Outsider

      Мускулистые руки нежно прошлись по юношеской груди, заставив парня вздрогнуть и сдавленно простонать. Такие аккуратные прикосновения такого жесткого человека заставляли все тело буквально трепетать от предвкушения большего. Парень сдавленно простонал и выгнулся, стараясь быть как можно ближе к желанному мужчине, сильнее приблизиться к желанным прикосновениям. Мужчина усмехнулся и опустился пальцами ниже, не пропуская ни дюйма бархатной кожи юноши.       Парень ахнул, когда чужие пальцы огладили вставший член через ткань нижнего белья. Хотелось вскрикнуть: «Не томи!», «Сделай это!», «Возьми меня!», но с губ слетел лишь очередной стон. Хотелось большего. Гораздо большего.       Шероховатые губы опустились на живот парня, срывая еще один стон. Контраст между нежными поцелуями и колючей щетиной заставлял вздрагивать снова и снова. От предвкушения куда более интересного действа голова шла кругом, а желание уже полностью затуманило разум.       Это было слишком хорошо. Умелые ласки, нежные, но в то же время властные прикосновения. Этот мужчина каждым своим поцелуем показывал, что юноша принадлежит только ему. Будто животный инстинкт. Собственнические метки.       И юноша с радостью отдавался всему этому безумству. Так как желал быть присвоенным именно этим зверем.       Поцелуи вперемешку с укусами заставляли все тело пылать. Парень выгибался, не испытывая ни капли смущения за свои звонкие стоны и развратные движения. Он сильнее раздвигал ноги и прогибался под напором властного мужчины.       Юношеские пальцы зарылись в светлые волосы, привлекая партнера еще ближе к себе.       Парень простонал еще громче, когда мужчина опустился поцелуями ниже, стянув остатки одежды. Юноша почувствовал, как все те же властные мужские руки оглаживают его ягодицы, а губы ловят головку налитого члена...       Торфинн распахнул глаза и вскочил с кровати. Он запутался в одеяле и едва не рухнул на пол. Влажные ощущения внизу дали отчетливо понять, что приятно было не только во сне, но и наяву.       — Блять, — буквально простонал парень и скинул с себя одеяло. Он устало посмотрел на мокрое пятно, что расползлось по пижамным штанам. — Просто прекрасно.       Торфинн поднялся с кровати и со злостью дернул на себя постельное белье. Снова в стирку. Все бы ничего, если бы не практически каждое утро у него начиналось вот так. Все тот же мужик, все тот же оргазм, все те же последствия. Нормальные парни хоть подрочить успевают. А Торфинну остается успокаивать себя тем, что на утреннюю дрочку можно время не тратить. Ее тупо стирка заменила. Но самое обидное из всего было как раз то, что Торфинн даже понятия не имел, кто это, мать его, такой!       С самого детства, начиная лет с шести, ему начали сниться эти странные сны. Сначала очень странная кончина отца — его захреначили стрелами на какой-то лодке. Какого хрена? Потом преследование того странного мужика с криками о мести. Да бля, будь сам Торфинн на месте того терпилы — прибил бы мелкого сразу, чтобы мозг не выносил. Так парень и думал, пока ближе к шестнадцати не приснился первый сон с влажными последствиями. И пока Торфинн ломал голову — что, как, когда и какого вообще хуя? — он начал замечать, что многие события, что снились ему, имели место быть в реальной жизни. Только задолго до появления самого Торфинна. Лет так за тысячу.       Как только Торфинн начал знакомиться с историей и познавать все прелести школьного образования, он начал понимать, что знает многие вещи благодаря своим сновидениям. Эпоха викингов и кровавых войн того времени не казалась ему такой уж далекой. Он начал увлекаться историей, чтобы иметь возможность разобраться и найти хоть что-то, что могло говорить о том, что изначальные выводы были ошибочными. Но чем больше он углублялся, тем отчетливее осознавал, что все взаправду.       Следующее предположение Торфинна о снах граничило с фантастикой, но имело место быть. Прошлая жизнь. Ему снились воспоминания о прошлой жизни, так как главным участником всех снов был сам Торфинн, а многие события снов будто бы зеркалили его настоящее. Отчасти. Родных Торфинн потерял в возрасте шести лет, не только отца — мать и сестру тоже. Только виной всему были не вражеские стрелы, а банальная невнимательность придурка, который вылетел на встречную полосу и врезался в машину семьи парня. Торфинн чудом выжил, получив на память кучу шрамов и срезанный кусок ушной раковины. Далее последовало вовсе не желание отомстить, а стремление выжить в суровых реалиях детского приюта. Постоянные драки, откровенно ужасное отношение воспитателей и обида на родственников, которые отказались приютить ребенка.       Однако пребывание в той среде воспитало в Торфинне характер похлеще, чем даже у его копии во снах. Он не был озлобленным подростком с жаждой мести. Он был отстраненным, замкнутым и вспыльчивым. Но мог веселиться, проявлял доброту и местами выручал тех немногих друзей, которых удалось завести за время пребывания в приюте. Он печально смотрел в счастливые глаза тех, кто смог обрести семью. Он надеялся, что однажды и его заберет кто-то к себе, и он обретет новый дом. Но каждый раз попытки завести общение с вероятными приемными родителями заканчивались для парня полным провалом. Как бы он ни пытался быть милым пуськой — всегда происходила ситуация, где вспыльчивость мальчика не играла ему на руку. Пятнадцать раз Торфинн проваливал попытки обзавестись новым домом. А как известно, чем старше дети, тем меньше их шансы попасть в новую семью. И Торфинн перестал бороться уже в двенадцать, считая себя полным неудачником.       