Гасконии неизвестно слово "трус"!

Со слезами бессильной ярости на глазах, тупой болью в голове и раздирающим душу горем, гасконка верхом на белоснежном Баязете летела в сторону Англии. Слезы градом катились по щекам, разбитые, искусанные в кровь губы шептали слова молитвы за жизни друзей. Впереди уже виднелась синяя гладь, такая тихая, спокойная, в отличии от бури в душе гасконки. Вот она и осталась одна. Одна за всех. Четыре всадника уже третий день скакали без передышки. Ели они мало, иногда перекидывали друг другу фляжки с водой и мало разговаривали. Жаркое солнце не собиралось щадить, пекло стояло, будто в аду. Адель иногда наклонялась, или, вернее сказать, поднималась, к уху Портоса, спрашивая о том или ином направлении, или же передавала ему успевший подсохнуть хлеб с кусочками курицы. — Хорошо Вы устроились, милейший Портос. И собеседник есть, и подкорм, — посмеивался Арамис. — А то, я всегда знаю, кого стоит садить к себе в седло! — Держитесь левее, друзья. Здесь легко заблудиться. Атос легонько пришпорил белые бока Баязета, устремляясь вперед. Арамис и Портос переглянулись между собой, улыбнулись чему-то, понятному только им, и поспешили за ним. Оставалось несколько километров до Шантийи¹, когда вдруг Атос поднял ладонь, призывая остановиться. — Что случилось, Атос? — хрипло спросила Дель. За три дня пути на жаре ее голос сильно осип, чему удивлялся Арамис, все время расспрашивая о ее самочувствии. Гасконка заверяла друзей, что чувствует себя превосходно, ведь признаться, что высокие температуры она переносит не легче, чем выбросившийся на берег кит, было для нее слишком невообразимо. — Здесь тихо, — отозвался мушкетер. — Слишком тихо, — согласился Арамис. Компания осторожно продолжила путь, держа наготове мушкеты. Но не прошли они и полкилометра, как из-за деревьев на них обрушились выстрелы. Пригнувшись к холкам лошадей, друзья продвигались вперед, не забывая стрелять в ответ. Одна пуля пронеслась над перьями шляпы Дель, отчего та выругалась сквозь зубы: — Дьявол! Бам! Стрелявший в нее скатился к корням старого дуба, показывая красный кафтан. — Засада! Шпионы кардинала! Животное под ними жалобно заржало и завалилось на бок. Адель почувствовала сильную, тянущую боль в лодыжке — лошадь придавила ей ногу. — Проклятье! Дель, а ну-ка, вылезай! Арамис! — Я слева, помоги ей! Силач Портос приподнял погибшую лошадь, и Леруа выскользнула из-под нее, снося мозги бежавшему на друга противнику. — Давайте, пришпоривайте отсюда! — Портос быстро посадил ее позади Арамиса. — А как же ты?! — крикнула Дель. — Я задержу их, ничего. Скачите и побыстрее, черт возьми! — Так не пойдет. Вчетвером мы точно… Атос! Арамис! Да как же так?! Но друзья поняли сказанное добряком компании с первых слов. Они вылетели с опасной опушки леса, оставляя Портоса позади. — Впере-ед! Один за всех! — донесся до ушей гасконки грозный крик. — Арамис, боже мой, как мы можем? — Держись крепче, Дель. Портос славный мушкетер, помните об этом. Сейчас важно время! Адель тихо всхлипнула, сглатывая слезы. Арамис был прав, терять времени было нельзя. Еще шесть часов спустя они решили остановиться отдохнуть. Загонять лошадей было нельзя, да и самим путникам не мешал отдых, чтобы не вывалиться из седла. Атос и Арамис разожгли костер, в приближающемся вечере начинало холодать. После жаркого дня прохлада была приятным подарком природы. Утолив голод и выпив холодной воды друзья замолчали, думая каждый о своем. Адель почувствовала, как ее одолевает сон, и какие бы усилия она не прилагала, ее веки все больше тяжелели. — Вы можете немного поспать друзья. Я буду держать караул, — сказал Атос. — Славное предложение. Если устанете, разбудите