Адам

      Новая жизнь Герпия Злостного не задалась с самого начала. Едва возродившись с помощью крестража - артефакта, изобретенного им же - он понял, что попал в засаду. Его возрождение вызвало сильный всплеск магии, что привлекло недругов.       В зале, помимо него, была сотня других волшебников. Весь ковен Эллады. Перед своей смертью, Герпий сильно досадил магической Греции, изобретя василиска, которого не могли убить еще десяток лет. Множество людей погибло или обращено в камень, многие деревни исчезли с карт.       Честно признаться, он их не винил в слабости - он сам погиб от своего же творения. Не справившись с контролем над столь выдающимся существом, старый маг был обращен в камень взглядом, а после поглощен.       — Катхаро мюалё! — быстро произнес хриплый голос возродившегося. Белый луч устремился в противника, но тот быстро отошел в сторону, на ходу произнося заклинание. Вмиг, в ответ полетел большой огненный шар.       Герпий, сжав посох, окружил себя защитными чарами. Шар ударил по сферическому щиту, обволакивая его со всех сторон пламенем. Тут же раздались несколько голосов - в него, со всех сторон, летела самая разная магия.       Стараясь сдержать щит всеми силами, маг упал на колени и прикрыл глаза. На его лице выступил пот, все тело начало дрожать. Поток заклинаний прекратился, уступив дорогу чьему-то звонкому голосу:       — Герпий! Сдавайся, тебе не победить!       — Тоже мне! Я величайший маг в истории человечества! Я не собираюсь возвращаться обратно! Вы все… — не закончив фразу, он поднялся на ноги и обвел посохом вокруг себя, сотворив языки пламени и распространяя их по всей комнате. Но это был не конец, за языками пламени шли потоки хлада, которые замораживали все, до чего добирались, — Покойники!       Десятки магов тут же погибли - или после первой же волны, или после второй, уповая на щиты, которые не выдержали столь большой нагрузки.       — Староват я для таких поединков, — вытерев пот со лба, произнес он.       Из толпы магов отделился мальчишка и спокойно подошел к темному волшебнику..       — Ох, Диодор! — ностальгически пролепетал Герпий, увидев своего бывшего ученика среди врагов. Он его не осуждал. Герпий всегда учил Диодора выбирать то, что выгоднее всего, — Как ты возмужал. Тем не менее… — он уже занес палочку, готовясь использовать свое коронное заклинание гниения, как вдруг Диодор сделал неожиданное - запустив пальцы в мешочек, лежавший на поясе, он мигом достал оттуда горсть песка и бросил в глаза мага.       Пригнувшись, темный маг уклонился от большей части песка, но некоторые песчинки все-же попали в неприкрытые части тела - рот, глаза, нос.       — Кхе, кхе. Проклятый мальчишка! Где же твой кодекс? Как по-простецки! Мавро альма! — чары гниения попали в противника. Кровь мальчика внезапно начала чернеть. Он схватился за сердце.       — Афксанун, — перед своей смертью, Диодор смог сжать посох и произнести это слово, которое было активатором для чар увеличения. Увидев отчаяние на лице своего бывшего учителя, он прохрипел:       — Ты пойдешь со мной, ублюдок, — отпустив посох, ученик мигом рухнул на землю.       «Постой… Нет, не может быть» — мгновенно, тело темного мага разорвало изнутри. Похоже, песчинки были уменьшенными камнями…       В последние секунды жизни, он думал:       «Снова я умираю. На сей раз, вероятно, окончательно и так глупо. Кто же знал, что противник использует детский трюк? Надо было улучшить ритуал, сделать чтобы возрождение не восстанавливало целостность души…»

