Семь ударов Эль Гато

— Утречко, Тоби. Как дежурство? Эти не рыпались? Шериф Генри Мартинс распахнул двери участка и подошёл к решётке осмотреть новоприбывших. — Здрасьте, шеф. О-ой, дрыхнут, как барсуки после траха, — подавляя зевок отчитался помощник. — Сеньор хорошенько их пригрел, хе-хе. Три туловища мешками лежали на подвесных деревяшках а-ля ложе. Мозолью в глазу шерифа выскочил постоялец, уже четыре недели отбывавший срок в той же камере. Что было на четыре недели дольше, чем следовало бы задержаться. Мистер Билли Слейтер жил на улице после того, как жена вышвырнула его за пьянство. Двое горожан уже успели испытать на себе его требовательную нужду в деньгах, а оставлять без присмотра перспективного бандита недопустимо. И на волю не выпустишь, и на рудник не отправишь. Загнётся старик. Мистер Слейтер дремал, храпел и пускал пузыри. Рядом сбивчиво посапывали не столь верные посетители, однако и их шериф наблюдал за решёткой чаще, чем хотел бы видеть здоровых, двуруких и двуногих, способных работать парней. Путей было немного: верёвка, авось ссылка. На сей раз лишь чудо могло быть им спасением. Шериф Мартинс ждал сеньора с часу на час. Когда вы владеете тремя четвертями городских предприятий, десятками связей по всем южным штатам, и трёхэтажным особняком, прощать ночное вторжение в свою спальню явно не ваша прерогатива. — Подъём, всратыши, вам тут не мотель! Или мне вам яичницу подать с помидорками черри? Может путан Отто позвать вам в камеру? Заскучали, небось! — резкий тон шерифа пригрел гостей палкой. Только мистер Слейтер издал недовольный храп. — Тоби, мне осточертело любоваться на этих спящих красавиц. Искупай их для бодрости. — Хах, будет, сэр, — не без энтузиазма поддержал он. Помощник притащил добрый ковшик с водой и плеснул через решётку в заспанные рожи гостей. Неторопливо зевавшие овощи вдруг очнулись и уже сидели на койках с заспанным прищуром. Узники отводили глаза, старались укрыться от осуждающего взгляда шерифа. — Проснулись? Мои умнички. А каково мне было срываться в час ночи и скакать к поместью? Я уж решил, кто-то из приезжих наворотил делов, или, упаси Господь, кочевники буйствуют. А это вы, шобла-ёбла, дьявол бы вас побрал, вздумали обнести сеньора. Прачки и старые вояки уже не вдохновляют? — он кивнул на лучшего в мире сокамерника, по-отечески держа руки на боках, а шляпу — надвинутой на лоб. — Гляди, ещё и сопляка прихватили! Очень предусмотрительно. Вдвоём-то на руднике заскучаете. Один пытался держаться гордо, если в этой ситуации вообще было хоть что-то гордое, и принялся расхаживать взад-вперёд для разминки суставов. Другой потупился и с виноватым видом смотрел в пол. Третий чуть не плакал, заламывая руки и держась за голову. Четвёртый... впрочем, просто спящий дед. Мужчина тяжело выдохнул, отвернулся и упал в кресло за рабочим столом. Бессонная ночь песком лежала на веках. Свежая постель осталась почти нетронутой, как и шёлковые бедра супруги. "Ещё этот бильярдный турнир, дьявол его забери. К гадалке не ходи, припрётся толпа лоботрясов на лёгкие деньги. Дебошей не оберёшься". Но шерифа беспокоили не приезжие рэднеки, и даже не бессонная ночь: несколько лет пустой воспитательной работы в последний раз смотрели на него сквозь решётку. Первым подал голос поджарый парниша с узким лицом и очерченными скулами, который уже несколько минут мельтешил по камере. Его ассиметричные губы невпопад к настроению ситуации выражали не то насмешку, не то брезгливость. — Дядь, признаю, косякнули, — юноша многозначительно причмокнул, — но не когда полезли к этому жирному хряку, а когда дали ему схватить нас за жопу. — Да что ты говоришь? — вставил шериф. — С каких это пор проникать в дома чиновников стало допустимо законами штата Нью-Мексико? Скажите спасибо, щеглы, что он вас на месте не застрелил, как собак бешеных. Впрочем, ненадолго. Он оставил вас живыми либо для публичной казни, либо для отправки на рудники — одно из двух. Но знаете, я бы поставил свои