкретно, что именно за предмет? — требовательно интересовался один из шайки. — Не мороси, Пабло. Мы слушали того говнюка вместе. Сказано: какая-то шкатулка, пара футов длиной, буржуйская на вид. Там сориентируемся, — небрежно успокоил второй. — И что мне теперь, вскрыть одну из пятнадцати шкатулок в доме и обнаружить там панталоны сеньоры Изабеллы? Или ломать все подряд, пока мы не попадёмся охране? Марсель, зря ты берёшь заказы у любых тёмных гадов. Мне этот сразу не понравился. — Да мы разъебём эту шаражку, даже если мужик ничего не заплатит. За одну информацию о том, что дорогой сеньор держит в своей спальне артефакт, половина Альбукерке отдала бы палец на отсечение. А вторая половина и всю руку. Если бы только... было потом, чем эту приблуду красть, ах-ха. А ты что думаешь, Бобби? Лишь звук сверчков был ему ответом. — Бобби?.. — Здесь весьма эстетичные кактусы. Куда более прямые и упругие, нежели в городе. Декоративные что ли?... — произнёс пухловатый парниша за ковырянием колючки. Спорщики переглянулись. — Ты точно уверен, что он необходим? — Мужик сказал, для дела нужны трое. Поместье-то немаленькое. Итак, кузен присмотрит за входами-выходами, ты ломаешь двери. Мы ищем наш сундук, ты ломаешь сундук. Бобби оценивает наш артефакт, я — набиваю цену перед этим охотником. Короче, так же, как прачку обносили, — Марсель приподнял острую бровь над вальяжным прищуром. Он хищно уставился на белый трёхэтажный дом с греческими колоннами и уютной верандой, где уже заканчивала рабочий день служанка. — После того, как мы обнесли прачку, нас выпороли перед всей деревней. И потом, ты упустил пункт, где мы уходим оттуда незамеченными, — Пабло спокойно завязал на голове мешок с дырками для глаз и рта. — Марсель, мне плевать на твои личные счёты с Аурелио. Твой отец сам виноват, что не смог удержать землю. Я делаю это, потому что верю твоему грёбаному навыку. Но если он заплатит меньше трёхсот долларов на рыло, будешь отрабатывать на моей ферме до следующей осени. — Не вопрос, родной. Кидай кузену мешок и выдвигаемся, — Марсель натянул на голову подобие маски ку-клукс-клана и по примеру Пабло завязал на затылке. — Десять минут. Туда и обратно. Если не находим в срок, бросаем это, пока не попались. От Аурелио проблем не оберёшься. — Да знаю, знаю. Не ссы, прорвёмся. Эй, чудо природы! — Марсель приствистнул Бобби. — Будешь и дальше изучать особенности национальной флоры, или натянешь наконец свой сраный мешок? Зря что ли тащился с нами к чёрту на рога. — Извините. Меня привлекла македонская архитектура этих колонн,.. — промямлил юноша. — Ой, даже не начинай, — грубо прервал Марсель. — Пабло, время. Парень сверился с карманными часами, дождался, когда секундная стрелка обнулит круг, и огласил: — Одиннадцать тридцать пять. Последний свет в доме погас: копуша служанка сняла с себя оставшиеся обязанности и собиралась отойти ко сну. Три тени порхнули по склону утёса. Один двигался с пластикой артиста венского балета. Второй крался уверенно и резво, с мягкой осторожностью большой кошки. Третий волочил ноги по песчаной почве с изяществом дикобраза. То шаркал ими, то спотыкался, вздымая в воздух клубы пыльных осадков. — Бобби, мать твою за ногу, тащи свою жопу как-нибудь потише, а то я тебе... Марселя прервало собачье завывание, гул от которого разнёсся по звёздному небу до самой Небраски. Грабители притихли. Хозяйские гончие исступлённо вопили. Через каждое призывное "ву-у-у-у-оу" следовало раздражённое "буф-вуф-воф". Через полминуты залихватской арии на балконе третьего этажа появился широкий мужской силуэт. Хозяин дома был одет в махровый халат и уже явно отходил ко сну. Раскатистый баритон провозгласил недовольство: — Замолкни, кожура, пока я вас не погнал ссаными тряпками! Свора смиренно притихла, особо впечатлительные раболепно заскулили, замотали хвостами. Хозяин зашёл в комнату, вернулся уже с фонарём и подзорной трубой. Убедившись, что в окрестностях усадьбы нет ни души, он принялся высматривать линию горизонта в свой прибор. К несчастью криминальных гениев, луна была полная. Сеньор Аурелио ещё с пару минут покрутился на балконе, гаркнул в сторону вольера, и скрылся в покоях спальни. Задница Марселя сжалась в узкую точку, в ушах пульсировала кровь. Вовсе не от испуга — от предвкушения и азарта. После краткой воспитательной беседы на предмет необходимости бесшумного передвижения в условиях преступной деятельности троица одолела спуск и двинулась к поместью со стороны чёрного входа. Вблизи дом казался размером с ещё один утёс. Не бывавший в других поселениях Марсель не видел столь крупного здания вблизи. Да и это — впервые на расстоянии броска бейсбольного мяча. — Хах, ты заметил? Он и с задней стороны такой же выпендрёжный, — не смог сдержать удивление Марсель. В тех домах, где он привык бывать, задний двор представлял попурри из дохлых собак и утреннего горшка. Здесь же, чтобы подобраться к самому дому, пришлось преодолеть огород декоративных растений и парочку статуй под античность. Губа не дура. Особенно при наличии средств на её раскатывание. — Тшшш, заходим, — шепнул Пабло и устремился к служебной двери. Даже здесь не оказалось ни одной лужицы сплюнутого жевательного табака. Свет луны танцевал в фонтанчике для птиц. Из розовых кустов убаюкивали кузнечики. Лишь