Гасконии неизвестно слово "трус"!

Утром следующего дня, три мушкетера собрались, как и было оговорено, в доме Арамиса. Пока хозяин, сидя на подоконнике, мечтательно глядел вдаль и кусал кончик пера, пока Атос, оперевшись спиной о стену читал томик истории Древнего Рима, которая очень увлекла его в последнее время, Портос тяжелыми шагами бегал из угла в угол, громко топая и ворча. — Успокойтесь же наконец, Портос. Я, право же, не понимаю, к чему Ваше нетерпение! — раздосадованно сказал ему Арамис, когда тот задел плечом аккуратно сложенную стопку исписанных листов, что в хаосе разлетелась теперь по комнате. — Я не могу быть спокойным. Я не могу столько ждать без вестей! Мы здесь уже два часа? — Три с четвертью, — отозвался Атос, не отрываясь от чтения. — Пожалуйста! Три битых часа мы ждем! Мне уже столько всего пришло в голову. И если сначала я беспокоился о том, как бы кто не причинил ей вред, теперь нужно беспокоиться, чтобы вред не причинил я! — мужчина злостно пнул ножку стула. Упавший предмет мебели жалобно проскрипел, будто сетуя: чем он-то виноват? Арамис вскочил с подоконника, скрутил в трубочку бумагу, на которой он выводил очередной стих, и шлепнул им по лбу эмоционального друга. Портос похлопал глазами, а затем, шумно пыхча, уже поднял было обе руки в надежде придушить этого наглого полуаббата, но быстро передумал, взвесив все «за» и «против», а потому просто поправил свой любимый бант и поднял стул. Все же, терять друга в такой нелепице не хотелось. — Успокойтесь, друзья. Адель нужен спокойный здоровый сон. Вы же и сами это понимаете, — примирительно сказал Атос, перелистнув страницу. — К тому же мы никуда не торопимся. И, пожалуйста, подберите все, что Вы раскидали, милейший Портос, а то мне будет неловко перед дамой. — Перед дамами, Вы хотели сказать, любезнейший Арамис. — Быть может, это не мое дело. Главное, что у этих дам нет заботливых отцов, как, например… Дайте подумать… Г-на Кокнар! — показал белоснежные зубы из-под линии усиков Арамис. Хотя, другом больше, другом меньше… Какая уже разница. Они сошлись в шуточном рукопашном, где один, как разъяренный медведь, бегал вокруг стола, а второй, как язвительный лис, скользил вдоль этого же стола, отмахиваясь бумажной трубочкой, как от мухи. Вдоволь набегавшись, оба мушкетера упали на стулья, тяжело дыша и посмеиваясь. — Что ж, хотя бы пар выпустили, — заключил подошедший Атос, наливая им воды. — И все же, где носит эту рыжую девку! С громким хлопком книга брошена в опасной близости от чувствительного пухлого мизинчика. — Точнее, нехорошо, что наша Дель так запаздывает, — тут же поправился Портос. — В самом деле, дорогой Атос, быть может, стоит ее навестить? В ответ, мужчина пожал плечами. — Боюсь, если мы нагрянем с визитом к Аделаиде, пока она не в льняной рубахе, а в ночном платье, все втроем вылетим с треском на улицу, — усмехнулся он. — Верно, причем через окно, в лучшем случае, а не через дымоход. — Вигзг будет стоять на весь Париж. — Отличное описание, друзья. Мне даже лестно. Сняв шляпу, гасконка прошла в комнату, налила воды и себе и мигом опустошила стакан. — Простите, что заставила Вас так долго ждать. — Пустяки, я успел сочинить новый трактат за это время! Как Вы себя чувствуете? — Благодарю, мне лучше. — Так какой же план? — в нетерпении воскликнул Портос. Адель присела рядом с ним. — А план все тот же. Констанция Бонасье нуждается в моей помощи, друзья. Арамис издал долгое мычание, которое огласовало общее мнение мушкетеров. Дель нахмурилась. Портос рядом с ней почесал затылок, раза два керкнул и выдал самую четко сложившуюся у него мысль: — М-да… Атос не произнес ни звука. Гасконка, закатив глаза, постаралась наиболее спокойно спросить: — Вам не нравится эта затея? — Мало сказать, Адель. Лично мне она совсем не нравится! — воскликнул Портос. — Объяснитесь, пожалуйста. — Видите ли, дорогая Дель, — промурлыкал Арамис, с увлечением рассматривая угол стола, — Это, эм-м… Напоминает мне уже одно очень опасное дело. — И что же, Вы, милый Арамис, покоритель юных дев и обольститель