сапоги из крокодила на то, что Аурелио не захочет распространяться, что его священную усадьбу осквернили прохвосты. Я пока не осчастливил твоего папашу, Марсель. Подожду до официального решения сеньора. Двое других узников поёрзали. — А я говорил, беда затея, — приуныл Пабло. Цвет его кожи закономерно оставался прежним, но если бы юноша умел краснеть, его уши полыхали бы как те фонарики публичного дома. Марсель проигнорировал сказанное, вскинул бровь и с напором произнёс: — Тогда выпусти нас прямо сейчас и не неси бадягу про какое-то там наказание. Ты скажешь, что Пабло взломал твою калиточку, — парень щёлкнул по решётке, — пока ты дрых дома, а помощник твой нас прошляпил. Ему не впервой. — Умный, да? — шериф тыкнул в парня карандашом. — Только мне разборки с сеньором в хер не упали. Он молнии мечет, что вы испортили ему настроение перед самым открытием турнира. Не насадит тебя, так меня размажет по стенке, — он потыкал более ритмично и нарочито елейным тоном добавил. — Нет, милок, будешь ты гнить где-нибудь в Висконсине, в соляной пещере булыжники мельчить. А ты, Пабло, и ты, как там тебя, будете ему кирку подтачивать. Снаружи донёсся стук нескольких пар копыт. По крайней мере три лошади приближались к офису. — О, слышали? — Мартинс указал на дверь. — Готовим мыло. Звук усилился. Мужчина и сам нервничал в ожидании суда сеньора, поэтому вышел на улицу поприветствовать его, дабы смягчить обстановку и задать ситуации более дружелюбный тон. Узники поникли ещё сильнее, Бобби громко высморкался в клетчатый носовой платок, Пабло раскачивался из стороны в сторону. Один Марсель казался возбуждённым. Восточный ветер принёс к шерифу не самого Армандо, а его сына. Парень выделялся из местной шушвали и даже по меркам мексиканских торговцев был одет с иголочки. Чёрная рубашка с запонками, расстёгнутая на три пуговицы, облачала его худое туловище, а сапоги со шпорами и непомерно широкая золотая цепочка дополняли образ сынка-мажора. Его сопровождали фамильный юрист Анатоль Фоше, иностранец в древнем, застёгнутом по горло пиджаке и с подловатыми усиками, а также верзила ганфайтер Серджио, на лице которого природа не то чтобы отдохнула — скорее была не в настроении. У Мартинса отлегло при виде отсутствия главы семейства. — Энрике, радость моя! Какими ветрами к нам пожаловали столь дорогие гости. Где наш батюшка? — изобразил любопытство шериф, хотя и сам прекрасно знал ответ. — Hola, Генри. Отец своим бильярдом занят. Приём заявок, турнирная таблица, реквизит. Ты знаешь, старик даже мелки нормальные без меня не выберет, ха-ха, — как будто это замечание должно поднять ценность его присутствия здесь. — Хлопоты так изматывают. Откуда у него время на всяких бичей, сам подумай, ах-хах? — этот красивый мексиканский юноша был хорош собой лишь до той секунды, пока не открывал рот. — Ха-ха, сеньор Аурелио как всегда в делах, — поддакнул мужчина. — Не желаете войти взглянуть на этих пройдох? Может, сами вынесете им вердикт. — Непременно! Хватит трёпа, хочу их видеть сейчас же, — сказал он так, словно идея принадлежала ему. Даже собственный юрист посмотрел на него с недоверием. Когда молодой мексиканец с ватагой вошли в помещение, Генри мог поклясться, что заметил улыбку на лице Марселя, читаемую в одних только глазах. — Ну? И что вы мне скажете, рвань поганая? Свои денежки заработать не получается, вот и заримся на чужое? — юноша пафосно размахивал широкими жестами. — Скажем, что иди-ка трахни себя. Чего припёрся? Тащи сюда жопу своего жирного па.., — резкий выпад Марселя оборвал пинок от Пабло. — Ты что делаешь? — зашипел тот сквозь зубы. Оцепенелый шериф перевёл взгляд на Энрике. — Эй, я смотрю, ты у нас самый смелый? — парировал тот. — Ну-ка, Серджио, пересчитай ему рёбра. Шериф, решётку. Генри всеми силами пытался избежать рукоприкладства. — Энрике, солнце, не принимайте близко к вашему горячему сердцу, он же пошу... — Завали хлебало и открывай камеру. Только мужчина ватными руками потянулся к