Гасконии неизвестно слово "трус"!

Констанция Бонасье была необычайно умной женщиной. Эту черту подмечали многие, кто имел честь знакомства с ней. И именно ее изворотливый и прыткий ум сблизил Констанцию с самой королевой Анной. Супруга Его Величества сделала Констанцию не просто своей камеристкой, нет, Бонасье была самой верной приближенной, знала все секреты и помогала тайным встречам королевы и герцога Бекингема состояться. Герцог был красив, очень красив. В Англии он слыл одним из самых изысканных вельмож, что, конечно придавало его самолюбию немалое величие. Но более всего в нем пылала жаркая любовь к королеве Франции, чего вторая очень боялась, так как эти отношения навлекали скандалы и проблемы почти мирового масштаба. Оставив Анну и Бекингема, Констанция поспешила в укромную каморку, где обычно отсиживалась, ожидая времени, когда ей нужно будет увести герцога. Присев на груду корзин, женщина вздохнула, потягиваясь. Ее локоть внезапно ткнулся во что-то мягкое: — Ох, Констанция! Бонасье вздрогнула, отшатнулась, и непременно бы упала на пол, если бы тонкая, но крепкая рука не схватила ее запястье. — Боже, что ты как нашкодивший котенок! Что ты тут делаешь? — сонно спросила Дель. — Ах, Адель, это ты? Боже мой, как я испугалась! Тише, прошу тебя, нас не должны здесь обнаружить. Леруа широко зевнула и упала назад на свою импровизированную подушку из тюка сена накрыв шляпой лицо. — Как скажешь, — глухо донеслось от нее. Бонасье с недоверием поглядела на подругу: — И ты даже не поинтересуешься, почему я здесь? Гасконка махнула рукой. — А что тут спрашивать? Опять провожала к своей королеве ее герцога, а теперь сидишь, ждешь момента, когда они наворкуются и ты проводишь его до кареты, рискуя своей жизнью, честью и свободой. — Леруа! — возмущенно вскрикнула Констанция, но тут же заткнула рот ладонью, — Как ты можешь так невоспитанно отзываться о двух высокопоставленных особах! — прошипела она. Гасконка приподняла шляпу, хитро стрельнув серым глазом. — Ладно тебе, не бурчи, — примирительно сказала она, — Я лишь беспокоюсь за твою жизнь, Констанция. Бонасье вздохнула. Со дня, как Адель поселилась у нее, девушки успели быстро сблизиться. Абсолютно разные, но так дополняющие друг друга. Констанция, конечно же, посвятила гасконку во все тайны после того, как Дель стала постоянно подмечать ее новые исчезновения. — Что же, ты подождешь меня, чтобы пойти домой? — Разумеется. — Хорошо. Они помолчали. Констанция посмотрела на Дель. Она лежала и глядела в дырявый потолок, откуда просвечивались звезды. Серые глаза красиво отражали свет, изредка прерывая этот задумчивый взгляд ресницами. — Дель, почему ты такая? — Какая? — Рядом с другими светишься и улыбаешься во все тридцать два, а наедине с собой молчишь, тяжело смотришь на отражение, иногда вздыхаешь… Адель тихо посмеялась, всколыхнув перья съехавшей на грудь шляпы. — А разве я блаженная, смеяться в одиночестве? — Ты же знаешь, о чем я. Леруа поднялась: — Я чувствую это. Обвинения всего мира будто сошлись на мне одной. Отец с матушкой, от которых я сбежала, не посмотрев им в глаза, не спросив разрешения, оставив одну несчастную записку, господин де Тревиль, которого я обманула, все стоящие парижане, узнавшие, что я женщина, владеющая шпагой, и таких перечислений еще много! Даже мои верные мушкетеры… — Разве между вами не крепчайшая дружба? — удивилась Констанция. — Я очень хочу верить в это, но… Иногда я не знаю, правда ли меня приняли, как друга. Бонасье пожала плечами: — По-моему, об этом знают все, даже король. А ты говоришь «не знаю». — Да, но Атос… Констанция хитро прищурилась, разглядывая гасконку и вдруг тихо засмеялась. Дель удивленно посмотрела на нее: — Ты что это? — Ох, Адель, уверена