прелестниц, предлагаете мне бросить даму в беде?! — предательски вздогнул голос гасконки в попытках не перейти на крик. — О, нет, что Вы. Просто я… — Или Вы считаете, что безопасная уютная комнатушка теперь лучше любого выезда в седле?! — Отнюдь, Дель, но послушайте… — А, может, у вас, друзья… Договорить ей не дала крепкая рука, с громким хлопком приземлившаяся на деревянную поверхность чуть-чуть не задевая ее плечо. Леруа вздрогнула, когда ее глаза встретили два карих омута, серьезных до невозможного. Даже сквозь рубаху Дель чувствовала тепло этой самой руки. Он был так близко — лишь несколько сантиметров от нее. Не совладав с эмоциями, гасконка умолкла в попытках остановить взбесившееся сердце. — А может, Вам, Адель, холодно обдумать ситуацию? — спросил Атос, глядя в распахнутые серые, — Вы рисковали жизнью, честью ради этой Констанции, бросались в огонь, в сражения, переплыли моря и, в конце концов, остались с пробитым затылком, но ради чего? Ради счастья маленькой камеристки королевы? — Но я спасала Францию… — О, оставьте эти громкие речи, умоляю, — он забрал книгу, которую ранее бросил на стол, и, кинув последний уничтожающий взгляд на нее, отошел, вновь прислонившись к стене спиной и упираясь глазами в страницы, — Конечно, Вам видятся сотни причин этого опаснейшего путешествия. Мне видится, что его в принципе могло не быть, если бы Вы не следовали бравым защитником Констанции на все ее вылазки. — Но как я могла бы… Как я могу?.. Разве мушкетеры не должны помогать нуждающимся? Отстаивать обездоленных? Защищать слабых? — вскочила девушка. Портос хотел было что-то сказать, но поймал взгляд Арамиса, сигнализирующий ему помолчать. — Бесспорно, однако всему есть предел, — невозмутимо отозвался Атос. — Но честь женщины! — А кто защитит Вашу честь, Адель? — он снова посмотрел на нее, — Вашу жизнь? При всем моем уважении к Вам и Вашим умениям, не забывайте, что Вы — тоже женщина. Разве госпожа Бонасье бросилась помогать Вам, когда Вы вернулись домой, истекая кровью? О нет, она танцевала вокруг королевы, чтобы очистить свое имя, вручив Вам объятья и словесную благодарность. Леруа почувствовала, как пылает ее лицо от нарастающего гнева. — Да как Вы смеете так о ней! Атос шагнул ей навстречу, и теперь они стояли друг напротив друга. Адель не нравилось, что во время спора он смотрит на нее сверху вниз, но что было поделать, если ростом мужчина почти на голову был выше. — Я смею и очень верно смею. И я вновь задаю Вам вопрос: кто спасет Вашу жизнь в этот раз, Дель? — лицо мушкетера не выражало эмоций, однако в глазах плескалось раздражение. Гасконка захлебнулась собственными словами. Впервые в жизни она опустила глаза, не выдержав тяжелого взгляда своего собеседника, что несомненно ударило по гасконскому самолюбию. Однако женская душа, нежная и ранимая, что оказалось удивительным и для самой Адель, была задета больше этим обозленным и слишком спокойным тоном, этими серьезными карими глазами, выжигающими из ее души чувства неким разочарованием и страхом, этим ровным голосом, спрашивающим у нее такие ужасные вещи. — Если бы я нуждалась во спасителе, — тихо сказала она, — Я не брала бы в руки шпаги. Но ответьте, Вы, Атос, Вы бросили бы друга в беде? Атос промолчал. Он знал, к чему клонит рыжеволосая гасконка, но совершенно не принимал этого ответа. — Молчите? Понимаю. Именно так ведь мы и поступали в путешествии в Лондон — бросали друзей лишь бы вытащить свою шкуру, — тихо сказала Дель. Мужчина глубоко вздохнул. Нет, довольно. Довольно подобным действиям заставлять его сожалеть. — Никогда я не вытаскивал, как Вы выразились свою шкуру. Никогда. Вашу — да, — отрезал он. Аделаида вздрогнула. Портос и Арамис в ужасе вскинули брови и теперь прыгали от нее к нему, пытаясь как-то сгладить ситуацию. Дель молча убрала руку Арамиса, лежащую на ее плече, взяла свою шляпу со стола и подошла к двери. — Вы правы, дорогой друг. Вы во всем правы, — совсем стихшим голосом сказала она, не глядя на мушкетеров, — Меня научил этот горький опыт, что жизнь — хрупкое создание. Что ж, я не в праве более