связке ключей, а двухметровый олух сделал шаг в направлении камеры, как ответ Марселя опередил действия обоих: — Опять гориллу свою натравишь? Хах, самому-то сыкотно выйти со мной раз на раз. — Чего? — опешил Энрике. — Ты что там сморозил? Да я сам тебя раскатал бы, руки не хочу пачкать, — казалось, он хочет на расстоянии выколоть обидчику глаза указательным пальцем. Генри взмолился, чтобы смутьян прекратил. Виселица пусть и так себе перспектива, но превращаться в фарш для мексиканских собак явно не лучше. Словно читая его мысли, подал голос юрист: — Молодой человек, принимая во внимание ваше, так сказать, незавидное положение, я, при всём уважении, советовал бы вам заткнуться нахер в ваших же интересах, — в исполнении бюрократического тенорка наставление прозвучало не вполне убедительно. — А то что, подберёшь самую неудобную виселицу? Такую, где шея задубеет до того, как повесят, — Марсель спокойно стоял со сложенными на груди руками. — Энрике, дружище, не распорядишься ли, чтобы мою голову отдали Мелиссе? Даже её она предпочтёт охотнее, чем тебя целиком. В воздухе повисла тяжёлая недосказанность. Марсель противно улыбался в оробевшее лицо Энрике. Внезапно оно сменилось в выражении. Парень прокашлялся и плюнул на пол. — Знаешь, я не буду тебя убивать. Какой залог за его шкуру? Эй, Генри, — голос выровнялся, в вопросе прозвучала зловещая нотка. — Эм-м, даже при учёте всех смягчающих, не меньше пяти сотен долларов за каждого, — мужчина чувствовал подвох. Неужели сын пострадавшего станет выкупать преступника? — Хорошо, тогда ты, бумажка, составь акт про освобождение, — он обратился к юристу. — Акт об освобождении вы имели в виду? — уточнил тот. — Santa Maria, брат, отправишься вслед за ними, — повысил голос Энрике. — Увалень, притащи его сюда, — не глядя он указал в сторону камеры и поправил шляпу. Серджио таращился на шерифа, пока тот не отворил ему решётку. Он сгрёб Марселя за шиворот и практически на весу приволок по полу кутузки к ногам хозяина. Юноша выпрямился и не замедлил съязвить: — И что ты хотел? Будем мериться, у кого длиннее писька? Шериф оценил телосложение мальчуганов. При невысоком росте Энрике держался довольно внушительно, хоть и проигрывал Марселю по габаритам. Более сильный и, как обезьяна, гибкий соперник был бы ему не по зубам в прямом поединке. Латинский сын это понимал. — Ты сыграешь против меня на турнире отца. Там-то и посмотрим, такой же ловкий твой кий, как язык? — вызывающе произнёс Энрике и демонстративно уронил перед оппонентом перчатку. — Я учился бильярду полтора года, советую тебе выучить его за половину дня, — заявил он с уверенностью в том, что это прозвучит сколько-нибудь угрожающе. — Надеюсь, брать за щеку ты учился не меньше. Я не буду с тобой играть, — он пнул перчатку сапогом, — если со мной не пойдёт Пабло. — Зачем мне платить за негра залог? — возмутился Энрике. — Или, может, тебе самому есть чем? — Окей, играй со своим папочкой, — парень развернулся и направился в камеру, — если у него пузо ещё не.., — на полпути его оборвал Серджио и за макушку вернул на исходную позицию. — Будь по-твоему. Тащи с собой подпевалу, — Энрике приблизился к лицу Марселя и тише добавил. — Ты знаешь, мне ничего не стоит купить этот офис со всеми людьми внутри. Вернуться на ферму твоего отца и выкупить её. Выгнать пердуна на улицу ссаной тряпкой и обустроить в вашей лачуге публичный дом, — губы парня приблизились к уху соперника и прошептали, — как тогда, помнишь? Ха, неплохо повеселились, — он слегка толкнул оппонента локтем. По сверкнувшим глазам Марселя шериф прочитал сорванную планку. Из спины парня будто выдрали стержень, позволявший ему держаться достойно всё это время. Кулаки рефлекторно сжались. Кровь, как масло, закипела в грудной клетке. Он уже дёрнулся для захода на амплитудный удар, как ему на щеку прилёг лещ такой силы, что глаза сошли с орбит. Марселя откинуло назад, инерция закрутила его волчком. — Por favor, громила. Шериф искал слово, хоть