ли ты, что на тебя давит ссора с родителями и неуверенность в себе, а не безответная влюбленность в одного красавца-мушкетера? — с улыбкой ответила камеристка королевы. Гасконка фыркнула, откидываясь назад: — Констанция, прекрати рассказывать мне свои глупые романтические сказочки, прошу тебя. Я говорю тебе честно, он сторонится, явно не доверяет. Что если и ему, и Портосу, и Арамису в один момент надоест играть в заботливых братьев, и они решат… — Боже мой, Дель, право слово! Да разве могут такие благородные мужчины поступить так гнусно. Сама подумай? К тому же, я более, чем уверена, что никто не нянчится с тобой, а искренне дружат, а вот ты, никогда не знавшая настоящей отцовской ласки, воспринимаешь это, как большую заботу. В тот же момент, Констанция полетела спиной на сено, перекинутая своей подругой. — Ты что?! — вскричала она. — Это я не знала отцовской ласки? — со злостью прошипела Адель, — Что ты мелешь! Отец учил меня всему, занимался со мной! Он сделал из меня… — Своего неродившегося сына! — Бонасье оттолкнула вцепившуюся в ее плечи гасконку, — Посмотри на себя! Отцы, которые заботятся о своих дочерях растят их счастливыми принцессами, а не мушкетерами. В их занятия входят игра в куклы, похвала за изучение этикета, подарки в виде платьев и украшений и так далее, а не езда на лошади, фехтование и вечное недовольство тем, что дочь не может физически быть также сильна, как сын соседа! Дель отвернулась, поджав губы. — Ты говоришь ужасные вещи. Мой отец любит меня, просто по-своему! Констанция вздохнула. — Пусть так, — примирительно сказала она, — Но тогда ты должна понимать, что в дружбе нет старших и младших. Желание быть рядом, готовность помочь, забота друг о друге, совместное проживание радостей и невзгод — вот, что такое дружба. Не думай о том, что твои друзья могут тебя покинуть так легко. Для них ты дорога, Дель, — коснулась она пальчиками напряженного плеча подруги. Аделаида расслабилась и кивнула. Оставшееся время они сидели тихо. — Пора, — шепнула Констанция и метнулась из каморки. Леруа последовала за ней, приветствуя уже знакомого ей герцога. На утро Дель, преклонив колено, стояла в Лувре у ног самого Людовика Тринадцатого. Рядом с ней, сняв шляпы, в поклоне остановились и три мушкетера. — И вот это дитя одолело де Жюссака — одного из лучших фехтовальщиков Франции — в дуэли?! — воскликнул король. — В стычке, монсеньор, это была не дуэль, ведь все мушкетеры Вашего Величества знают, что дуэли запрещены, — твердо сказал де Тревиль. — Ах, господа!.. и дама! Я понимаю, один. Ну, два. Но семь лучших людей кардинала за два дня, — Людовик Справедливый даже не пытался скрывать довольную улыбку, — Это слишком. Это много! Ну, а Вы. Подойдите ко мне. Леруа несмело приблизилась. — Ну выпрямитесь, дайте же мне разглядеть такого бравого война, как его описывают! Ах, хороша, — король обошел ее, — Хороша донельзя! И со шпагой в руке, леди, как же так? — Мой отец, г-н Орланд Леруа, всю жизнь готовил меня к службе Вам, мой король! — ответила девушка, кусая губы. Людовика вполне удостоил такой ответ. Его настроение было отменным, учитывая тот факт, что гвардейцы кардинала были разбиты его мушкетерами, а потому он разбрасывался этим настроением по истине королевскими жестами. — Ну что же, что же. Быть по сему. А в знак нашего знакомства и моего расположения, — он махнул рукой, — Ла Шене, отвесьте юной воительнице тридцать, нет, сорок пистолей! Нет, Ла Шене, добавьте еще пять, — он подмигнул гасконке, — За прекрасные глаза. Я надеюсь на наше сотрудничество, юная леди. — Благодарю за доверие, монсеньор, — поклонилась она в ответ. — Но все же, дорогие мои мушкетеры, хватит. Вы слышите? Я повторяю, хватит дуэлей! — Вот дела, Дель! Ха-ха, сам