скрежет отмычки в замке нарушал идиллию сада. С минуту Пабло ковырял замочную скважину, что для опытного взломщика было не свойственно. – Ну что там, идёт? — поинтересовался Марсель. — Такое... Строили явно не наши рукожопы. — Может, лом?... Щёлк! Вскрытый замок прервал одиозное предложение Марселя и впустил проходимцев внутрь оберегаемой территории. План здания, который показал джентльмен, был в голове у грабителей, и они, осмотревшись, тут же направились к нужной им лестнице в дальнем конце коридора. Во всём здесь чувствовалась демонстративность. Сеньор Аурелио явно пытался сойти за авторитет в кругу крупных торгашей, но, видит Бог, перестарался. Марсель не мог рассмотреть изображения на картинах, но большие окна всё же пропускали достаточно бледного света, чтобы он скромным взглядом отметил вычурность позолоченных с завитушками рамок. Старомодные ковры-пылесборники пытались найти своё место рядом со средневековыми рыцарскими доспехами и бильярдным столом с коричневым сукном. Апофеозом вкусового безобразия стал огромный деревянный глобус, выставленный на лестничном пролёте. Вряд ли хозяин долго думал, прежде чем установить его здесь. Марсель помнил этот дом. Хотя не узнавал здесь и дюйма. Пройдохи не стали задерживаться, даже под искушением получше рассмотреть барокко головного мозга хозяина, и через пролёт оказались на одном этаже со спальней Армандо Аурелио и его жены Изабеллы. На третьем этаже Марселя настиг маленький сердечный приступ. В коридоре стоял человек с револьвером в руке. Через секунду оцепенения юноша осознал: человек спит. Шайку предупредили, что господин запрещает охране спать на дежурстве, поэтому в коридорах нет ни одного стула. Истинному ганфайтеру не пристало присаживаться на пол даже для комфортного сна, поэтому мужчина, как честный ковбой, спал прямо на ногах. Он облокотился лбом на часы-шкаф, мерный ритм которых так и убаюкивал. Марсель обернулся и безмолвно приложил указательный палец к губам. При виде вооружённого мужика в шляпе Пабло слегка оробел, но быстро пришёл в себя и поднялся на этаж. Подоспевший следом Бобби издал краткое "ох". Парни вжались в пол пальцами ног в ожидании взбучки. Охранник приподнял голову и произнёс: — У-ум-м-мх, — после чего опёрся на часы уже спиной и опустил шляпу на лоб. Марсель бесшумно выругался и на цыпочках прокрался мимо мужчины вглубь коридора. Остальные последовали его примеру. Спустя каких-то тринадцать лет, он стоит перед дверьми в спальню этого человека. Толчок, и гладкое дерево явило ему обзор на беззащитное тело гада, усилиями которого ему, Марселю, и пришлось все эти годы, рискуя свободой, заниматься кражами. Парень развязал маску и стащил её с головы, чтобы вдохнуть воздух просторной вражеской спальни. Несмотря на жару раскалённого за день песка, комнатная атмосфера ощущалась лишь слегка тёплой, будто деревянная обивка спальни поглотила всю жгучую силу солнца. В комнате стоял запах мыла и бумаги. Последние лежали в стопке на прикроватном столике. Видимо, Армандо изучал перед сном графики поставок медвежьей шкуры. И хотя единственная шкура, которая сейчас интересовала Марселя, принадлежала самому хозяину, дело не ждало. Пока Бобби на присядках караулил выход на случай пробуждения охраны, Пабло взялся изучать комнату. В глаза бросился контраст с остальным поместьем. Нагромождение случайных предметов роскоши, лет тридцать, как ставших моветоном, входило в непримиримое противостояние с прагматичным убранством спальни. Хрустальный графин у кровати, то ли с вином, то ли с вишнёвым соком; газета на подлокотнике кресла, а на ней — серебристое пенсне; книжный шкаф с идеально расставленными томами; у выхода на балкон — фонарь и труба. Всё функционально. Всё на местах. По двум концам широкой кровати покоились сеньор, длинноусый и почти седой мужчина средних лет, и его черноволосая сеньорита. Цепкий глаз Марселя подметил сундучок высотой в фут. Его прикрывала свисавшая с прикроватного столика скатерть, будто хозяин захотел спрятать короб, но постеснялся показаться параноиком перед самим собой. Юноша указал взломщику на шкатулку-переростка, и тот подкрался к ней с привычной кошачьей грацией. Уж заскрипели отмычки, и Марселю не терпелось узнать, что внутри. Хоть эта вещь и так бы ему не досталась. Нет, жалкая тысяча долларов и факт кражи у самого Аурелио — слишком жидкая цена за сегодняшние старания и тринадцатилетнюю нищету. Марсель сверлил взглядом довольное выражение лица. Храп смешивался в ушах с биением сердца. Будет день, и будет пища. Что бы ни было в этом проклятом сундуке, оно почти у него — Пабло и не такие бандуры ломал. Нет, это блюдо уже давно остыло для подачи. Марсель Мортенсон вынул из кожаного чехла перочинный нож и подступил к изголовью кровати сеньора. Его лицо оказалось над самым лицом смуглого мужчины. — Марсель, псс, какого хрена?.. От испуга парень выронил нож на пол с глухим стуком. — Эй, что за?!.. Ах, черти вы драные! Тупая боль растеклась от виска по всей голове. Марсель опустился на колени. В глазах стоял рой чёрных мух. — Отошёл от сундука, щенок! Визг Бобби заглушился выстрелом. Марсель лежал на полу, лицом на осколках. Судя по топоту, Пабло пытался обороняться, но вибрации потасовки быстро прекратились. Следом утихли крики. В графине всё же было вино.