меня, я сменю Вас, — тут же отозвался Арамис, откидывая голову на охапку еловых веток. Леруа благодарно кивнула мушкетеру, плотнее закутываясь в походный плащ. Приятно пахнущая хвоя оплетала своим запахом голову. Пару минут спустя Дель поняла, что не может уснуть, так как постоянно съезжает со своей импровизированной кровати. Поворочавшись еще немного, она заворчала, пытаясь съехать уже на землю, где точно отключилась бы в ту же секунду. Случайно ткнув в ребро Арамиса, Адель прикусила губу, услыхав недовольное шипение. Крепкая рука подтянула ее наверх, другой же мушкетер сгреб часть своего ельника на ее сторону, нечаянно уколол при этом в нос, натянул плащ до самых ушей и, буркнув тихое: «Спать, неразумное создание!», отвернулся на другой бок, тут же мирно засопев. Атос с нежностью наблюдал за ними. Ему думалось о счастье, которое он чувствовал с друзьями, с грустью и тоской мушкетер размышлял, почему же Портос до сих пор не нагнал их, и просто смотрел в ночное небо, куда убирались вершины могучих деревьев, туда, где самые яркие созвездия отражали людские скрытые чувства, пролитые ночью слезы, тайные свидания… И ему нравилось. Хоть, порой, романтизм казался для него глупой шуткой. Арамис внезапно проснулся. Кажется, прошло не более трех часов, как они решили устроить небольшой привал. Что-беспокойное грызло его душу, но пока он не мог понять, что именно. Шестое чувство у мушкетера было развито просто отлично, о чем он, конечно же, знал, а потому решил толкнуть в плечо задремавшего товарища: — Проснитесь, Атос. Что-то мне не по себе, — шепнул он Мушкетер слегка вздрогнул, его рука привычным легким жестом скользнула на эфес шпаги: — В чем дело, Арамис? Тот в ответ неуверенно пожал плечами. — Вот что, друг, сейчас мне точно не уснуть, поэтому прошу Вас лечь на мое место и отдохнуть по-хорошему. Я сменю Вас. Атос внимательно наблюдал за ним. От внимательных карих глаз не укрылось напряжение и дерганность Арамиса, поэтому он решил, что будет вернее последовать его предложению: по-крайней мере так и Арамису будет спокойнее, и он, Атос, сможет забыться во сне. Мужчина лег на ельник². Рядом мирно сопела гасконка, слегка приоткрыв губы. Ее очаровательно-милое лицо выражало глубочайшее спокойствие, что, почему-то, вселило в Атоса теплое чувство нежности. Он осторожно убрал одну кудрявую рыжую прядь от ее лица, опасаясь разбудить девушку своими действиями. Затем ему показалось, что в такую прохладную ночь, Адель может быть холодно, поэтому он снял свою накидку, еще державшую тепло тела и накрыл ею подругу поверх плаща. Дель поерзала во сне, но не проснулась. Наконец, мушкетер положил отяжелевшую голову на охапку веток. Ровное дыхание Леруа успокаивало, убаюкивало. Он с наслаждением закрыл глаза, положив руку под голову. Но не прошло и получаса, как громкий хлопок и вскрик стоявшего на посту заставили подскочить обоих спящих. Адель еще сонно пыталась разглядеть хоть что-то. — Проклятье, нас догнали! — крикнул Арамис, держась за плечо и подползая к друзьям. Атос схватил Дель за руку и утянул на землю, пригибаясь от выстрелов. Благо, темнота работала им на руку, пальба по ним шла в пустую, разрезая воздух и стволы деревьев пулями. — Нет, их больше в этот раз. Это новая партия. — Арамис, Вы ранены! — воскликнула Дель. Мигом оторвав от своей рубашки кусок ткани, она ловко перевязала кровоточащее место. — Пустяки, дорогая Дель. Ползем к лошадям. Передвигаясь по земле, путешественники добрались до напуганных животных, издававших громкое ржание на весь лес. — Лошади выдадут нас сразу. Подстрелят, как зайцев, — константировал факт Атос. — В двух зайцев целиться — ни одного не поймать, — хитро улыбнувшись