король Франции строил глазки рыжей красотке из Гасконии! — расхохотался Портос, когда друзья удалились в кабак на улице Феру. — Фи, Портос! Как можно так о короле! К тому же, наша Дель и без всяких подачек знает, что она неотразима, — посмеивался рядом Арамис. Леруа отпила вина. — Благодарю, друзья мои, однако даже фронтам Его Величества не одолеть крепость моих бастионов! — хохотнула она, — Свобода и только свобода, жизнь скучна без приключений! — Вот это слова мушкетера! Атос промолчал, однако, ему показалось, что девушка успела углядеть его улыбку, которую мужчина тщательно спрятал за маской спокойствия и кружкой спиртного. Несколькими часами позже, когда Аделаида уже была дома и спокойно готовилась ко сну, в дом влетела Констанция, молясь и причитая на весь Париж. — Констанция? Боже, ты вся бледна! Что случилось?! Бонасье упала на колени, рыдая в юбку. — О, Дель! Милая Дель! Все пропало! Мы все погибли! Адель потрясла ее за плечи, широко распахнув серые глаза. — Констанция. Констанция! Да объясни наконец, что случилось?! Кто погиб?! — Я! И Франция! Гасконка разочаровано вздохнула. — Ты перепугала меня до смерти! Ну что там случилось у королевы? Герцог вновь принес ей цветы, где затаился муравей? — Они знают, Дель! Кардинал Ришелье и его слуги, этот граф Рошфор и эта женщина… — Что? И кардинал? Кто эта женщина, о которой ты все твердишь? Бонасье наконец вытерла слезы. — Ее зовут Миледи. Я никогда не видела ее в лицо, но говорят, она — самый главный козырь кардинала! Она коварна, хитра, жестока, очень умна и красива. Если с Бекингемом что-то случиться, — ее губы вновь задрожали, — О, Дель! Это конец! Королеву казнят, обвиняя в измене, а меня в Бастилию! Адель почесала затылок. — А где же сейчас наш английский гость? — У Ее Величества. — И ты оставила их? Констанция, это же самоубийство! Поднимайся, идем! Девушки выскочили на улицу. Аделаида не знала, что ей делать, однако герцога нужно было довести в целости и сохранности до его телохранителей, так хотя бы Констанции ничего не угрожало. Путь ко дворцу показался им слишком коротким. Подруги успели вовремя, Бекингем только шагнул на каменную плитку улицы. — Герцог! Сюда! Констанция юркнула в тень. — Кто это с Вами, Бонасье? — Милорд, это же наш верный мушкетер! Бекингем пригляделся, различая знакомые черты в темноте. — О, well, тогда я попрошу Вас, мой друг, проводить меня. И, разумеется, обеспечить мою безопасность — кинул герцог через плечо. — Не сомневайтесь во мне, сэр, — ответила Дель. До кареты, Бекингем добрался почти без проишествий, не считая двух обезвреженных его сопровождающим гвардейцев. Вытерев шпагу и дождавшись Констанцию, Адель, наконец, сняла шляпу, вытирая пот со лба. Кудри с облегчением распустились огненным всплеском. Иногда их приходилось так плотно стягивать, чтобы пышная шевелюра не выдала в мушкетере женскую честь, что голова начинала болеть. — Послушай, что нес в руках герцог? Шкатулка из розового дерева, истинно королевский подарок. — Думаю, Ее Величество смогла добиться возвращения герцога в Англию лишь каким-нибудь подарком. Я ничего об этом не знаю. Гасконка кивнула. Вернувшись домой, отмывшись от грязи и пота, а еще пары капелек крови, Адель улыбнулась себе в зеркало. Коснувшись пальцами щеки, она с удивлением рассматривала царапину. — Дьявол, кажется, кто-то из тех двоих бедняг явно пытался выколоть мне глаз! Ха, ну ничего. До свадьбы заживет, не так ли, Аделаида Леруа? — усмехнулась она. Вежливо поклонившись сама себе в зеркале, девушка рассмеялась и упала на подушку, мигом забываясь во сне. Тем временем, у кардинала Ришелье состоялась важная беседа. — Ваше Преосвященство, герцогу Бекингему удалось улизнуть. Струна несчастного инструмента