вынуждать вас, друзья мои, идти со мной. Все трое молчали. — Но бросить друга в беде, когда ей грозит смертельная опасность, я тоже не могу, — как можно тверже выдала девушка, бросив потухший взгляд на них. И отбросив рыжую прядь за плечо, она покинула дом Арамиса. В комнате на какое-то время воцарилась тишина. — Я признаюсь, что несмотря на мой богатый опыт, я всегда считал Ваше, Атос, обращение с женщинами за идеал. Но с Адель Вы ведете себя, как настоящий кретин! — воскликнул Арамис. Атос со вздохом опустился на лавку, потирая переносицу. Да, он понимал. — Это мягко сказано! Вы собачитесь с ней, как с последним кардинальским прихвостнем! — вскричал Портос, буквально прыгая вокруг друга, — Адель наш друг! Как Вам не совестно было сказать подобное! Он понимал. — И к тому же, что скрывать, Дель привлекательная девушка, к которой Вы явно привязались. Так почему же Вы прячете свои чувства за маской злобы и раздражения, за этим Вашим невозмутимым равнодушием? Атос поднялся. — Потому что поклялся себе более никогда не верить обольстительным чарам любви, — сказал он, — До встречи, друзья. Я иду домой. Оставив разгневанных друзей в недоумении, Атос все же, не мог выкинуть из головы вид этой рыжей девушки, покинувшей их в своем упрямстве. В глазах у него стояла она, побледневшая в один миг, с потускневшим серым взглядом, с трясущимися тонкими кистями и искусанными от волнения губами. Мужчина невесело усмехнулся, размышляя, какой же хрупкой она на самом деле является, и как больно он ударил по этому хрусталю, раскромсав, кажется, несколькими фразами все, что было дорого им обоим. Сам по себе перед ним вырос кабак, где, бросив все правила приличия, мушкетер решил напиться среди бела дня. Через час после произошедшего, Адель, пребывая в ужаснейшем настроении, искала способ добраться до Бетюнского монастыря, где, как передала ей сама королева, скрывалась от преследователей кардинала Констанция. Первым делом она решила, все же, сходить за советом к старому солдату — г-ну де Тревилю. — Куда же Вы снова направляетесь, дитя мое! — в сердцах воскликнул капитан королевских мушкетеров, — Только вернулись и вновь просите у меня лошадь! — Господин де Тревиль, мое дело еще не окончено. Мне нужно в монастырь не сегодня, так завтра — крайний срок! Там ожидает моя подруга, ей нужна помощь. — Но откуда у Вас такие сведения? — Так передала мне Ее Величество, королева Анна. — Вы говорили с королевой?! — изумился де Тревиль. — О, да, после нашего свидания в Лувре, она передала мне письмо с указаниями. — Боже мой, Адель! Адель! Вы так неосторожны, но так удачливы, что меня распирает гордость вперемешку с белой завистью! — он улыбнулся ей так тепло, так по-отцовски, что в омраченный настрой гасконки невольно ворвались радостные нотки. — Но все же, я ничем не могу помочь. Свободных животных нет, сейчас все заняты, — виновато сказал Тревиль. Адель вздохнула. Денег на лошадь тоже не было. Сесть в возницу — быстрее будет пешком, да и об этом сразу доложат Ришелье, и у нее не будет времени уйти от погони. В это мгновение в голову гасконке пришла безумная, но показавшаяся ей гениальной, идея. — Скажите, господин де Тревиль, кража считается наказуемой, если далее украденное будет возвращено? — прищурившись спросила она. Капитан королевских мушкетеров не смог сдержать смеха, лицезрев ее хитро приподнявшиеся уголки губ и озорной блеск в глазах. — О, это с согласования владельца. Ну, или, — подмигнул он ей, — Если это пройдет незаметно. К дому своего друга Адель пробралась, буквально, на цыпочках. Зная наблюдательность и внимательность мушкетера и не зная, что его нет дома, она испытывала огромный страх быть пойманой. — Тьфу, легче в одиночку биться с сотней кардинальских гвардейцев, чем стащить у друга коня! — бормотала она, сама над собой подсмеиваясь. Стоит ли говорить, что задумка эта была бесчестна? Да, но, с другой стороны, должен же Атос понести хоть какую-то расплату за ее оскорбление! Более того, азарт и комедийность этой идеи подталкивали Дель скорее совершить задуманное, поэтому через несколько