…

      На улице было холодно. Снег шел второй день подряд, усыпая собой улицы Берлина.       Не спеша, несколько человек двигались по одной из таких улиц и вглядывались в окна домов - была ночь, лишь немногие дома могли похвастаться бодрствующими жильцами. Из одного из таких домов на них с любопытством поглядывала маленькая девочка.       Мужчина, заметив слежку, посмотрел в окно наблюдательницы, наклонил цилиндр и лукаво улыбнулся. Девушка испугалась, что ее заметили, но продолжила наблюдать за незнакомцами.       Идущая вместе компания имела достаточно колоритную внешность - лысый старичок в какой-то несуразной ночнушке, в которой уж точно не ожидаешь увидеть прохожего, шел едва перебирая ногами. За ним плелся по пятам чёрный, словно ночь, кот, стоящий на двух ногах, как из сказки. Возможно, девочка бы и не заметила его, если бы не светящиеся желтые глаза. Ей даже показалось, что он подмигнул ей!       Самый главный из них вел остальных за собой. Он носил длинное черное пальто и цилиндр, будто бы на дворе был девятнадцатый век. Через одно плечо была перекинута сумка. Внезапно, он остановился, передал старику свою трость и достал из сумки какой-то круглый большой сверток. Не слишком надежно взяв сверток в одну руку, он забрал у старика свою трость и продолжил шагать дальше.       «А вдруг, в ней чья-то отрезанная голова или… или…?» — девочку охватил страх. Впечатлительная девочка начала выдумывать в голове страшные предположения того, что может быть в свертке. Буйный разум ребенка, вдохновленный прочитанным перед сном Лавкрафтом, создавал в голове феерические идеи.       Пискнув и закрыв рот рукой, она отбежала от окна и мгновенно исчезла из поля видимости компании, плюхнувшись под одеяло.       — Рольф, — заставив обратить на себя внимание мужчины в шляпе, старик продолжил: — Это нормально, что ты держишь его так небрежно? — слово “его” было сказано таким тоном, будто бы речь шла о самом важном предмете на земле. Мужчина в цилиндре лишь еще шире улыбнулся и потряс сверток. Оттуда раздалось странное бульканье.       — Все с ним хорошо. Видишь? Булькает.       — Ладно, — решив не спорить с его начальником, Малкольм лишь устало вздохнул и схватился за спину. Он никогда бы не мог представить, что будет работать над ТАКИМ проектом: он, сын сквиба, едва получивший мастерство рунолог. В его-то возрасте, быть награжденным таким титулом было даже стыдно. Честно признаться, даже на такое звание он не рассчитывал.       Благо, родственники его отца были добры к нему - достопочтенный Генрих Рёйсс, да упокой Господь его душу, настаивал на его кандидатуре перед самим Гриндевальдом.       И вот, он здесь. Принимает участие, пожалуй, в самом важном проекте столетия. Еще десять лет назад, отдел тайн магической Германии запустил проект «Адам», суть которого заключалась в создании искусственного человека с возможностью творить магию, гомункула. Спустя сотни попыток, у них все-таки удалось задуманное.       В руке, Рольф небрежно держал величайшее достижение магического мира. Адам, искусственный человек… уберменш, которым он должен стать по мнению создателей. У гомункула проявился необычный побочный эффект, который, тем не менее, пошел на пользу. Помимо потенциальной возможности использовать магию, душа гомункула было очень податливой на изменения. Теоретически, такими свойствами обладает настоящая душа в момент ее зарождения - благодаря этому, душа может быстро расти в силе, поглощая чужие души, что важно в “первородном” хаосе. Естественно, это всего-лишь гипотезы. Никто никогда не видел как души рождаются или умирают       В идеале, это существо должно стать тем, кого описывал Ницше в своих трудах. Но все это уже не важно.       — В какой нам дом? — Малкольму было все равно кому попадет сверток, но поддержать диалог он хотел.       — Самый крайний, — он кивнул в сторону дома на самой обочине, — принадлежит семье маглов.       — Бедный мой мальчик, — с отвращением произнес старик, — кто знает, что произойдет с ним. Как жаль, что мы… мы не можем его оставить и воспитать как сверхчеловека. Почему мы не можем оставить у магов?       — Мы не можем, — с сожалением проговорил он, — Если мы отдадим его в семью, поддерживающую Гриндевальда - ребенок погибнет, ты ведь это знаешь. А нейтралы или сторонники Союзников лишь усилят противника. Не бойся, мы будем за ним приглядывать… пока нас не поймают авроры, конечно, — обнадежил своих собеседников он, — И да… Не будь столь категоричен к маглам, друг мой. Маглы - удивительные создания, которые в культурном плане оставили нас далеко позади. А ты что думаешь, Бертольд?       Стоящий на двух ногах кот, внезапно зашипел и со странным выражением морды посмотрел на него. Он открыл рот и заговорил человеческим голосом:       — Не говори ерунды, мряу… Как маглы могут быть лучше нас?... Ради общего блага, мы должны защитить их самих от друг друга, иначе они поубивают друг друга, — почесав живот лапой, Бертольд умолк. Ему явно человеческая речь давалась с трудом, то и дело он прерывался или коверкал слова.       — Ты удивительно глуп, даже для кота, — рассмеялся Рольф, — а чем они сейчас занимаются, под нашим патронажем? Не убивают ли друг друга?       — Это другое, — тихо отозвался кот, — И вообще, на чьей ты стороне?       — На стороне Знаний и Гриндевальда, конечно же… Правда, я сомневаюсь в эффективности текущего правительства, — смело высказался он. Он не боялся, что его товарищи куда-то доложат эти слова. Это было правдой, а в государственном аппарате сейчас хаос и анархия, до его слов никому не будет дела.       