порвалась от напряжения в пальцах кардинала: — Вы хоть понимаете, Рошфор, что мы раз за разом упускаем этого несносного политика! Ах, черт возьми… Что же помешало Вам на этот раз остановить его? Все было спланировано, но даже так, Вы смогли упустить Бекингема! Может, и на этот раз обвините какую-нибудь девчонку из провинции? Рошфор замялся, поглаживая усы: — Вы, наверное, будете в бешенстве, Ваше Высокопреосвященство. Но Ваши мысли, как всегда, абсолютно верны. — Что?! — воскликнул Ришелье, вцепившись в графа взглядом, словно коршун. — Некий мушкетер одолел пост, который стерег Бекингема. Миледи, расскажите сами. Их темноты донеслось шевеление. Красивая женщина грациозно положила ногу на ногу, покручивая прядь волос на пальце. — О, монсеньор, это невообразимое зрелище. Я увидела мушкетера, вместе с герцогом и этой маленькой камеристкой королевы, Констанцией. Он держался позади, все время оглядывался и показался мне сначала обычным дохлячком. Невероятно тонкий, с узкими плечами, мне даже стало жаль эту серую мышку. Но как только дело дошло до драки, в него вселился бес, не иначе! Шпага в руках плясала, он вальсировал, а не сражался. Двое раненых слуг Вашего полка смогли спрятаться за деревянную бочку, двоих других же настигла неминуемая кончина от рук этого зверя. Но какого было мое удивление, нет, изумление, нет… Я была в шоке, монсеньор, когда этот мушкетер снял шляпу, и из-под нее посыпались рыжие волосы! Эта девушка опасна, я не стала высовываться из своего укрытия… — И упустили Бекингема! — Да, но мне удалось узнать, что герцог увез с собой подарок королевы. Мы не смогли бы расстроить жизнь Анны Австрийской физическими способами, пока у нее служит эта гасконка, но вот судьба преподнесла нам иной способ. Ришелье поднялся. — И какой же подарок отдала королева герцогу? Женщина сдула пылинку с ногтей. — Тайник королевы пуст, монсеньор. Кардинал хищно улыбнулся, глядя в окно: — Подвески, — полушепотом сказал он, — Чудесно. Со стороны кардинал мог показаться блаженным: его широко раскрытые глаза сверкали, зубы сжались в сумасшедшем полуоскале, а руки беспрестанно теребили крест на груди. — Миледи! Отправляйтесь в порт. Через три дня Вы будете в Лондоне. Срежьте два алмаза с подаренных подвесок, и немедленно возвращайтесь в Париж. Вам ясно? Миледи поднялась. Она молча в упор смотрела на кардинала. — Деньги у казначея. В десять часов утра Аделаида была на пороге дома Атоса, где все друзья договорились встретиться. Ей открыл Гримо, слуга Атоса, высокий мужчина с черными, как смоль, волосами. Гримо учтиво снял с плеч гасконки серый плащ от ветра и пыли и помог ей подняться по лестнице, молча открыв и закрыв дверь. — Доброе утро, Дель. Вы явно приглянулись Гримо, поздравляю Вас, — отвлекся от беседы с друзьями Атос. Адель фыркнула, садясь рядом. — Самой лучшей чертой Вашего слуги, дорогой Атос, я считаю его молчаливость. Избавьте меня впредь от Ваших комментариев в сторону внимания других мужчин, иначе я буду считать, что Вы ревнуете! Портос недоуменно посмотрел на нее: — Что-то наша гасконка не в настроении! А ну, выкладывай, что случилось? Леруа закатила глаза, принимая у Арамиса кувшин молока. — Абсурд. Не произошло ничего, что могло бы испортить мне настроение с утра. В этот же момент девушка дернулась, как ошпаренная, ударив по руке Атоса, который, заметив рану на ее лице, легонько коснулся поврежденного места. В комнате воцарилась тишина, а Дель покраснела, стыдясь своего поступка. — И все же, я думаю, Вам есть что рассказать, — мягким баритоном сказал мужчина, потирая ладонь и убирая руку от нее. — Простите, Атос! Мне так стыдно, право слово… — Дель зарылась рукой в волосах, — Я не могу рассказать, друзья. Это не моя тайна. Арамис