минут она перелезла через ограду и ползком добралась до стойла, где нервно отмахиваясь от мух белым хвостом жевал сено Баязет. Почуяв человека, он враждебно встал на дыбы, и уже почти заржал, когда Леруа вскочила и бросилась его успокаивать: — Чш-ш, тихо, Баязет! Тише, это я! — она примирительно подняла руки вверх. Конь признал ее, недовольно дернув ухом, мол, что еще придумала? Дель погладила его по шее. — Мне вновь нужна твоя помощь, дружище. Надеюсь, ты не будешь против приключения, как твой зануда-хозяин? Сегодня — я вор, а ты — мое сокровище. Баязет не отреагировал. Гасконка быстро оседлала его, и уже хотела спокойно уходить, как перед ней возникло удивленное лицо Гримо, который, заметив возню, вышел посмотреть, все ли в порядке. От вида остолбеневшего слуги, застывшего с открытым ртом, Адель охватил приступ дикого смеха. Она весело пришпорила белоснежного друга, и понеслась прочь, крича: — Долой моральные устои! Гасконцы воруют коней и летят навстречу приключениям! Ха-ха-ха, да! Свободу честным воришкам! И, перемахнув через ограду, они скрылись вдали, оставив Гримо в полнейшем шоке. В это время, г-н де Тревиль раздавал указания мушкетерам. — А где же сегодня Атос? — спросил он. — Атос?.. Атос просил передать, что… — Портос запнулся, выдумывая на ходу историю. — Что он очень болен, сударь, — закончил Арамис, пытаясь скрыть улыбку. — Правда? Очень интересно. И что же случилось с господином Атосом? — насмешливо спросил капитан. — Дело серьезное, — изобразил глубочайшую тоску Портос, — Мне кажется, у него оспа, сударь. — Или того хуже, язва! — подтрунивал его друг. — Ай-ай-ай! Какой ужас. А я-то старый дурак, думал, что он просто поехал с Аделаидой, в Бетюнский монастырь. Думаю, ей бы пригодилась помощь в этом, — протянул де Тревиль. — Что?! — В монастырь?! — Когда она уехала?! — на перебой вскричали мужчины. Тревиль опешил. — Неужели, поручение королевы госпожа Леруа отправилась выполнять в одиночку? Одна?! Против стада кардинала? А я, старый дурак… Арамис с Портосом переглянулись. И тот, и другой понимали, что дело опасное. — Господин де Тревиль, скажите, может ли кардинал послать серьезных людей разбираться со своими врагами? — тихо спросил Портос, во все глаза глядя на старого солдата. Тревиль потер виски. — Боюсь, что да. И Адель грозит большая опасность в этом случае. Я почти уверен, что расстроившую его планы камеристку он намерен убрать руками той женщины… — Ох, — протянул Арамис. Друзья переглянулись. Оба понимали, что нужно делать. — Ну что же вы здесь стоите, господа! — вскричал Тревиль. Мушкетеры только и ждавшие разрешения вылетели на улицу Парижа, разыскивая Атоса. Обнаружив того в кабаке, уже достаточно подвыпившего, они ринулись к его столу: — Атос! Не время хандрить, поднимайтесь сейчас же! Мужчина удивленно поднял на них глаза, отставив кружку вина: — Что случилось? — Адель… — Нет, друзья. Я высказал свое мнение. Я не приду ей на помощь, — отрезал Атос. Портос фыркнул. — Что за ребячество! Нашей Дель угрожает смертельная опасность, а Вы надулись, как индюк! И неужели это — наш дорогой Атос, верный делу, твердый словом?! Тот лишь вздохнул, потерев глаза. Он не успел ответить, как в кабак ворвался еще один запыхавшийся человек. — Гримо? Что Вы тут делаете? Что у Вас с лицом? А с лицом у бедного Гримо случилось что-то страшное. Его перекосило от ужаса, и недоумения, и шока: — Ваш конь!.. Ваша лошадь! — Что Вы несете? Что-то с Баязетом? — ошеломленно спросил Атос. — Его украли! — Что?! Вы видели, кто это был, Гримо? — Да, господин! — Так почему упустили мерзавца?! — Это была Ваша подруга, мой господин. Это была госпожа Леруа! На секунду воцарилась тишина, после которой грянул такой хохот от друзей Атоса, что стекла затряслись, пытаясь выпасть из рам. Приложив руку ко лбу, мушкетер же тоже засмеялся. — О, Боги, Дель! Конечно, кому еще пришло бы в голову такое, как не этой гасконке, — утирал выступившие от смеха слезы Портос. — Кража средь бела дня, как Вам, Атос? — пытался востановить дыхание Арамис. — Идите домой, Гримо. Я это улажу, — кивнул слуге