Гасконии неизвестно слово "трус"!

— Монсеньор, Ваше поручение выполнено, — Миледи протянула шкатулку. Ришелье открыл деревянную крышку, расплываясь в улыбке, больше напоминающую оскал. Его холеные пальцы прошлись по алмазам, впитывая их холод и сияние. — Прекрасно, леди Винтер. Прекрасно, — он отложил подвески в сторону, сцепляя пальцы в замок, — Теперь, когда измена королевы на лицо, мы сможем завоевать полное доверие Людовика и, тем самым, взять власть над Францией в свои руки. Пора уже расквитаться и с Анной Австрийской, и с протестантами, и с этими, — кардинал ухмыльнулся, — мушкетерами. В то время, как Ришелье строил планы по изоблачению королевы, в Лондоне рыжеволосая гасконка передавала письмо этой самой королевы первому министру Англии. Прижав к губам помятый лист бумаги, Бекингем прошептал: — О, да. Это ее почерк… Перечитав письмо еще раз, герцог обернулся к Дель. — Благодарю Вас, отважная леди. Мы с Вами, — он прищурился, — Не пересекались раньше? Леруа рассмеялась, обмахиваясь шляпой: — О, сударь, вместе с моей дорогой подругой, Констанцией Бонасье, я часто охраняла вашу жизнь в промежутке от королевского дворца до повозки. — Do tell! Браво, браво, храбрый мушкетер. Но времени у нас мало, я пошлю за подвесками. Через четверть часа, заветное украшение принес слуга Бекингема. Он с гордостью открыл шкатулку розового дерева. — Прошу Вас, э-э… — Адель, месье. — О, sorry, Адель. Берите и скорее возвращайтесь в Лондон! Дель скользнула взглядом по подвескам. По ее спине будто скользнула ледяная змея. На тонкой, изящной ткани зиял грубый срез. — О, монсеньор! Подвески! Герцог встрепенулся, с беспокойством пересчитал перстнями на пальцах алмазы и в гневе сжал кулаки: — Ten?! Проклятье! Он начал расхаживать из угла в угол комнаты. — Сколько у нас времени? — Три дня, Ваша Светлость. — О, черт! Дьявол! — герцог навис над несчастным слугой, прожигая его взглядом, — Моего ювелира сюда. Быстро! И пусть возьмет все необходимое! Ювелир, мужчина в возрасте, с большими синяками под глазами и позеленевшей кожей от малахита, оглядел подарок королевы Франции, поправил съехавшие очки на носу, покеркал и сказал: — Работа очень серьезная, милорд. Столь тонкие линии и сияющие края будет тяжело повторить. — Сколько бы Вы взяли за два таких подвеска? — спросил Бекингем. — Три тысячи пистолей, милорд. — И сколько времени у Вас уйдет, чтобы сделать их? — Четыре дня, милорд. — Я заплачу семь тысяч пистолей — они нужны мне завтра не позднее обеда! Возьмите любые инструменты, материалы, подмастерье, но завтра я жду вас с выполненной работой. — Вы получите их, милорд, — хрипло усмехнулся ювелир. От Дель не укрылся хитрый огонек в глазах мастера. — Завтра днем Вы отправитесь на лучшем судне во Францию. В порту Вам выдадут лошадь, и дело будет лишь в скорости ее бега. — Милорд, у меня имеется лучший скакун. Поверьте, вернее и быстрее его не найти, — поклонилась Леруа, — Оснастите яхту всем необходимым для его перевозки, прошу Вас. — Well, well, будь по Вашему. Чего Вы хотите сейчас, дорогой друг? — Обед и кровать. Плотно поев, Дель спустилась прогуляться, пока служанка готовила ей ванну и чистую постель. Она прошла к конюшням, где средь гнедых и вороных животных, словно маяк, светил белой шерсткой Баязет. — Мадам, это просто невозможно. Конюхи пытались приблизится к Вашему коню, дабы поухаживать за ним, но он словно дикий, не пускает к себе никого ближе, чем пятнадцать шагов! Адель хмыкнула. — Принесите мне ведра и щетки. Ну и перчатки уж не забудьте. Гасконка осторожно