Даже более того, он уверен что про их проект забыли, сконцентрировавшись на более важных делах.       Рольф остановился и стукнул тростью о дорогу. Карман его пальто расширился и оттуда вылетела пачка Marlboro. Услужливо приоткрывшись, пачка показала своему хозяину содержимое, — Осталось всего две, — печально произнес он и, кивнув, заставил одну из сигарет взлететь к своему рту. Стукнув тростью еще раз, заклинатель создал огонь и зажег им сигару.       — Фу, маглолюб, — презрительно скривившись, Малкольм отошел немного в сторону, дабы не вдыхать противный дым от этого наркотика простецов. Бертольд последовал за ним.       — Как там дела у наших?       — А кто наши? Знания? — передразнил своего коллегу старик.       — Я в целом. Про страну, — издал смешок Рольф, — С этими исследованиями совсем нет дела до окружающих событий.       — С этим я соглашусь, — поддержал Малкольм своего руководителя, — Адам это нечто. Была бы моя воля - я занимался только им. Жаль, — посмотрев на сверток, Малкольм немного погрустнел, — что обстоятельства приказывают его оставить. Насчет страны… Все плохо, ты это знаешь. Союзники и армия Союза уже вошли на немецкие земли, а Гриндевальд… Каким бы он не был могущественным, против всего мира не повоюешь. Если бы у нас… у нас было хотя-бы тридцать, хотя даже двадцать, лет, мы бы создали идеальную армию Гриндевальду, которому никто ничего не мог бы противопоставить.       Рольф снисходительно посмотрел на своего товарища и сделал тягу.       — Ах если бы… а если бы Дамблдор встал на сторону Гриндевальда, то последний бы победил… а если бы Гриндевальд имел все дары смерти, он бы победил. Какой толк от этих мечтаний? Мы не можем знать, что было бы.       — Это да…       — Да и… как ты себе это представляешь? Гомункул пребывает в состоянии анабиоза около тридцати лет, пока формируется душа. Как ты за двадцать лет бы сделал целую армию?       — Это же только пока! Мы обязательно бы улучшили этот черновой вариант. Дальше они шли молча. Разговор о политике подпортил настроение тройки ученых. В этой тишине, лишь звук шагов по снегу и чесание Бертольда разрушали эту идиллию. Рольф взглянул на Бертольда, который пытался вычесать блох из своей шерсти. Бедный человек. Результат одного из неудачных экспериментов - попытка создать вторую форму для анимага обратилась тем, что видный мастер трансфигурации Бертольд отныне прозябает жизнь в теле кота. Благо, разум остался. Хотя насчет этого он не был уверен, с каждым годом Бертольд начинал напоминать кота - поведением, действиями. Но возможно, все это лишь ему казалось. Игра воображения, попытка увидеть то, что хочется, а не то что реально.       За разговорами, они добрались до конечной цели. Рольф остановился и три раза постучал в дверь тростью. Спустя несколько минут, послышались шаги, включился свет.       — Господин фон Гессен? Это вы? — пролепетал тихий голос магла. Утвердительно ответив, им открыли дверь. На пороге стоял лысеющий мужчина средних лет. Его руки тряслись, а глаза были затуманены.       Ранее, его друг Бертольд, благодаря науськиванию Малькольма, уже накладывал на него Империус для большей сговорчивости, чтобы сейчас встретиться без лишних глаз. Им не хотелось лебезить перед маглом и как-то уговаривать его на встречу с неизвестным, поэтому они просто подтолкнули его к правильному решению - наложили заклятье и убедили его согласиться. Империус - опасная вещь, которая может иногда оставлять видимые следы на слабых духом маглах.       К ним принадлежал Мартин - чистокровнейший немецкий магл, работающий на производстве по пошиву одежды. Сам по себе, Мартин был достаточно труслив и, на взгляд Рольфа, жалок. Но такой и был нужен им - средний магл на средней работе с домохозяйкой-женой. Никто не подумает искать подобное у таких людей.       — Это он, Адам? — трясущимися руками, Мартин забрал из рук Рольфа, — Какой-то он маленький, — неловко улыбнулся он, пытаясь разбавить напряженную обстановку.       — Да, маленький. Послушай сюда, Мартин, — Стукнув тростью, маг произнес: — Империо!       Но ничего не произошло. Мартин недоумевающе посмотрел на своего гостя.       — Что?       — Ненавижу Непростительные, никогда нормально не получаются. Бертольд, прошу. Исправь мою неумелую работу, — Рольф снова ударил тростью о землю. На сей раз, из сумки вылетела волшебная палочка и устремилась в лапы коту, поймав ее, тот кивнул и подошел к Мартину.       — Ходящий на двух ногах ко-... — мысль закончить не дали. Бертольд прошипел:       — Империо!       На сей раз, глаза простеца затуманились. Руки ослабили хватку и он почти что уронил Адама, но Рольф успел забрать тело.       — Итак. Слушай сюда, Мартин. Я вручаю тебе на хранение Адама. Это - твой сын, особенный. У него редкая генетическая болезнь, он с самых ранних лет в коме, однако он все еще жив. Каждый день, его нужно кормить едой и поить водой. Я тебе дам бумагу с рецептом, как готовить для него пищу и поставлять ее в его организм.. Никто не должен узнать о нем. В дальнейшем, как только ты услышишь его первый крик - забудь все года, когда ты за ним ухаживал. Прими, что это твой сын, родившийся недавно. А также, вам как можно скорее требуется уехать отсюда в другую страну. Куда угодно - Франция, Великобритания, Испания, Аргентина.       — Понял, — покорно произнес он.       — А теперь, приведи сюда твою жену…