мушкетер, — Беспокойная женщина, ну что за абсурд! Неужели из всех способов мести она выбрала это? На кой черт ей моя лошадь! В миг став серьезными, друзья переглянулись. — Господин де Тревиль считает, что кардинал мог послать своих более приближенных слуг разобраться с Констанцией Бонасье. В частности — ту женщину, его правую руку, о которой ходит много ужасных слухов. — Ту женщину? — переспросил Атос. — Леди Винтер, Миледи и как-то еще ее называют, — шепотом дополнил Портос. Атос нахмурился. Помедлив несколько секунд, он забрал свою шпагу и плащ и направился к выходу. — Вперед, друзья. Нам нужно успеть. Времени на покупку второго коня нет, Портос, могу ли я просить Вас взять меня к себе? — О чем разговор, дорогой друг! Подъезжая к каменным стенам монастыря, Дель еще раз перечитала письмо Анны Австрийской, где Ее Величество подробно описала, что ей нужно делать. Баязета она решила оставить, привязанным к дереву чуть дальше от каменных стен. Постучав в ворота, девушка дождалась, пока ей откроет одна из монашек. — Что Вам угодно, сударыня? — взволнованно залепетала служащая. — Благословит Господь мой долгий путь. Сестра, позволь мне пройти и переночевать у вас, молю тебя, — как можно более благовенно ответила Леруа, — Я ищу свою одну даму, мою старую подругу, она сейчас скрывается здесь. Констанция Бонасье, Вы, верно, знаете ее! Ей грозит страшная опасность. — Ах, я не знаю… Не могу Вам помочь. К госпоже Бонасье уже прибыла сестра, а Монастырь — не проходной двор. — Боже, неужели даже здесь не найду я приюта! Даже на одну ночь! — воскликнула Адель. Итак, благодаря своим несомненно высоким актерским качествам, гасконка попала внутрь, где ее попросили оставить оружие, и теперь шла к Констанции. Мысль о «сестре» подруги не давала ей покоя. «Какая к черту сестра? Что же здесь творится…» В келье действительно сидели две женщины. Только зайдя, Адель сразу очутилась в объятьях красавицы-камеристки. — Дель, моя дорогая Дель! Это ты? Это правда ты? А я уже отчаялась здесь, право слово! — плакала Констанция. — Ну что ты, как бы я могла оставить тебя? — улыбнулась Леруа, пытаясь разглядеть сидящую позади. — Ах, Дель, если бы не леди де Бейль! Если бы она не пришла ко мне в эти тяжелые минуты и не поддержала, я бы точно умерла от разрыва сердца. Только в этот момент женщина решила подойти к Адель. С некой завистью, Леруа отметила про себя, что она была невероятно красива. Белокурые волосы ее завивались, пышными локонами ниспадая по спине. У новой знакомой была чудесная обольстительная улыбка, открывающая ровные белые зубки, черты ее лица — изящны и мягки. — Здравствуйте, Аделаида. Ну наконец-то мы с Вами встретились! — выдохнула она с таким искренним выражением, будто действительно долго ждала встречи с гасконкой. — Рада знакомству, сударыня, — сняла шляпу Дель, — Но кто же Вы? В ответ госпожа де Бейль рассмеялась. — О, я Ваш верный друг, поверьте. Меня прислали Ваши друзья, они не захотели оставить Вас одну в этом путешествии. Вы же приехали без них? — Да, это верно. Но кто Вы?.. — Ах, садитесь же, налейте вина. Я расскажу Вам все. Сколько раз я слышала о Вас и Ваших подвигах! И мне так не терпелось, наконец, познакомиться с Вами лично, — продолжала улыбаться женщина, — Мое имя — Анна де Бейль, и мне очень приятно, право слово. Мало по малу, разговор завлек насторожившуюся изначально Адель. Госпожа де Бейль была невероятно обворожительна, и ей хотелось верить, всей душой хотелось. За пролетевший час девушки обсудили все, что можно только обсудить между дамами: родителей, одежды, украшения, опасные путешествия гасконки, особенно интересовала леди Бейль встреча с герцогом Бекингемом, о котором, как она объяснила, она интересуется уже много лет. Дель расслабилась под действием вина, лестных разговоров и лучащейся искренностью новой знакомой. — А скажите, дорогая моя Адель, Вы так долго находитесь в окружении трех таких благородных господ, неужели ни один из них не завлек Вашего внимания, — с хитрой улыбкой вкрадчиво спросила Анна. Сама по себе Леруа покраснела, как спелое