ответил Арамис. Атос заглянул ему в глаза. Тот кивнул. На секунду прикрыв горестный всплеск, Атос тихо сказал, положив ладонь на плечо мушкетера: — Надеюсь на Вас, друг. Час расставания болезненен, но тем слаще миг встречи. Помогите Дель добраться до Лондона, а мы с Баязетом… — О нет, мой дорогой Атос. Это сделаете Вы. А я уведу гвардейцев. — Что? Почему?! — Во-первых, только Вы отлично знаете дорогу. Во-вторых, Баязет куда крепче моего Дотторе, он сможет развить большую скорость с двумя всадниками. Ну, а в-третьих, — Арамис улыбнулся, — Я думаю, Вы и сами знаете, не мне об этом судить. — Друзья, позади отряд в человек тридцать. Пора делать ноги, если не хотим полечь здесь, — подползла к ним гасконка. — Все верно. Я буду ждать нашей встречи, милые друзья. Арамис вскочил, с ловкостью и легкостью танцора взобравшись на своего коня и пришпорил его, со скоростью ветра бросаясь на восток: — Вперед, вперед к приключениям! Один за всех! — Что?.. Арамис? Арамис, куда же Вы?! Мх-н… — крик Адель прервала жесткая рука, подхватившая ее за талию. В миг она оказалась сидящей спереди Атоса, мчась в противоположную сторону. — Атос! Что же происходит?! Мы бросаем друзей? — Нет. Друзья дают нам шанс спасти свои жизни и Вашу честь, — твердо сказал мушкетер, внимательно следя за дорогой. — Но Арамис ранен! — Он сможет постоять за себя. — Но его могут убить! — осипшие связки в конец сорвались, и вместо крика вышел хриплый плевок воздуха. — Значит такова судьба. У Адель вновь защипало глаза. — Вы жестоки! — она ударила его ладонью в грудь, — Как же мы оставляем бедного Арамиса на бойне, а сами сбегаем?! Печальный взгляд мурашками отразился на ее коже. Атос смотрел в самую глубину души, и в его карих глазах отразилась такая боль, что Леруа умолкла, не в силах отвести от него взгляд. — Я верю в своих друзей, Адель. Мне страшно и дико оставлять их, но еще больше мне не хочется, чтобы Вы погибли с оскверненным именем. Нам нужно в Лондон. Вам нужно, — тихо сказал он. Мужчина прижал ее голову к своей груди, и Дель, внезапно для самой себя, и уж тем более для него, обхватила его тело руками, скрывая беззвучные слезы. Мушкетер же твердо направлял Баязета, чувствуя как на ткани его одежды расплывается горячее мокрое пятно. Они скакали всю ночь и еще полдня. Разговаривали мало, больше смотрели на дорогу, думали об участи Портоса и Арамиса. Дель иногда засыпала, положив голову на плечо Атоса. Каждый раз, проснувшись, она извинялась, чувствуя покрасневшие кончики ушей и предлагала сменить мушкетера в управлении. Мужчина по-доброму усмехался, спрашивая, знает ли она дорогу и сможет ли усмирить Баязета, который и так был очень недоволен нахождением посторонних на своей спине. Адель, в конец смутившись, умолкала, рассматривая деревья вокруг. Так прошли еще часов пять. Леруа все больше с беспокойством спрашивала, не нужно ли остановиться на отдых, на что Атос говорил, что не стоит об этом думать. Однако, его покрасневшие и опухшие глаза говорили совсем об обратном, поэтому гасконка с долей сердитости дернула уздечку. — Дель! Не знаю, как Вас учил ездить отец, но вдвоем на одной лошади так делать опасно, не находите? — Опасно свалиться с коня от недосыпа. Привал, — фыркнула в ответ девушка, спрыгивая на землю. Атос вздохнул, но перечить не стал. Он и сам чувствовал, что пора бы поспать, но драгоценное время терять не хотел. — Так, думаю, вот здесь будет хорошо. Это дерево отлично развесило свои корни, образуя для нас уютную земляную стенку, как считаете? Адель уже набирала охапку сухих веток для костра. — Зачем хворост, если на дворе день? — Затем, что из припасов остались только сырая картошка, которую, не мешало бы запечь. Да