поглядел на Портоса, Портос столкнулся взглядом с Атосом. Последний лишь вздохнул, поднимаясь с места. — Что ж, пусть останется так. Сейчас у Вас есть проблемы в связи с этим событием? — Надеюсь, что нет. — То есть, Вы не знаете этого наверняка? — Верно, это запутанная история. — И что Вы будете делать, если эти проблемы, все же, настигнут Вас? Дель потупила взгляд. — Буду отвечать за ошибки и бороться за справедливость. — В одиночку? — Да, — шепотом отозвалась гасконка. К горлу подкатил ком слез. Ну почему этот мужчина всегда доводит ее до слез? Тайны Констанции слишком опасны, и Аделаида не хотела втягивать своих друзей в эти опасности, но зачем так дознаваться? — Так, ну все! Хватит междоусобиц! Портос обхватил плечи гасконки, слегка приподнял ее над землей и потряс: — Пусть не так, как подобает, но Атос пытался доснети мысль, Дель, что если нужна помощь — Вы можете, нет, в Вашем случае, Вы должны обратиться к нам! Выкладывайте немедленно, что произошло, почему на Вас нет лица, откуда царапина на Вашей щеке и что вообще происходит?! — Боже, Портос, отпустите ее, — промурлыкал Арамис, — Успокойтесь, друзья мои, давайте спокойно все сядем и обсудим то, что так хочет не рассказать нам Аделаида. — Что ж, тогда я точно очень сильно хочу не рассказать вам о том, что эти тайны принадлежат высочайшему лицу всех сплетен и раздоров власти, — хмыкнула Адель. — Ришелье?! -воскликнул Портос. — Я думаю, сам король, — откликнулся Арамис. — И замешана здесь не только власть Франции, но и Англии. — Точно король. — Согласен с Арамисом. — Или же это более глобальные проблемы, тронувшие не разум, а сердца. Дело в Ее Величестве, Анне Австрийской? — задумчиво протянул Атос. Гасконка кивнула. — Да, все верно. Будьте тише, прошу Вас. Королева состоит…состояла, вернее сказать в переписке неким высоким лицом. — Роман! — Вот это новости… — Чему удивляться, если и сам король нередко проводит ночи в компании той или иной вельможи? — все также спокойно сказал Атос. Девушка задумалась, а есть ли в мире хоть что-то, что могло вывести этого мушкетера из состояния спокойствия? Она озвучила эту мысль друзьям, отчего те рассмеялись: — О, это верно подмечено! Скорее мир перевернется, чем Атос… Договорить Портосу не дал громкий топот. Мушкетеры вскочили: в распахнувшуюся дверь влетел де Жюссак, за ним стоял запыхавшийся Гримо яростно показывающий, что гостю здесь не рады. — Госпожу Леруа к Его Величеству королю Людовику Тринадцатому Справедливому! — Что? — опешила Адель. — Зачастил Его Величество с вызовами, — хмыкнул Арамис. — Немедленно, — запахнув мантию, гвардеец вышел на улицу. — Ба, Адель, поглядите, — подозвал к окну Портос, — Да тут целый взвод! Гасконка подошла к нему, с удивлением обнаружив не менее двадцати, а то и двадцати пяти человек из роты гвардейцев кардинала. — Да-а, задачка, — присвистнула она, — И все для меня? — Скажите, Дель, а Вы уверены, что Ваших вчерашних похождений, о которых Вы так и не закончили рассказ, не обнаружил никто из недружелюбной компании? — хмуро отозвался Атос. Аделаида посмотрела на него своими серыми глазами, и мушкетер вздохнул. — Вы очень неосторожны. Идем, король не любит ждать. Путь до Лувра оказался крайне неприятным. Из настроения гвардейцев, да и в целом, из факта, что король послал новость об аудиенции через кардинала, компания поняла, что разговор будет не в их пользу. То и дело какой-либо нахал из толпы начинал насмешливо причитать об участи бедных мушкетеров, и, в частности, о судьбе «маленькой зазнавшейся гасконки». Что поделать, заставить подобных наглецов дать ответ было нельзя, ведь бойня перед встречей с королем была бы равноценна добровольно купленному билету в Бастилию. Поэтому, собрав в себе все самые