яблоко. Что к тому сподвигло — вино и расположение к этой женщине или нахлынувшие чувства — она не могла дать объяснения. — Не сочтите за грубость, леди Бейль, я не уверена, что могу говорить об этом, — ответила гасконка. Взгляд белокурой красавицы потух, что не могли не заметить Констанция и Адель. — Что же, это Ваше право, — слегка плаксивым голосом сказала она, — Я понимаю, да. Что же, время позднее, я устала, наверное пойду готовиться ко сну… — Анна, Вы обиделись? — виновато воскликнула Констанция. — Ну что Вы. — Нет, Вы обиделись! — всплеснула руками камеристка королевы, — Дель, ну, что ты, в самом деле! Леди Бейль так добра к нам, так открыта, а ты!.. Вы знаете, Анна, Аделаида может и кажется бесчувственной… — О, нисколько! — Все верно, она просто сама себе не может признаться, что влюблена в благородного мужчину! Адель дернулась, схватив за руку Бонасье. Что-то внутри нее вдруг закричало всем существом, что доверить эту информацию Анне де Бейль будет ошибкой. — Дело в том, что сегодня утром я сильно поссорилась со своими друзьями, в том числе с этим человеком. И внезапно осознала, что мы слишком разнимся, а потому чувства мои быстро остыли. — Ах, вот в чем дело. Мужчины, что с них взять! Где им понять чуткую женскую душу… Не печальтесь, милая моя, с Вашей красотой, Вашими открытостью и темпераментом, вскружить голову любому будет легче, чем поднять перышко, — погладила ее по плечу леди Бейль. — Да, да… Спасибо за поддержку, — отдаленно отозвалась Дель. Эта мысль осела у нее в голове. Сможет ли поселиться в ее сердце кто-то кроме него? Прожгут ли еще чьи-нибудь глаза ее душу, если не его? Утренняя обида и задетая гасконская гордость пытались убедить Леруа, что так и стоит поступить, но сердце, о, это глупое сердце, болезненно ныло совсем об обратном. — Что же, завтра мы должны покинуть монастырь, — сказала Анна, — Промедление может стоить нам жизни. Девушки согласились с ней. Но только они обнялись, собираясь расходиться, как послышался громкий топот нескольких лошадей. За то время, что Адель знакомилась с Анной, три мушкетера успели добраться до Бетюна. — Что же это за чертовщина! Если нас не пускают через дверь, придется брать гасконку штурмом! — бушевал Портос. — Что поделать. Придется побеспокоить эту обитель, пока ее не побеспокоили шпионы Ришелье, — отозвался Атос. — Дорогой Атос, я думаю, Вам это понравится, — сверкая своей дьявольской улыбкой позвал Арамис. Он указал за небольшой холмик, где жевал траву белоснежный конь. Привязь его давно распустилась, но умная лошадь смиренно ждала своего наездника. Услышав посторонний топот, животное повело ухом, вскинуло морду и, весело заржав, бросилось к хозяину. — Баязет, умница, — погладил его по шее мушкетер, — Стоит научить уже Аделаиду крепким узлам, иначе от нее сбегут не только лошади, но и противники. Оставив коней внизу, друзья с горем пополам перебрались за каменную ограду, ворча друг на друга и, в то же время, помогая друг другу крепкой рукой или плечом. — Ах, благославленная тихая земля. Я чувствую друзья, что именно сюда тянет мою грешную душу! — влюбленно пропел Арамис. — Конечно. Монастырь-то — женский, — тихо сказал Атосу Портос, не скрывая смешка. — Что это за звук? — воскликнула Констанция, заслышав мужские голоса. — Я посмотрю! — бросилась к окну леди Бейль, — Либо это наши друзья, либо враги… Она прыгнула к окну и в ужасе повернулась к девушкам: — Гвардейцы кардинала! — Гвардейцы? Странно, мне показались очень знакомыми эти голоса, — недоверчиво сказала Адель, подхватывая лишившуюся от страха чувств Бонасье. — Я принесу воды. Милая Адель, не высовывайтесь из окна! Мы сможем убежать тихо, — скрылась в дверях Анна. Уложив подругу на лавку, Адель быстро рассуждала, что стоит делать. «Если это и вправду гвардейцы, нужно их задержать. Констанция пусть бежит с леди Бейль, а я уж устрою им гасконское гостеприимство! Но почему же у меня вдруг такое недоверие… Быть может, эти голоса я слышала в бою? Нет, надо перепроверить.» Легко открыв деревянные ставни, гасконка выскользнула из комнатушки, осторожно