и скоро закат, — Леруа кивнула на горизонт, где небо уже начинало подергиваться розовой дымкой. Баязет топнул копытом и зафырчал, когда она попыталась приблизиться к нему, чтобы дать яблоко. Дель вздохнула: — Ну я же просто хотела поделиться с тобой лакомством! Вот же упрямец… Сзади нее послышались тихие шаги и Адель почувствовала, как ее руку, державшую сладкий фрукт, накрыла чужая, сухая, горячая, покрытая мозолями от эфеса шпаги. У гасконки сбилось дыхание, щеки бросило в краску и сердце дико забилось, как маленькая птица в клетке. «Боже, Леруа, ты ведешь себя как маленькая двенадцатилетняя барышня, которой кузнец подарил брошь…» — запищал в голове насмешливый голосок. — Иди, не бойся. Со мной он не тронет тебя, — мягко сказал мушкетер ей на ухо. Несмело она протянула ладонь к лошади. Тот понюхал, недоверчиво посмотрел на хозяина позади нее и, все же, принял сладкий подарок, отходя в сторону. Дель взвизгнула, запрыгав, как ребенок: — Съел, съел! Вы видели, Атос? Он взял мое яблоко, — рассмеялась она. Мужчина улыбнулся в ответ и кивнул. — Да, Вы делаете большие шаги по завоеванию сердца Баязета. Вечер вновь покрывал темно-синий холст каплями созвездий. Теплый ласковый ветер иногда пробегался по рыжим локонам, трепал их, путал и, наигравшись, стихал. Адель, прижав колени к груди, сидела возле пляшущего огня. Напротив спал Атос. Иногда он шумно вздыхал во сне, на что девушка резко, как кошка, которую потревожил посторонний звук, вскидывала голову, затем снова клала подбородок на колени. «Что же теперь будет? Сегодня уже пятый день, до Лондона еще половина пути… Что если Ришелье таки подговорил короля приставить слежку за моими окнами? Дурная история. Как я могла влипнуть в нее? — думала гасконка, — Если бы не мои верные друзья, точно бы пропала. Ох, мои несчастные друзья, дорогой Портос, милый Арамис, почему же вы не догоняете нас? Я затащила вас в эту передрягу, боже, если мы еще встретимся, я буду вымаливать ваше прощение. Только бы вы были живы.» Она посмотрела на спящего мушкетера. Даже так он оставался благородным мужчиной, сильным мушкетером, красивым… Красивым? А с каких пор он стал для нее таким? «Да с первой же встречи, у дверей Тревиля. Что, забыла?» — ехидно отозвалось в голове. Дель хмыкнула. И правда. Тогда она думала, что это побочный эффект от восхищения. Все таки, первый мушкетер, с которым она беседовала. Пусть и о дуэли. Леруа положила голову на бок. Да, в дуэли против Атоса у нее не было ни шанса, это точно. Можно было и сказать спасибо гвардейцам. Поддавшись внезапному порыву, Адель бесшумно подошла к мужчине, присев рядом на колено. Отблески костра красиво огибали линии его лица. Девушка впервые увидела рассеченную кожу над бровью, еще свежую, только покрывшуюся корочкой. Видимо, Атос едва не словил пулю. Она порылась в своей походной сумке, достав мазь, подаренную ей однажды матерью. Подцепив небольшую каплю, гасконка легонько провела пальчиком по ране. Ее руку резко перехватили, с силой сжав, да так, что Леруа пискнула, болезненно сморщив носик. — Рискованно подкрадываться к чутко спящим мушкетерам, Адель. Что, если бы я по старой привычке выхватил шпагу и перерезал Вам горло? — не открывая глаз прошептал Атос, ослабив хватку. — Но Вы спите без шпаги, друг мой, — шепнула в ответ Дель, — Простите, что потревожила Ваш сон. Мужчина усмехнулся и открыл глаза. — Что это у Вас? — Лечебная мазь моей матушки. Через пару дней от Вашей раны не останется и следа. Вы могли погибнуть, Атос? — Мне повезло. Баязет хорошо чувствует выстрелы, он смог остановиться в долю секунды. Мне лишь обожгло кожу. — И Вы ничего не сказали? — А разве это важно? — Важно, Атос. Для меня… это очень