приблизилась к коню. Тот сверкнул на нее было грозным взглядом, но, видимо, признал и удовлетворительно фыркнул, покачав головой. Дель провела рукой по гриве. — Ну, подкинул ты мне задачку, дружище. Ха-ха, ладно, не фырчи. Отплачу тебе за спасение, — она дотронулась до затылка, где лекарь Бекингема обработал рану, наложил повязку, которая неприятно натирала лоб. Погремев железными тазами с теплой водой, поругавшись немного на непослушную щетку, Дель отмыла вспотевшие и взмыленные под седлом и попоной бока, шею, распутала и вычистила гриву с хвостом, пользуясь большим гребнем, мылом и дьявольской силой воли, не иначе, учитывая, что состояние девушки оставляло желать лучшего. Головокружение и тошнота продолжали преследовать ее, пусть и в более облегченном виде. Ушло на это немало времени, по-крайней мере, служанка, уже четвертый раз сердито стучала ноготками по столбу на выходе из стойл. — Воду греть больше не буду! И так три раза остыла. Ваши чистые вещи лежат на кровати. — И на том спасибо, э-э… Как тебя? — Хм! Гордо вскинув подбородок, женщина развернулась на каблуках и ушла. Дель вытерла пот со лба. — Фух, ну и пожалуйста. А что ты смотришь? — спросила она у белой лошади, — По твоей милости я тут горбачусь. Эх, в холоде теперь отмываться… Баязет, чистый и посвежевший, приблизился к ней и потерся теплой, еще влажной мордой о плечо. Гасконка улыбнулась потрепав его по шее: — Гордый он, посмотрите. Чужих и не подпустит, а со своими - как кот трется. Баязет обиженно фыркнул, дернув ухом. — Ладно, не дуйся. Мир? Ну? То-то же. Пойду я, Баязет, мне бы поспать немного. Вообще, лекарь здешний знаешь, что мне сказал? При моих травмах нужно лежать в постели, причем дней пять, чтобы, мол, голову на место поставить, и потери крови большей не случилось, — она погладила влажную гриву, — Я только вот не понимаю, кровь же у меня с затылка идет? А как я ее не потеряю, если лежать буду? Или мне лицом в подушку спать? Конь отвел в сторону глаза, как-то тяжело вздохнув, а затем подтолкнул Дель носом к выходу, как бы говоря: «Иди уже, непонятливая. Вот дал Бог человека!». — Ух, какой ты нервный на чужие вопросы. Совсем как свой хозяин! Ладно, ладно, покидаю Вас, месье Баязет, отдыхайте, зубами не скрипите, копыта не грызите, — рассмеялась Леруа, отвесив ему поклон. Отмывшись, переодевшись в чистую ночную рубаху, Адель заперла дверь на ключ изнутри и нырнула в кровать. Слегка скрипящие, чистые простыни, вкусно пахнущие мягкие подушки и большое теплое одеяло показалось ей самым райским местом на всем белом свете. После тяжелых дней в пути, девушка почувствовала, будто вся усталость навалилась на нее разом, и уснула быстро, едва закрыв серые глаза. Проснулась она поздно, пропустив не только ужин, но и закат. В желудке раздавались звуки обиженного быка, поэтому гасконка приняла решение пойти на кухню. Быстро скользнув в штаны, она выглянула в коридор. Свечи замка герцога были уже потушены, темные каменные стены охватила тьма. Осторожно ступая, Дель спустилась на этаж ниже. «Что ж, если я не ошибаюсь, кухня должна быть еще ниже, в том, правом крыле. Ну, надо быстренько добраться туда и не перебудить всех обитателей.» Преодолев еще лестницу, она почувствовала запах еды. Облизнувшись, открыла дверь и нос к носу столкнулась с невысоким, широкоплечим юношей. — Ты кто? — А ты кто? — Я Грег, я здесь работаю. На кухне, то есть. — Подмастерье? — Что-то вроде. Мясо разделываю. Мясник я. — Я Аделаида. Из Франции. Одолжи хлеба кусок, или чего повкуснее… Зеленые глаза Грега