Чем старше становился Торфинн, тем отчетливее были сны. И парень был бы рад забить на них огромный хер, если бы в один день не познакомился с Кнудом. Это было нечто.       Дети из приюта ходили в обычную школу, хоть и подвергались там насмешкам. Пара драк, выговор от преподавателей, несколько дней без ужина — и так на протяжении двух лет, — и Торфинна перестали задирать. Его просто обходили стороной, чего сам парень и хотел. Но вот Торфинну пятнадцать, он начинает свой новый учебный год и видит очередную отсылку к своему прошлому. Только живую.       Ну что сказать о Кнуде? Длинные волосы, голубые глаза, смазливая рожа, все девчонки текут от него, а Торфинн сразу же затевает с новеньким драку. Ну посмотрели на него не так — что поделать? Дрался Кнуд хуже, чем во снах, даже расплакался по итогу. Они с Торфинном были две полные противоположности, и никто даже предположить не мог, что они станут друзьями. Их общение завязалось, когда Торфинн заступился за Кнуда в драке. Причин он не разбирал — сразу бросился с кулаками на обидчиков. А поскольку от Кнуда в драке толку — огромнейшая нулина, выхватывал в основном один Торфинн. Ну а с последствиями разбирался уже отец Кнуда.       Во снах Кнуд был принцем — или принцессой, как хотите, — а в реальности — сыном богатенького ублюдка, который хотел научить своего изнеженного сыночка суровым реалиям современной жизни и запихнул в обычную школу. Узнав об этом, Торфинн подумал, что даже спустя тысячелетие люди не меняются, и пообещал Кнуду, что не станет никому рассказывать о его семье. Слез благодарности тогда было — весь травмпункт вымыть, еще и на другой этаж ведерко останется. Тогда Торфинн вздохнул, посмотрел на загипсованную правую руку и подумал, что этими историями из снов можно пользоваться в реальной жизни, если правильно их истолковать и спроецировать на современность, конечно.       Когда гипс сняли, а Кнуд лип к Торфинну как банный лист, приснился первый сон с интимными подробностями жизни прошлого Торфинна. Настоящему это охренеть как не понравилось, но спустя месяц жарких ночей и мокрых утренних простыней он смирился. И решился поделиться снами со своим единственным другом — Кнудом, естественно. Тот лишь покачал головой и начал говорить о том, что сны — это отражение наших желаний и так далее. Торфинн заверил, что не желает это слушать. Слово за слово, и вспыльчивый Торфинн вывалил информацию о шалостях с мужиком. Кнуд сказал, что не замечал за другом таких наклонностей, а Торфинн напомнил о том, что посильнее некоторых будет.       Но Кнуд оказался не таким уж и дерьмовым другом. В итоге он со всей серьезностью выслушал Торфинна и постарался убедить не зацикливаться на этом. Это просто совпадения, не иначе. Но не могло совпадать так много и так долго.       С окончанием школы, уходом из приюта и поступлением в университет — не так все просто, когда ты детдомовский, — Торфинн все меньше и меньше заморачивался о своих снах. Он просто смирился с тем, что они есть и от них не сбежать. Торфинн нашёл работу, пытался найти девушку и получил однушку недалеко от здания экономического факультета. Выбор специальности очевиден, да и Кнуд поступал вместе с ним, отношения с противоположным полом не складывались, а работа официантом во вторую смену отнимала вообще все свободное время.       Итак, у Торфинна к восемнадцати имелась квартирка, один-единственный друг, дерьмовый жизненный опыт и влажные сны с мужчиной. Негусто, конечно, но хоть что-то. Эти сны можно было назвать изюминкой на торте под названием «Карлсефни» и начинать новую, куда более веселую историю, чем прошлое Торфинна.       Но вот, это утро началось все с того же великолепного сна с мокрыми последствиями. Торфинну уже было не интересно, когда же все это закончится. Он просто хотел знать, почему все эти годы так отчетливо видел лицо этого мужчины, но ни разу не услышал его имени. Правильно ли вообще говорить слово «слышать», если речь идет о сне? А, к черту.       Торфинн уже знал, что такие сны-генераторы прошлого видел только он. Раз он встретил Кнуда, могли быть и другие персонажи его сновидений. В книгах по истории можно было найти подтверждение того, что все это граничит с реальным. Можно было охренеть от самого себя в прошлом, а можно было углубиться и посмотреть на своего единственного друга с другой стороны. Можно было найти связь снов с реальностью, отследить последовательность событий и предсказать свое будущее. Можно было зациклиться на чертовых снах и окончательно поехать кукухой. А можно было просто жить реальной жизнью, с реальными проблемами и более здравыми целями, чем выяснять имя мужчины из снов.       Да самому Торфинну уже знатно надоело думать о последовательностях и искать взаимосвязи. Он просто мазал тост клубничным джемом и очень хотел, чтобы первый день в универе не стал катастрофой.       Прежде чем вступить во взрослую самостоятельную жизнь, Торфинн Карлсефни сам для себя решил, что прошлое должно остаться в прошлом. Сейчас у него был реальный шанс начать жизнь с чистого листа. Со снами или без них. Плевать. Пусть книги о викингах и их бесчисленных сагах останутся пылиться на старых библиотечных полках. Пусть Кнуд ничего подобного не переживает, но это ведь не делает его плохим другом. Пусть история идет своим чередом, хоть реальная, хоть какая. Пусть снится этот мужик, это же вовсе не значит, что Торфинн готов и в реальности лечь под мужчину.       Нужно делать правильные выводы из происходящего с ним, раз уж треклятые сны стали неотъемлемой частью жизни.