важно. Тем более после того как Портос и Арамис… Она умолкла. Мушкетер приподнялся на локтях. — Дель, ты…плачешь? — спросил он. Леруа отвернулась, пытаясь вытереть лицо. — Простите. Наверное, Вы думаете обо мне, как о сопливой девчонке. Я очень боюсь потерять тех, кто дорог мне. Атос поднялся, упираясь спиной в песок, среди которого подсыхали корни дерева. Он потянул гасконку на себя. Дель уткнулась лицом в его плечо, не силах остановить себя. — Дель, слезы, это нормально. Поверьте мне. Я хорошо понимаю Ваши чувства, не стоит их стыдиться, — он погладил ее волосы, — Но все же, я не теряю надежды увидеться с ними вновь. И Вы не теряйте. Лучше пусть Ваши губы улыбаются, чем кровоточат от укусов. Приближаясь ко второй половине дня, двое достигли Амьена³ и спешились у таверны «Золотая лилия». — О, наконец мы можем нормально пообедать! — сказала Дель, когда Атос помог ей спуститься с седла. Мушкетер согласно кивнул, передав лошадь слуге. Они поспешно зашли, сразу направившись к стойке. — Вина, — твердо сказал мушкетер. — Пожалуйста, — расплылся в улыбке хозяин. — И две тарелки супа, — добавила гасконка. Атос положил несколько монет перед трактирщиком. Друзья сели за стол, переводя дух. — Сколько нам осталось? — До Сент-Омера⁴ два часа пути. Баязет может успеть и за полтора. Там есть порт, откуда мы пойдем в Англию. Думаю, при худших условиях, шхуна достигнет берега за девять часов. Далее останется не более четырех часов до Лондона. — Хорошо. Значит, цель близка, — улыбнулась Дель. Атос хотел что-то ответить, но внезапно нахмурился, поставив вино на стол. Адель оглянулась. Хозяин таверны указывал на них дрожащим пальцем: — Жулики! Это жулики, держите их! Монеты-то фальшивые! — Дорогой Атос, у Вас все карманы набиты подделками? — Отнюдь. — Значит, мы вновь нарвались на засаду Его Высокопреосвященства, — Леруа вытащила шпагу. На них уже с воплями направлялись все, кто сидел в таверне. Разрезав воздух, шпага гасконки встретилась со шпагой скрывающегося под черным плащом гвардейца. Его лицо она хорошо запомнила еще со стычки у монастыря Дешо. — О, пардон месье, Арамису стоило заколоть Вас еще тогда! Сталь плясала, взрываясь звоном со всех сторон. Атос подхватил себе вторую шпагу уже погибшего от его руки солдата и ловко орудовал теперь и левой, и правой. Иногда отвлекаясь, он вскидывал голову, дабы откинуть от глаз волосы. Краем взгляда мушкетер наблюдал за рыжеволосой девушкой. Ее движения были невероятно эстетичны, отточены, неотразимы. Кружась, будто вихрь, гасконка танцевала танец смерти для посмевших вступить с ней в драку. Мушкетер зло оттолкнул от себя ногой какого-то безумца, пытавшегося в отчаянии грызть его сапоги, спрыгнул со стола и проткнул шпагой еще одного гвардейца. Адель с яростью бросила взгляд на двери, откуда продолжали бежать враги. — Атос! Нужно убираться! — она кивнула на выход, который уже заблокировала живая стена. Мужчина кивнул, вытирая пот со лба. Но сказать легче, чем сделать. Бешеная схватка не прекращалась. Один гвардеец накинул веревку на шею Дель, отчего та захлебнулась воздухом и вцепилась пальцами в удавку. — Простите, леди, но в бою все равны, — ухмыльнулся ей солдат. Гасконка яростно откинулась назад, сбив с равновесия своего удушителя, скинула веревку и точным выпадом вонзила шпагу в его сердце. Атоса окружила целая толпа, видимо, считая, что обезвредив его, будет легко добраться до рыжей девчонки. Впрочем, они были правы, мушкетер был асом в фехтовании, и даже Дель не могла с ним сравниться. — Как не стыдно, господа! Девять на одного! — взмах, и гвардеец растянулся у ее ног, испуская дух. — Сзади, Адель! Но девушка уже не услышала. Подкравшийся сзади здоровяк