…

      Компания Рольфа покинула семейство Фишеров, оставив с “их ребенком”.       — И ты действительно веришь, что это сработает? — скептично произнес Малкольм.       — Вот-вот, мряу. А что будет, если ваша пушистость, то есть я, погибнет? Империус мигом слетит и Адам погибнет.       — Да и не только это. Адама могут легко обнаружить маги или сам Мартин может       погибнуть. Что тогда?       — Ничего, — на лице Рольфа появилась улыбка. На его лице читалась фраза: “Вы идиоты, а я гениален”. В чем-чем, а в высокомерии ему не откажешь, — Вы не подумали, что это единственный вариант для Адама? Да, очень рискованный, но единственный.       — Почему нельзя сдаться союзникам и показать им результаты экспериментов? — возразил Малкольм.       — Потому что сейчас есть надежда, что Гриндевальд победит или хотя-бы выживет. У гомункула неограниченный потенциал, это жирный козырь в руках армии Гриндевальда. Все же, шансы выжить у нашего господина достаточно большие - сбежать он всегда сможет.       — Твоя правда, — улыбнулся Малкольм, — И что теперь?       — Я предлагаю сразу сдаться Бертольду, если выживем во время бомбардировок маглов. Он - ключевое звено в нашем плане, им нельзя рисковать. Мы с тобой, Малкольм, попробуем сбежать. Сможем по памяти восстановить лабораторию, попытаемся улучшить гомункула. Умрем - такова судьба.       — Я… согласен, — протянул Бертольд, — в твоих словах есть зерно истины. Я все-таки ученый, может даже удастся договорится на амнистию. Малкольм прикрыл глаза рукой. На его лбу выступили капли пота.       — Ох, — тяжело вздохнул Малкольм, — … дай попробовать свою магловскую дрянь. Не могу понять что ты в этом находишь.