какое-нибудь уместное для разбавления атмосферы. Такой густой, что, казалось, её можно было нарезать ножом. — Ха-ха, нервная нынче молодёжь пошла, правда? Вы, радость моя, не горячитесь, он пусть и дальше психует, — Энрике молча посмотрел на Генри, как на идиота. — Эм-м, я так понимаю, вы хотите внести залог прямо сейчас? — Да, старик, побыстрее. Анатоль уже всё составил. — Понял, понял, — Мартинс пытался не проронить подступившее ликование. — Давайте-ка освободительную. Когда Генри подписал и отдал документ парню, тот небрежно бросил на стол кошель с монетами. — Жду сына фермера с чумазым сиротой в двенадцать, кантина "Сутулый кабанчик", — не оборачиваясь кинул Энрике. Шериф облегчённо выдохнул. Он и во сне не предвидел такого развития событий. Что заставило Энрике ослушаться воли отца, а пригласить их в своё владение снова? По крайней мере, если будет нужда, найдётся путь для побега. — Повезло вам, — только и смог выдавить Генри. Мужчина выдохнул и упал в кресло. — Тоби, принеси водички. Марсель потёр голову и сплюнул кровь на пол. Оставшиеся в участке ещё переваривали случившееся. Он повернулся к камере и жестом поманил Пабло. — Ну что, по пиву? Пожрать бы чего-нибудь. Не дожидаясь ответа он снял с крюка конфискованную шляпу и, поравнявшись с Генри, добавил: — Присмотри за сосунком, старик, — Марсель похлопал шерифа по плечу, пинком открыл дверь, размял отёкшие на бревне кости и скрутил папиросу. Его друг напоследок взглянул на кузена и показал ему пятерню в знак того, что непременно за ним вернётся. Когда тот присоединился к другу, они переглянулись. По губам Марселя скользнула улыбка. — Что, Пабло, наведём шороху, — сказал он, закуривая. В ответе он явно не нуждался. * * * В пыльном зале салуна с утра кипела суматоха. Работяги бестолково маялись тасканием столов и пересчётом спортивного инвентаря. Невысокий мужчина, одетый в белый костюм, расхаживал между ними, как сердитый гусь. — Кевин, amigo, что это у вас с полом? — он вцепился глазами в потерянного мужичка, который с тремя другими двигал бильярдный стол. — Л-лежит, сеньор. Никуда не убегает, вроде бы, — умелец уставился под ноги с видом, будто на досчатых половицах вот-вот проступит надпись о том, что именно он сделал не так. Впрочем, дядька всё равно не сумел бы прочитать. — Не морочь голову, Кевин. Пол скользкий, как бошка моего покойного дяди Сантьяго, — мужчина указал на пол сигарой и пошкрябал острым сапогом покрытие. — Где ковролин? Или ты хочешь, чтобы участники убились, когда замахнутся на длинный удар? Кевин, ты что, маньяк? Тебе нравится убивать людей? Работники опасливо глянули на мужичка, который уже и сам готов был прилечь здесь вместо коврика, чтобы, не дай Бог, ни один игрок и впрямь не убился. — Нет, сеньор, я не люблю убивать людей. Так, мне это, спросить ковры у... как их там, купцов? — он согнулся под весом собственного стыда. — Ни к чему это. У купцов я бы взял и сам, — прервал сеньор. — Одолжи у Дороти. У неё дома есть отличный ковролин, пусть заодно дотащить поможет. — Так это, сеньор, Дороти родила вчера. Не может она щас таскать-то. — Estúpido, раз родила, значит живот ей больше не помешает. А вы, бездельники, пока вынесите этот стол обратно, а вон тот поверните другой стороной. Я хочу, чтобы во время разбивки мои игроки смотрели к бару, — распорядился мужчина. Армандо Аурелио занимал собой всё пространство в пределах отведённых ему стен. Он будто схватывал весь воздух по периметру комнаты и держал в полуметре вокруг себя. Подышать давал присутствующим в долг. Звонкий баритон бил по ушам на гласных, а удивительная способность появляться за спиной в момент случайной глупости не давала подчинённым спуску. — Ох, сеньор Энрике, лосьенто, — Кевин чуть не налетел на парня в дверном пролёте и виновато поклонился. — Lo siento, дубина. Шляпу поправь, — он подмигнул мужичку и ступил в переполненный зал. — Доброе утро, отец, свет очей моих! Как подготовка? — задорно обратился Энрике. — Оо, сын