с силой ударил ее табуретом по голове. Леруа выронила шпагу. Атос успел лишь в ужасе распахнуть глаза. Дель рухнула на пол, а следом за ней полетел и гвардеец, яростно пронзенный шпагой мушкетера. Сердце его бешено стучало, страх за жизнь гасконки бил изнутри, а самым худшим была захлопнувшаяся дверь подсобного помещения, куда оттеснили его противники, отделяя его от обезоруженной подруги. Дель открыла глаза, пытаясь подняться. В ушах звенело, тошнота накатывала с каждой секундой все больше, а затылок отзывался дикой, тупой болью. «Вставай, вставай, вставай, слабачка! — кричал голос в голове, — Бери же свою шпагу, черт возьми! Нужно в Англию, нужно победить, Атос может быть ранен, нужно вставать!» С трудом поднявшись она почувствовала головокружение, и кто-то скрутил ее руки за спиной. Глаза отказывались видеть происходящее, цвета мира сливались, будто в пьяном бреду. Удерживающий ее что-то прокричал, и Дель услышала свист шпаги рядом со своей щекой. «Очнись же, давай! Дель, ты должна быть сильной!» Справа по скуле больно хлестнула жесткая ладонь. Девушка со злостью зашипела, отталкиваясь от пола. Двигаясь по инерции, ноги сами оттолкнули от нее противника, а державший сзади взвыл от боли, ударившись спиной об угол грубого стола и отпустил ее. Она снова приземлилась на колени, упираясь руками в пол. Голова кружилась и болела все больше. Она не поднимется вновь. Не сможет. На лице снова почувствовалась сильная боль, кто-то с размаху пнул ее ботинком, откидывая на пол. Дель закрыла глаза. Она сдается. Пусть будет, что будет, и визжащему в мыслях голосу гордости и разума больше не заставить ее сражаться дальше. Топот копыт и ржание глухо отдавались в мозг. Гасконка почувствовала, как ее вновь поднимают, но уже бережно, ласково, прижимая к теплой широкой груди. Вздернутый носик почувствовал запах вина и домашней кухни, а еще походного костра, сладости ветра, запах друзей. Друзей? — Дель, я задержу их, уходи! Дель! Девушка пыталась рассмотреть лицо говорившего с ней, но никак не выходило. — Дель! Не отключайся, прошу! Держись крепче здесь, Баязет сам увезет тебя. Удачи, девочка, я верю в тебя, храбрая гасконка! Баязет? Имя показалось ей знакомым. В ушах звенело все больше. — Скачи как можно быстрее, старый друг! Надеюсь на тебя, увези ее отсюда! Дель распахнула глаза с уже набегающими слезами. Разум наконец прояснился: — Нет, Атос! — крикнула она, прежде, чем белый конь выпрыгнул в окно, унося ее прочь от верного мушкетера, оставшимся лишь со своей шпагой против не менее двух десятков врагов. — Один за всех, Дель! Скорее в Лондон! Баязет летел, казалось, быстрее ветра. Адель лежала на его холке, вцепившись в седло, и глотала слезы. «Только и можешь, что реветь, пока твои друзья отдают жизни ради такой никчемной девчонки. Их гибель на твоих руках.» — жестоко твердил внутренний голос. Адель попробовала выпрямиться, но ее тут же одолели дикая тошнота и головокружение. — Боже, как же больно, — сквозь зубы прошептала она, падая назад. Баязет немного сбавил ход. Адель не знала, сколько прошло времени. Белоснежное животное издало приглушенное ржание, будто проверяя, жива ли она. Девушка слегка похлопала его по шее. Конь потоптался на месте, и вдруг осторожно опустился на землю, слегка подталкивая крупом своего наездника. Дель скатилась с него в траву. Баязет поднялся, обошел ее, еще раз будто позвал ржанием. Гасконка не ответила. Тогда конь подошел и мягко потыкался мордой в ее волосы. Затем в плечо, в руку, в живот. — Ах, Баязет, оставь. Мне нужно немного полежать… Животное фыркнуло, щекоча мягкими губами шею. Дель приложила руку к затылку, чувствуя неприятную горячую влагу. — Черт подери, кажется, мне