пробираясь по коридорам. — Ну, Арамис, спорим на бутыль Бургунского, первым Адель найду я? — Готовьте свои деньги, дорогой Портос, первым нашу беспокойную гасконку найду я! Друзья разделились, чтобы ускорить процесс поисков. Держа руку на эфесе, Атос шел, внимательно вслушиваясь. Адель заслышала шаги и скрылась в противоположном от звука угле. Безоружной встречаться с врагами было бы тяжело. Она свернула в коридор. Мушкетер мгновенно среагировал на посторонний шум. Резко выдохнув от испуга, Леруа прижалась к стене, чувствуя на шее острое лезвие. Не менее испуганно смотрел на нее Атос, в последний момент сумевший остановить собственный выпад. Его рука дрожала от напряжения и чувств, так внезапно и так непривычно захлестнувших мужчину. — Адель? Она молчала, во все глаза глядя на него. — Извините меня, богом прошу. Вы так не осторожны, право слово! Еще бы пара сантиметров, и мои руки были бы в крови собственных друзей, — опустил шпагу мушкетер. — Атос? Что Вы здесь делаете? — То же, что и Вы. Спасаю жизнь дорогих мне людей. Я надеюсь, Вы нашли Констанцию? Кардинал послал за ее жизнью своего самого опасного приспешника - Миледи. Она же леди Винтер. Если она доберется до… — Миледи? О, боже! И внезапно все стало ясно, все на свои места. Адель метнулась назад, чувствуя, как по ушам бьет страх, злость на свою доверчивость, ярость, она с силой распахнула дверь: — Констанция! — Д…Дель… Ты пришла спасти меня?.. В ужасе гасконка бросилась к подруге, на коленях ползавшей по полу. Лицо Бонасье было мертвецки бледным, но тело было окутано жаром. Адель подняла ее за руки: — Констанция, нам нужно уходить! Эта женщина, она возвращалась к тебе? — Да, — тихо прошелестела Констанция. — Констанция! Что с тобой? — кричала Леруа. Прибежавшие на ее крики мушкетеры стояли в дверях, не зная, чем помочь. — Адель, мне так больно… Боже, я умираю… — Что? Она держала на руках подругу, широко распахнув глаза, полные отчаяния. Горло пересохло и девушка потянулась за стаканом воды, стоящим на столе, но ее руку перехватил Атос. В другой раз он, наверное, просто слегка ударил ее, чтобы остановить это движение, но сейчас обхватил тонкие похолодевшие пальцы и сжал их в своей горячей ладони. — Сударыня, Вы пили из этого бокала? — спросил мужчина. — Да. — Кто наливал Вам его? — Эта женщина. Это она, это она, Дель, берегись… Берегись Миледи… И прощай, моя милая гасконка… Адель оглушило до звона в ушах. Она как в тумане слышала, как кто-то много раз кричит имя подруги, кричит до срыва, ощущала что-то горячее, обжигающее на своем лице. А внутри — сжирающее, всепоглощающее нечто, как вязкое болото охватившее все ее существо. — Яд, — тихо константировал факт Арамис, понимая, что ничем более не помочь. На крик сбежались монашки, не обратившие, кажется, на мушкетеров никакого внимания. Атос обхватил плечи гасконки и заставил ее отдать бездыханное тело Констанции служащим. Он поднял Адель, удерживая ее. — Не кричи, Дель. Теперь все кончено, — прошептал он. Она вцепилась в его руку, все еще не веря тому, что случилось. — Миледи. Я убью ее. Я убью ее! Будто обезумевший зверь, девушка рванулась к выходу. Ее взгляд живо уцепил мелькнувшую фигуру на крыше, удирающую прочь. — Адель! Стойте! Но она не слушала. Пытавшегося схватить ее Портоса, гасконка, ко всеобщему удивлению, буквально снесла с ног, выхватив его шпагу. Забравшись по окнам на крышу со скоростью разъяренной пантеры, Адель подхватила обломок кирпича и кинула его в руку уже собирающейся спрыгнуть Миледи. — Так ты все же догнала меня, рыжая мерзавка? — зло огрызнулась женщина. От очаровательной красотки осталась только внешность. Сейчас ее истинное лицо вышло на свет, открывая жестокую и изворотливую Миледи. — Я убью тебя. Клянусь собственной жизнью, — сквозь зубы сказала ей Леруа, крепче сжимая эфес. — Осторожнее с клятвами перед вооруженным врагом, «дорогая» Аделаида, — с издевкой ответила ей женщина. Выхватив мушкет, она выстрелила в Адель, что та случайно успела броситься в сторону. Дель, водимая лишь жгучей ненавистью и желанием мести, быстро сократила