недоверчиво скосились, но непрошенную гостью он пропустил. Схватив две печеных картофелины, зеленый лук и ножку курицы, Дель впилась зубами в найденные лакомства. Мясник напротив нее продолжил орудовать ножом. — Аппетит не испорчу? — Нифколько! — с набитыми щеками отозвалась Леруа. Юноша был крепким, с четко выраженной линией скул, пробившейся щетиной, совершенно растрепанными волосами пшеничного цвета. Он кинул еще один взгляд на Леруа. — Откуда ж ты такая? Вроде девица, а ходишь в мужском платье, крови не боишься, ешь за троих… — Из Гасконии. Грег задал еще несколько вопросов, но получив на них такие же сухие и односложные ответы, стал молча рассматривать девушку. Она изящно убрала от лица густые рыжие кудри, вытерла губы салфеткой сверкнула на его серыми глазами и направилась к выходу. — Ну, спасибо за ужин, Грег. — Обращайтесь, миледи. — С чего вдруг такой вежливый тон? — усмехнулась Адель. — Этикет, — коротко пробасил он в ответ. Пожав плечами, гасконка скользнула за дверь. На следующий день, как и было обещано, Адель, вместе с Баязетом, сошла на берег в порту Сен-Валери¹. Выпив воды, она попрощалась с сопровождающими ее и вскочила в седло. — Аделаида! — окликнули ее сзади. Гасконка обернулась. Грег протягивал ей небольшой сверток: — Здесь заточка и ткань. Я использую их для ухода за ножами, уверен, что они пригодятся и Вашей шпаге, — он помолчал, копошась в пшеничных волосах, — Леди, если Вы захотите вновь связаться со мной, отправьте письмо через этот порт. Адель поперхнулась. — Благодарю, Грег, но вряд ли еще мне потребуется Ваша помощь. — Это уж как велит судьба, - печально улыбнулся юный мясник, — Все же, я буду надеяться. Баязет недовольно заржал, топнув копытом. Леруа рассмеялась. — Я благодарю Вас от всей души. Однако, мой верный спутник говорит правильные вещи: нужно поторопиться. И мое сердце уже, кажется, принадлежит другому. Прощайте. Зеленоглазый юноша так и остался стоять, улыбаясь ей вслед. И пусть их встреча была слишком коротка, рыжеволосая красавица оставила большой след в душе англичанина. Адель перестала слышать что-то кроме ветра и дыхания лошади. Они летели, не ведая часов и препятствий. Остановились лишь раз за день, у небольшой лесной речки, где Баязет утолил жажду, а гасконка сменила перевязь на все еще кровоточащей ране. Внезапно быстро подступившая ночь обеспокоила Дель. Девушке было страшно. — Только бы успеть вовремя. Проспав пару часов они продолжили путь. Знакомые пейзажи слегка успокаивали, но сердце Адель по-прежнему стучало в бешенном ритме. Точно также прошел и второй день, как предыдущий, и третий. На десятый день путешествия Баязет уже скакал по дороге, что вела через близкие провинции к Парижу. В одной из них, Леруа решила отдохнуть в гостинице. Ей отвели комнату на втором этаже, где в зеркале представилось не лучшее: опухшие, покрасневшие глаза с заметно проступившими синяками под ними, покрывшиеся корочкой и трещинами губы, все больше бледневшая кожа… Усталость била тяжелым топором. — Да, если в таком виде я явлюсь на бал, кардинал будет в восторге, — с раздраженмем сказала сама себе Дель. Отдохнув полдня, она вновь оседлала Баязета. Последние километры пришлось ехать в глубокой ночи, за что гасконка ругала себя: слишком много времени потрачено впустую. Лишь когда рассвет тронул кроны деревьев, гасконка въехала в Париж. Добравшись до дома Бонасье, к счастью, без проишествий, Дель не застала там Констанции. — Боже, неужели, она уже у королевы? Но сон и последствия боев вновь свалили ее. Путь к Лувру