верные качества, Адель шла, гордо подняв голову и расправив плечи. Любой, встретив прожигающий взгляд серых стальных глаз умолкал, а если и находились храбрецы, продолжавшие насмешки, то его затыкал вид трех грозных мужчин, шагающих рядом с девушкой. Мушкетеры прекрасно понимали, что век честных рыцарей канул в лету, и были бы готовы порезать глотки любому, кто причинит вред их подруге. Да и как друзья могли оставить одного в своре врагов? У Лувра вся процессия остановилась, ожидая разрешения на вход. Атос краем глаза заметил, как сзади Леруа подкрадывается гвардеец с большими, конными ножницами в руках. Аккуратно приставив к виску солдата мушкет, он шепнул: — Хоть одна прядь, и ты мертвец. Побледневший, как простыня, тот поспешил спрятать инструмент и отойти. Трое повернулись в их сторону с недоумением. — Все в порядке, Атос? — спросила Дель. — Да, я лишь отошел назад, отряхнуть пыль с кафтана. Не стоит беспокоиться. Людовик поманил пальцем гасконку. Она вышла вперед под не особо скрываемые смешки. — Хоть наша недавняя встреча прошла как нельзя прекрасно, — начал король, — Мне донесли дурные вести, мадам. Его голос выражал крайнюю степень недовольства, что не могла не отметить Леруа. — Вчера вечером, Францию покинул Джордж Вилльерс, герцог Бекингем, . Вам известно что-либо об этом? — Нисколько, Ваше Сиятельство. Я солдат, единственное что интересует меня в политиках это лишь то, как отдать свою жизнь за служение Вам, мой король. Людовик Справедливый хмыкнул. Лестные слова как нельзя били по самолюбию короля. — Однако, если Вы не знакомы, как же узнали, что это имеет политический характер? — А какие еще лица могут интересовать Ваше Величество? Не думаю, что король Франции растрачивает свои драгоценное время и нервы на обычного простолюдина. К тому же, имя его, явно, английское, потому я сделала вывод, что речь идет о после из Англии. Простите мне, если я поспешила с умозаключением, — твердо отрапортовала девушка. — Молодец, Дель! Вот дает гасконка! — шепнул Портос друзьям. — Да, изворотливости ее ума можно позавидовать, — согласился Атос. Король нервным, пружинистым шагом обошел Аделаиду. — Вы правы это политический деятель. Однако крайне враждебен он не столь Англии, сколь мне! Вы, — он опустился до шепота, — Вы понимаете, о чем я говорю? Адель, как могла, выразила изумление на своем лице: — О боже, монсеньор, как можно осмелиться мне думать о таком?.. — И все же, хоть говорите Вы крайне убедительно, мое доверие подорвано. Я не допущу, чтобы в рядах мушкетеров были изменщики и предатели! Никогда! Леруа вздрогнула. Внезапная истерика короля взбудоражила всех, его крик отдавался в ушах, а покрасневшие от гнева щеки раздувались, как будто изнутри их накачивал невидимый насос, что использовали в кузницах. — Мой король, как можно усомниться?! Моя верность Вам… — На грани лжи! На грани, милейшая! — Людовик обмахнулся белым кружевным платком, — Если я узнаю о Вашем предательстве, клянусь, я не знаю что с Вами сделаю, но сделаю! Он помолчал. Портос и Арамис напряглись всем телом. Атос положил руку на эфес шпаги, внимательно наблюдая за окружением, готовый к любому внезапному нападению. — Если Вы действительно помогли скрыться посягнувшего на честь королевской семьи герцогу, Вы поплатитесь, клянусь Вам. — Но, мой король, как же мне доказать свою верность Вам? — упавшим голосом спросила гасконка. — Через двенадцать дней будет дан бал. Я хочу видеть Вас на нем. Если Вы будете цела, невредима и, безусловно, одета, как подобает даме Высшего общества, то я поверю Вашим словам. Адель опешила. — Простите, монсеньор… Бал? Присутствие на балу спасет мою честь? — Ох, позвольте. На балу будет моя августейшая супруга Анна, которую я попросил надеть мой