…

      Чистилище было страшным местом. Миллионы, а может и миллиарды, старых душ ютились в темноте. Иногда, в этой среде вспыхивали новые души, обгладывая мертвецов и набираясь сил, прежде чем отправиться в мир живых.       Здесь был и Герпий Злостный, вернее его блеклое подобие самого себя. От бывшего создателя крестражей, василиска, основоположника темной магии осталось практически ничего. Каждый миг, его душа разрывалась, становилась меньше, жертвуя себя ради создания новых душ.       Первые года, он пытался найти отсюда выход, потом - пытался не сойти с ума, а сейчас - жаждал поскорее развоплотиться, отрывая от себя куда больше, чем положено. Спустя две тысячи лет заточения, Герпий утратил веру в то, что когда-либо отсюда выберется.       Все изменилось тридцать семь лет назад. Тогда, он впервые уловил какую-то связь со своей родиной. Казалось, что он даже почувствовал дуновение ветра, шелест листьев. И с каждым годом, эти ощущения становились все четче и четче. Теперь, он старался сохранить как можно больше своей души, забыв уже о том, почему он так жаждет жить. Такое было и раньше, но совсем ненадолго - на пару минут или даже секунд, но сейчас…       Впрочем, не он один уловил эти изменения. Все души вокруг него будто оживились, стараясь уловить тот же зов, что и Герпий. Мертвый мир впервые забурлил, оживился. Они все чувствовали что что-то скоро произойдет. Максимально сосредоточившись на ощущениях, Герпий старался не упустить момент. Он был уверен, что это все являлось подготовкой к какому-то ритуалу призыва души. Волшебник не хотел упускать возможность, отдавать эту честь простецам или слабым магам - а по его определению, таковыми были все, ведь в мастерстве ему не было равных.       Этот момент настал. Рядом с ним оказалось светлое нечто, от которого так и манило живым миром. Все души тут же попытались “коснуться” этого нечто первыми.