мой, mi felicidad, здравствуй, — старик широко обнял его, поцеловал в обе щёки и провёл вглубь зала, где двое мужиков сколачивали дополнительные стулья у барной стойки. — Интенсивно, в сроки укладываемся. Взгляни на это прелестное бирюзовое сукно, — он провёл пальцами по покрытию ближайшего стола, — такое гладкое и бархатистое. Ха, что бы я делал без моего сына, если бы он так хорошо не разбирался в тканях?! — мужчина вновь приобнял наследника за шею грубоватым жестом. — Ай... Да, столы что надо, — согласился парень. — Я же выбирал. — Как ваши дела с Мелиссой? Юноша скомкано замычал и отодвинул воротник рубашки, чтобы спустить пар. — Эмм, нор... мально? Пока не торопимся. Приглашал её погулять, и... — Погулять? Пф, вздор. Чего ты с ней возишься? Берёшь за сиську и несёшь сюда. Ужин за мой счёт. Улыбайся пошире да угощай почаще, — Армандо хрипло засмеялся, загнав сына в краску. Энрике уцепился за первую же мысль в попытке перевести тему. — Мм, а сколько участников уже зарегистрировались? Мужчина моментально сделался серьёзным, насупился и отчитался: — Почти вся турнирная таблица заполнена, взносы собраны. Через полтора часа открываем тотализатор. Эй там! — присутствующие, включая Энрике, подпрыгнули на месте. — Это что, мелки пришли? Куда ты их тащишь, засранец?! Неси мне на пересчёт и проси святую Марию, чтобы все были на месте! — как ни в чём не бывало сеньор повернулся к сыну. — Почему ты спрашиваешь? Парень неуверенно помолчал. — Я... я, эмм, хотел бы сыграть сам. — Исключено. Если ты займёшь место в сетке, одному кошельку оно не достанется. Прощайте взносы. — Отец, я... прости, — он потупился. — Я уже сам внёс залог за того парня. Ну, который ворвался к нам вчера с бандой, помнишь? — ещё бы он забыл. — Я только хотел бы сам наказать его победой на твоём состязании, — поспешил оправдаться Энрике. Армандо упёрся в сына недоумевающим взглядом в ожидании логичного объяснения такого дурацкого решения. Он едва сдерживал подступившую ярость. — Maldito estúpido bastardo! Даже осёл не впустит в стойло собаку, которая стащила у него морковку! — сеньор хлопнул по столу грубой ладонью. — Ты хотя бы подумал, какой это удар по репутации нашего дома? Сейчас же ищи палача, и без промедления, пока этот сукин ублюдок не сбежал или, того хуже, не попался кому на глаза. Боже, какой позор! — Отец, нет! — Энрике выпрямился во весь рост с видом греческого оратора. — Мы не станем трусливо прятаться за прислугой. Меня тошнит от всех этих Кевинов и Серджио, от этих твоих палачей. Позволь мне хоть раз что-то сделать самому от имени семьи! Хотя бы наказать твоего... нашего обидчика, — он задохнулся от волнения. — Ты отнял конюшню его папаши, я отберу у семейки этих карманников всё остальное, раз им не хватило, — он важно посмотрел на отца, как на настоящего сеньора, — и сохраню всё то, что ты построил. Армандо с минуту ковырял краешек стакана виски, постучал золотым перстнем по стеклу, и рассудительно произнёс: — Всё, что ты говоришь, это, конечно, хорошо, mi hijo. Но, — мужчина важно поднял палец, — я не хочу рисковать, Энрике. Он уже вошёл раз в мой дом. Значит, войдёт в следующий. — Тогда-то я с ним и разберусь, пап. Я же всё-таки Аурелио, чёрт подери. — Не богохульствуй. Сеньор испытывающе впился взглядом в сына. Тот явно занервничал, но выдержал его. — Эх, беда... Армандо осушил бокал виски и поравнялся с сыном. — Я позволю тебе играть. Пусть эта помойка нищая играет тоже. Но как обычный участник. Я не стану сводить вас в таблице специально. Если выпадете друг другу в турнирной сетке, тогда и станете averiguar de quién es el pene más largo. Он лошадка тёмная, в тотализаторе Отто на него никто не поставит. Чем больше партий возьмёт, тем выгоднее для нас. А ты.., — Армандо указал на сына сигарой, — иди с глаз моих, и пока не станешь забивать сто из ста, даже не думай вылезать из-за стола. Мелиссе передай, что никаких прогулок в эти три дня. Юноша покраснел снова. Только это ему и было нужно.