подарок — алмазные подвески. Если они будут на ней, а Вы будете на балу, то это будет вполне очевидным доказательством невиновности обеих. Все. В кабаке на улице Феру четверо друзей яро спорили о произошедшем. — Его Величество никак спятил! Что за алиби дает присутствие на балу? — воскликнул Арамис. Портос что-то промычал, но из-за жареной телятины во рту никто ничего не понял. Хотя по интонации можно было сказать, что он абсолютно согласен с Арамисом. — Что за история с этими подвесками, Дель?.. Дель? Атос положил руку на плечо девушки. Она вздрогнула, будто выходя из оцепенения. — А?.. Что, простите?.. — Подвески, к чему они? — повторил мужчина вопрос, обеспокоенно глядя ей в глаза. — Не имею понятия. Не понимаю. Хотя постойте, — она вскинула подбородок, встречаясь с ним взглядом, — Шкатулка Бэкингема! — Что? — О чем ты? — Герцог увез шкатулку из розового дерева, подарок королевы. Я думаю, она могла подарить ему подвески. — Тогда все становится предельно ясным, — подытожил Атос. — Что ясно? Мне вот, лично, ничего не ясно! — пробубнил Портос. — Если подвески будут на королеве, это докажет ее верность Людовику, а если при этом на балу будет Адель, то будет ясно, что за подвесками никто никуда не отправлялся, а значит и она оправдана. — Мне нужно в Лондон. Срочно, — поднялась Дель. — О, постойте, дорогая, во-первых, у Вас нет денег. — Отнюдь, Арамис, сорок пять королевских пистолей все еще при мне! — Во-вторых, у Вас нет лошади. — Ну а в-третьих, добраться до Лондона за одиннадцать дней, под силу ли это человеку, а тем более, хрупкой девице? Леруа со стоном опустилась назад, зарываясь пальцами в волосы. — Но если не так, я точно угожу в Бастилию. Я не собираюсь винить себя в том, что не сделала ничего для собственной жизни! Повисло молчание. Леруа была готова поклясться, что мушкетеры обдумывают план действий, однако никто не высказывался, а потому она встала вновь и пошла к выходу. Атос тяжело поглядел ей в след и затем обернулся к друзьям. — Ну что за беспокойное создание. Портос усмехнулся. Арамис допил свой бокал и кивнул мушкетерам. «Первым делом нужно добыть лошадь. Боже, спасибо, что Его Светлейшество, черт подери, не приставил за мной слежку. Треклятый кардинал, я припомню тебе все сполна!» — зло думала Адель. Ее остановило легкое касание рубашки на локте, потянувшее назад. Через секунду, гасконка почувствовала, как ее прижали к широкой груди, обняв одной рукой за плечи, чтобы не сбежала, и положили на макушку подбородок. — Скажите, Адель, а эта поездка нужна Вам, или Вы действительно невиновны? — тихо спросил Атос. Дель почувствовала, как краснеют ее уши, то ли от дыхания мушкетера, то ли от накатывающего осознания вины. — Это мой проступок. Если бы я не ринулась спасать жизнь Констанции… Это нужно мне, Атос, — ответила она, опуская глаза. Он отпустил ее. Не решаясь встретиться взглядом с этим мужчиной, Дель приопустила было шляпу, но тот поднял ее и легонько ткнул пальцем без перчатки в лоб. — Так в чем же дело? — тепло улыбнулся он. Леруа совсем залилась краской, чувствуя, как что-то внутри внезапно оборвалось и также внезапно взлетело до небес, оставляя на душе теплый след. — А дело собственно в том, что в Лондоне сыро. Придется взять дюжину носовых платков! — Хо-хо, клянусь честью, из Лондона мы вернемся не все. Возможно они Вам там и не понадобятся, любезный Арамис, — отозвался Портос сзади. Сердце Адель заполнило счастье. Они с ней! Они едут с ней, не взирая на все безумие ситуации! — Итак, десять дней туда и обратно, полные сражений, бешеных скачек, жажды, возможно, голода, но и кипящей крови и горящих сердец! — воскликнула она широко улыбаясь, — Тогда, предлагаю, собрать минимальные походные сумки, и в путь, друзья!