…

      Жизнь Мартина Фишера сильно изменилась после той зимней ночи 45-го. В их семье появилась новая традиция - каждый день кормить их “ребенка” с помощью катетера специальной питательной смесью.       Необоснованное, иррациональное желание Мартин не подавлял, приняв как данность. Он не бросил затею даже когда эмигрировал с женой в Великобританию - обосновав свои действия послевоенной нищетой и разрухой, они продали дом и большую часть вещей, отправившись на запад в поисках лучшей жизни.       Вырученных за продажу дома и многих вещей денег не хватило, чтобы купить дом в хоть сколько-то крупном городе, поэтому они осели в маленьком городке Солсбери, что в графстве Уилтшир.       Мартин продолжил делать то, что у него лучше всего получается - шить одежду и пропивать зарплату. После ухода жены, интенсивность второго увеличилась. Если раньше, он держал себя в руках и пил максимум два раза в неделю, то теперь отдавался этому полностью - пил после работы, пил до работы, иногда прерываясь чтобы покормить малыша Адама, как он его назвал.       Каждый год, он праздновал рождение малыша, наивно полагая что он родился только что, в этом году.       И вот, сегодня как раз такой день. Только по этим дням Фишер делал исключение и пил совсем немного.       Он подошел к своему дому и оглядел его, словно видел его в первый раз - этот дом выделялся среди прочих на улице, больше напоминая историческую достопримечательность. Дом выглядел ветхим и ненадежным. Казалось, еще один проливной дождь или сильный ветер - и тот разрушится, как карточный домик. Полностью деревянные стены не придавали уверенности в надежности строения, а соломенная крыша хоть и была частым явлением для деревенских домов Англии, встретить ее в городе было, по меньшей мере, странно.       Толкнув дверь, он вошел в старый дом. Деревянные половицы неприятно скрипели под весом Мартина, оповещая возможных жильцов дома о госте. Впрочем, здесь больше никто не живет кроме Мартина и Адама. Жена оставила их, что стало шоком для немецкого мигранта. Казалось, они жили душа в душу и та поддерживала все начинания мужа, в том числе и кормление Адама.       А потом, в один момент, что-то произошло. Она с отвращением смотрела на Адама и хотела его убить, но Мартин вмешался и попытался облагоразумить жену. Как ему казалось, у него это вышло - он связал свою вторую половинку и запер в подвале, не видя в этом ничего предосудительного.       На следующий день, решив проверить супругу, он еще не нашел.       «Неблагодарная» — появилась фраза в голове Адама. Он не мог с этим поспорить.       Выкинув глупые воспоминания о прошлом, Мартин зашел в комнату Адама и расплылся в умилении. Его малыш мирно лежал в кроватке с закрытыми глазами. Его тело было покрыто какой-то странной слизью, а изо рта шла белая пена - на это, впрочем, Мартин не обращал внимание.       Подойдя поближе, он погладил мальчика по голове.       — Вот ты какой, малыш. Я так рад, что ты у меня родился. С днем рождения, Адам. Подставив стул и стол поближе к кроватке, он раскрыл держащий пакет и достал оттуда торт и пиво.       — Скоро станешь большим и тоже сможешь есть это сладкое чудо, — улыбнулся Мартин, поедая часть торта.       Адам все также безмятежно спал. Он был идеальным монументом стабильности и безмятежности - все менялось, но не он. Его отцу впору было отдать ребенка на обследование в больницу, но он навязчиво прогонял эти мысли.       Точнее, не замечал их. Будто бы их что-то отгоняло.       — Как я рад, что ты у меня есть. Ты последнее, что у меня осталось, — заплакал он, открывая бутылку из под пива.       — Понимаешь, сынок. Мы с твоей мамой разругались… Надеюсь, мы помиримся и у тебя будет полноценная семья. Но в любом случае, я тебя не брошу. Он решил взять мальчика на руки. Фишер никогда не делал этого, боясь повредить катетер, через который ребенку поступала еда. Решив все же дать возможность Адаму ощутить родительское тепло, Мартин осторожно поднял дитя, приложив к груди.        — Люблю тебя, — на этой фразе, Адам улыбнулся. Отец не поверил своим глазам, — С-сынок…       Приоткрыв глаза, мальчик засмеялся и протянул руку к лицу папы.       — Ты, ты очнулся!       Улыбка спала с лица Адама, а взгляд потускнел.       Он открыл рот и тут же расширил его до размеров головы отца. Мгновение и вся она поместилась в рот ребенка.       Послышался укус, а затем хруст костей. Зубы мальчика прогрызали шею отца, в конечном итоге отделив голову от остального тела. Мартин Фишер, простой ткач, окончил свою жизнь на шестьдесят первом году жизни от того, кого считал своим сыном.       Тело куклой упало на пол, все также пытаясь удержать в руках младенца, снова закрывшего глаза.

...

      За домом наблюдали. Напротив старого дома Фишеров находился лес, из которого за мальчиком проглядывал черный кот. В лапе он держал зеркальце, проецирующее комнату, где спал гомункул.       — Отлично, — улыбнулся он, — Адам проснулся. Жаль, Малкольм этого не застал, — взглянув на висящий в воздухе блокнут, Бертольд задумчиво произнес:       — Запись от 13 июня 1982. Формирование завершено, объект “Адам” вышел из состояния эмбриона и проявил необычайный голод, поглотив силы своего не биологического отца. Возможно… это связано с магическим истощением созданной души. Пометка: Исследовать при удобном случае       — Нужно сообщить Рольфу и решить что делать с мальчиком. Без опекунов он погибнет.