расстояние между ними, обрушив на правую руку кардинала сильные и резкие удары, которые та отразила кинжалом. Но ослепленная своими чувствами и жгучими слезами, гасконка теряла внимание, что давало Миледи преимущество. Женщина оттеснила ее к краю и сбила с ног, выбивая шпагу из рук. Адель по воле судьбы, не меньше, смогла зацепиться руками за выступ, повиснув на нем. — И это с тобой, девчонка, развязал войну Его Высокопреосвященство? Позорище. Попрощалась уже со своей подружкой? — Сволочь, — прошипела гасконка, чувствуя, как вот-вот сорвется. — Я отправлю тебя к ней, — нацелила на нее мушкет Миледи. Но не успела она сделать выстрел, как рядом с ней просвистел другой. Женщина взвизгнула, повернувшись: — Да чтоб вас всех! Проклятые мушкетеры! Ну ничего, я еще разделаюсь с тобой, Леруа Аделаида, попомни мои слова! Три мушкетера спешили на помощь своей подруге. Первым взлетев наверх, Атос увидел картину, подвергшую его в глубочайший шок. Адель, да, эта сильная и ловкая Адель, их маленькая смелая гасконка на волоске от смерти под прицелом белокурой Миледи. И эту Миледи он знал, к сожалению и безразмерному шоку для него. Из-за этого потрясения и дрогнула рука мужчины, он промазал впервые. Миледи лишь мельком взглянула на него, и, как он понял, не признала, в спешке убегая. Одержимый глубочайшей злобой и яростью, мушкетер бросился вслед за ней, но его привел в чувство отчаянный крик: — Атос! И сердце мужчины замерло, разрываясь между двумя женщинами. Ненависть толкала его бежать дальше, догнать, пытать, убить, но… Но другое чувство, так давно забытое им, чувство страха за жизнь любимых, звало его назад. И Атос выбрал, плюнув на эту ненависть, на принципы, на прошлое, на все вокруг, ставя центром собственного мира лишь одну. Адель уже и вправду простилась с жизнью, как ее с силой потянули наверх. Кажется, прошли мгновенья, но они показались ей вечностью. В эту вечность отступила ярость, отступили все внезапно нахлынувшие на нее в минуты этой ярости силы, остались лишь усталость, боль утраты, неописуемое горе, разрывающие душу на части. Она лежала на мушкетере, и очутившись в безопасности с ним, девушка почувствовала, что к горлу вновь подкатывается комок. Но теперь другие слезы катились с длинных ресниц. Они не жгли, они выливали этот огонь из нее. Атос прижал ее голову к своему плечу, обняв мелко трясущиеся плечи, ставшие внезапно совсем худыми и слабыми. Он поднялся, приводя их обоих в сидячее положение. — Ничего, Дель. Все что случилось — уже случилось, — он с глубокой нежностью гладил ее волосы, — Констанцию уже не вернуть, увы. — Это моя вина. Снова. Снова я допустила ошибку. — Ты сделала все, что могла. Что должна была. Ее убила Миледи, не ты. — Я только и могу, что рыдать, дорогие мне люди жертвуют своими жизнями из-за моих просчетов! — она сильнее вжалась в него, будто пытаясь спрятаться от жестокой реальности. И он защищал от нее. — Слезы это не плохо. Я уже говорил это тебе. Дель, посмотри на меня, — он поднял ее лицо, направляя взгляд на себя, — Если бы не ты, Констанция погибла бы уже давно. Послушай, — Атос внимательно подбирал слова, — Ты жива. Ты сейчас живешь, понимаешь? И теперь в твоих руках, поплатится ли Миледи за свои злодеяния. — Я не смогу… — Я не дам тебе упасть. Я помогу, всегда, веришь мне? Несмотря ни на что, даже на свои собственные слова, я приду к тебе на помощь, где бы и с кем ты ни была. Они сидели вдвоем на крыше. Она, прижавшаяся к нему, и он, как стена для нее, крепче монастырского камня. Рядом сели Портос и Арамис. Все четверо еще долго молчали. — Пора домой, друзья, — сказал Арамис. — Верно. Спустившись к лошадям, компания потихоньку разговорилась, принимая прошедший день. — Ах да, Адель, — сказал Атос. Она вопросительно подняла на него взгляд. — Вы стащили моего коня, мерзавка. По лбу гасконки легонько, но ощутимо щелкнул палец. А затем к месту щелчка на пару секунд приложились горячие, обветренные губы. Эта небольшая шутка, так смутила Адель, вселив в нее теплые чувства, что она искренне рассмеялась, удивительно для самой себя.