давался тяжело. Повсюду шныряли шпионы кардинала, потому пришлось оставить Баязета и пробираться пешком. Не обошлось и без стычек. — Каналья! — проткнув очередного нападавшего, гасконка с ужасом отметила изодранную одежду. Запекшаяся кровь на рукавах рубашки совсем не к месту пришлась бы на балу. Но цель была уже рядом. — О, господа, сожалею, но вам меня более не остановить! И вот дворец. Казалось, последние шаги. Вот ворота, где двое стражников сражены наповал. Вот небольшая аллея, где еще несколько гвардейцев не справились с поставленной задачей. — Это она! — Гасконка! — Держите ее! Задержать любой ценой! А цена уже не так и высока. Как бы яростно не сражалась Дель, удача сегодня не была на ее стороне. Нахлынувшие со всех сторон солдаты Его Преосвященства зажали ее. Спина почувствовала холод камня, отступать было некуда. Адель цеплялась за угасающие с каждой секундой остатки сил. — Попалась! — ее шпагу выбили из рук. Двое перехватили ее запястья, прижав плотнее к камню. — Ищите сверток, что она везет! — Грязные подонки! В несколько рук ее обыскали, не сумев все же найти заветные подвески. Командующий гвардеец с усмешкой посмотрел на гасконку: — Сударыня, извольте сами отдать. Мы знаем, где Вы спрятали этот сверток, — он насмешливым взглядом весьма недвусмысленно указал на декольте задыхавшейся от бессильной ярости девушки. Дель окатила его ледяным взглядом. Стиснув зубы, она пыталась придумать что-то, что вытащило бы ее из этих цепких рук, но все ее движения, даже малейшие, были тут же остановлены гвардейцами. В горле застрял комок бессильной ярости, страха, отчаяния и разочарования в самой себе. Эти чувства захлестывали, били по ушам, по голове, захватывали каждую клеточку тела и каждую частицу мозга. Запекшаяся кровь на руке неприятным, липким пятном раздражала кожу на руках и животе. Гасконка с животным страхом понимала, что это конец. — Ну что же, не сочтите за грубость, — хмыкнул солдат. Переглянувшись и как-то неловко неловко улыбнувшись друг другу, два гвардейца, державших ее потянулись к рубашке. Побледнев еще больше, Дель цапнула зубами одного из них, от чего тот взвыл, а второй, испугавшись, отдернул пальцы. — Мерзкие трусы! Клянусь, если кто-нибудь хоть пальцем тронет… — То что Вы сделаете, миледи? — спросил у нее высокий мужчина, все время державшийся чуть дальше остальных, — Обожгете своими кудряшками? Гвардейцы рассмеялись. — Или может, затопчете нас своими ножками? Леруа замолчала, тяжело вдыхая носом воздух. Жестокие чувства внутри продолжали раздирать сердце. Теперь ее не считали даже за соперника. Просто маленькая девчушка, сунувшая свой нос, куда не следовало. «Хочешь сказать, отец, все-таки, был прав?» — спросил ее тонкий голосок в голове, возникший впервые с момента возвращения из Англии. — А может, храбрая гасконка позовет на помощь своих старых друзей? Где они, кстати? Попали пулей в лобик? — наклонился к ней ближе солдат. Но стоило его пальцам под свист и насмешки сослуживцев подцепить и расстегнуть одну пуговицу на груди девушки, Дель с размаху ударила его лбом в переносицу. Пробитый затылок несчастно отозвался больным гулом, а гвардеец с криком отпрянул, держась за кровоточащий нос: — Вспорите этой девке ее лохмотья и вырвите уже этот сверток! Дальше делайте что хоти… Договорить он не успел, лишь упал на землю, пронзенный пулей. Адель повернула голову, не веря своим глазам. — Один за всех? — улыбнулся ей Арамис. — Один за всех… — полушепотом откликнулась она, чувствуя, как пляшет сердце внутри. — И все за одного! Три