пробил голову этот подонок, — поднесла она окровавленую ладонь к глазам. Баязет снова тихо заржал. Он вновь опустился совсем рядом с ней, подталкивая ее руку мягким носом. Дель ухватилась пальцами за холку, и животное медленно поднялось, ставя ее на ноги и слегка придерживая мордой. — До чего ж ты умен, белоснежный красавец. Мне нужна моя сумка. Она приложила к затылку изорванную ткань, предварительно смочив ее водой и помазав место удара матушкиным средством, и замотала вокруг головы импровизированную повязку. — Здорово же досталось… Спасибо, Баязет. Ты спас мою жизнь. Милый Атос, боже, зачем же он остался один! Она осела на землю, спрятав лицо в ладони. Рыжие кудри жалко повисли, будто их красота зависела от настроения хозяйки. Баязет вновь потоптался на месте, не понимая, почему человек снова сидит на земле, после того, как он помог ему подняться. Топая копытами он подошел ближе и потерся мордой о плечо гасконки. Та удивленно подняла на него покрасневшие глаза: — Ты успокаиваешь меня, дорогой товарищ? — она нежно погладила белую шерсть, целуя лошадь, — Спасибо… Спасибо, друг. Если бы не ты, ах, Баязет, ты спас меня. Но твой хозяин… Дель умолкла, всхлипнув. Звон в ушах потихоньку затихал. Умные глаза животного с тоской посмотрели на нее, разделяя горечь утраты. — Нужно собраться. Если мы сдадимся сейчас, все, что сделали наши друзья будет напрасным. В Англию, Баязет! — вновь поднявшись с помощью лошади, Дель не без труда запрыгнула к нему на спину. Со слезами бессильной ярости на глазах, тупой болью в голове и раздирающим душу горем, гасконка верхом на белоснежном Баязете летела в сторону Англии. Слезы градом катились по щекам, разбитые, искусанные в кровь губы шептали слова молитвы за жизни друзей. Впереди уже виднелась синяя гладь, такая тихая, спокойная, в отличии от бури в душе гасконки. Вот и она осталась одна. Одна за всех. На берегу стоял капитан шхуны. Дель спустилась к нему, ведя за собой Баязета. — Чем могу быть полезен? — удивленно вскинул брови моряк. — Нам нужно в Лондон. Срочно, — твердо сказала Леруа. — Простите, сударыня, однако с утра пришел приказ, без разрешения кардинала никого не выпускать из гавани. Дель выругалась сквозь зубы. — Ждите меня здесь. Наверху у загородного дома начальника порта стоял человек, которого Адель узнала с первых секунд. — О, господин де Жюссак. Вы все еще живы? — усмехнулась она. — Ну вот мы и встретились, ведьма. У кардинала на тебя особые виды. — Жаль, ему придется сменить объект обозрения. — Я вижу, мои ребята хорошо постарались, встретив Вас, — указал на перемотанную голову гвардеец. Дель зло отразила первый выпад. Голова сразу отозвалась болью, но сейчас было не до этого. Отступив на пару шагов, они вновь скрестили шпаги, бросаясь друг на друга, как дикие кошки. Но время поджимало, а ярость гасконки, ее злоба на гвардейцев и самого кардинала были слишком сильны, де Жюссак не мог уследить за взбесившейся фурией. Проткнув его плечо, чуть выше сердца, Адель выхватила желанную бумагу, уже подписанную, из-за пазухи раненного. — Счастливо оставаться, сударь. Она вернулась к капитану, протягивая бумагу. — Но тут написано явно мужское имя, сударыня. Дель вздохнула, заправляя волосы под шляпу: — У меня есть работа на службе Его Преосвященства. Вы же понимаете, с кем Вы говорите? — хищно оскалилась она. Моряк побледнел, отступив. — М...Миледи? Простите, умоляю! Я не знал, я не… — Оставьте. Мне нужно в Лондон! Лошадь со мной. — Но как же конь на корабле?! Но вид сверкающих сталью глаз устрашающей «Миледи» остановил все его попытки сопротивления. Утром следующего дня, слуга, проводивший гасконку в зал приема громко объявил: — Лорд Бекингем!