всадника летели к ней, сметая на пути гвардейцев кардинала. Почувствовав, как хватка на запястьях ослабла, Дель вырвалась, ударив локтем по лицу одного и увернувшись от кулака второго солдата. Слева от нее звенели шпаги, справа кричали гвардейцы. Все вокруг наполнилось топотом и ржанием лошадей, свинцовыми песнями, бряцаньем стали. Адель подняла свою шпагу, да только уже было поздно. Тела бывших слуг кардинала усеяли сад Лувра. Все еще не веря своим глазам она их обвела взглядом, поправляя рубашку. — Клянусь честью, господа, мы успели вовремя, — пробасил веселый голос. — О, да. Неужели Вы, дорогая Дель, думали, что мы бросим Вас в беде? Это даже как-то обидно, — отозвался переливающийся тенор. Адель наконец смогла разглядеть их. Портос и Арамис, живые, целые и невредимые, улыбаясь стояли перед ней. Слегка потрепанные длинной дорогой, с запылившимися плащами. Но живые. Она с воплем кинулась в их объятья, смеясь от счастья. — Портос! Дорогой Портос, Вы живы! Милый Арамис, даже Ваше плечо уже зажило! Друзья, как же я счастлива! — кричала она, насколько позволяли хриплые связки. Мушкетеры тоже смеялись, крепко сжимая гасконку в объятьях. — Ну, гасконка, вот это ты даешь! — Верно, Дель, в этом приключении Вы залуженно выиграли! — Что Вы, друзья мои. Я стольким обязана Вам! Не могу подобрать слов, как я благодарна и как рада сейчас! — Адель, и вы, друзья. Отложим объятья. Нам нужно торопиться во дворец, — пронзил ее насквозь мягкий, спокойный баритон сзади. Леруа несмело повернулась, чувствуя долю страха. Он стоял перед ней, с легкой улыбкой на губах, чуть прищурив глаза от солнца. Черные пряди под шляпой скрывали небольшую рану от пули, которая превратилась уже в легкую царапину. Баязет довольно мотал головой, топчась с ноги на ногу позади хозяина. Адель все еще не веря, приблизилась, осторожно коснулась его плеча, проверяя, не призрак ли ей привиделся. Разбитая губа мушкетера дрогнула, расходясь в легком смешке: — Это я, Дель, — дорогой сердцу тихий голос коснулся ушей гасконки. Она глядела ему в глаза, широко распахнув свои серые, сверкающие то ли от солнца, то ли от радости. А может и еще почему. Помедлив еще несколько секунд, Леруа точно убедилась, что перед ней живой человек. И резко, чуть не сбив мужчину с ног, ткнулась ему в грудь носом, обняв и крепко прижав к себе, и разрыдалась во весь голос, словно грудное дитя. Атос опешил, в изумлении подняв брови. Он в растерянности посмотрел на друзей, и те ответили ему довольной улыбкой, отходя в сторону. — А я говорил, — хитро усмехнулся Арамис, — С Вас пять экю, милейший Портос. — Тьфу, ненавижу проигрывать спор! Атос обнял девушку в ответ, крепче прижимая к себе и зарываясь носом в ее волосы. Вдохнув знакомый до боли аромат, он почувствовал, как ускоряется ритм его сердца, от чего удивился не меньше, чем действиям плачущей гасконки. — Никогда, никогда, Вы слышите?! Никогда больше не рискуйте своей жизнью ради меня! Никогда не бросайте меня на одного Баязета, или другую лошадь, или еще на кого-нибудь, пока сами находитесь на грани смерти! Никогда, Атос! — всхлипывала она. Мушкетер прикрыл глаза, нежно проведя рукой по ее спине. — Я здесь, Дель. Я рядом. Клянусь честью, я не оставлю тебя более, — шепнул он. Во дворце уже вовсю шел праздник. Пропустив первую часть балета, королева Анна в состоянии полуистерики обмахивалась веером. Людовик уже сделал ей несколько выговоров, становясь с каждой минутой все мрачнее и мрачнее, отчего страх сжирал его супругу. — Ваше Величество! Сюда! — услышала она из-за шторы, отделяющей главный зал от лестничных площадок позади. Подхватив юбки, королева бросилась на голос. Констанция со сверкающей улыбкой протягивала ей слегка рваную ткань, на которой лежали алмазные подвески, сверкая камнями. Ее алмазные подвески. — О, дитя! Ты спасла мне честь! Жизнь! — вскрикнула Анна. — Не я, Ваше Величество, — улыбнулась еще шире счастливая камеристка, — Ваша спасительница ждет в той комнате. — Как это возможно?! Под силу ли человеку! Женщине! — Я уже говорила Вам, моя королева, это не человек. И даже не женщина. Это рыжая дьяволица, посланная нам небесами! Адель наскоро собирала кудри в незамысловатую прическу, скрывающую прикрепленную шпильками повязку на затылке своей густотой. Она уже успела переодеться в платье, которое сунул ей Атос, перед тем, как войти в Лувр: — Ваша подружка Бонасье просила передать, — шепнул он напоследок. Платье, право, было очень красивым. Нежные оттенки молочного и розового цвета невероятно гармонировали с цветом ее волос. Свободные плотного покрова рукава расширялись, надежно скрывая полученные раны, и слегка открывали плечи, ключицы и шею гасконки. Затянутый корсет подчеркивал стройную фигуру девушки, пышная юбка в пол добавляла грации и женственности. Дель только только успела наскоро отмыть кровь водой и тканью, принесенных Констанцией, спрятала изорванную грязную одежду вместе с ботфортами за шкаф и прыгнула в туфли на невысоком каблуке, как в дверь вошла королева. - Ваше Величество, — неловко порисела в реверансе Дель, поняв, что сесть на колено ей не смочь. — Ах, храбрая девушка! Я обязана Вам великой ценой! — воистину королевским голосом произнесла Анна Австрийская, приблизившись и поцеловав ее в лоб, — Боже мой, Вы вся горите! Что с Вами? — Не стоит беспокоиться, моя королева. Это лишь последствия моей службы Вам. — Как же мне отблагодарить Вас? — О, Ваше Величество, какой еще награды может просить бедная гасконка? — хитро улыбнулась Леруа. — Понимаю, — ответила ей улыбкой королева, — Я отдам награду после бала, милое дитя, а сейчас нам нужно торопиться! Вы опоздали к началу, я скажу, что увидела Вас вовремя и просила служанку помочь с убранством волос. Думаю, зная род Вашей деятельности, все примут это за правду, Вы не обидетесь на меня? — О что Вы, Ваше Величество, как можно. Вы спасаете мою честь, — снова поклонилась Дель. — Значит, мы в расчете. Идемте же. Сверкая гордой, победоносной улыбкой ярче, чем алмазы, Анна спустилась к супругу, надменно глядя то на него, расплывающемся в улыбке, то на кардинала, раздувавшим ноздри от ярости. — Я чиста пред Вами, монсеньор. Я верна Вам, увы, я доказала это. — О, Анна… — А Вы, подверженный сплетням, так яростно пытались осквернить мое имя! — Любовь моя, я виноват… — И не только мое! Госпожа Леруа, прошу Вас! Присутствующие в зале, включая короля, господина де Тревиля, облегченно вздохнувшего и помолившегося, и трех верных мушкетеров, тоже, к счастью, переодевшихся и умывшихся, застыли в изумлении. Вместо привычной наглой девчушки в мужских одеждах по каменным ступеням спускалась красивейшая девица в богатом платье. Ее скулы покрыл легкий румянец смущения, бледные кисти изящно двигались, поднимая подол, а обычно растрепанные кудри струящимися локонами спускались по плечам, собранные наверху и открывающими лоб. Неизменными остались лишь гордые, сверкающие серые глаза, наполненные теперь уверенностью и счастьем, и довольная улыбка. — Неужели этот ангел каких-то двадцать минут назад рубилась с гвардейцами насмерть? — шепнул Арамис друзьям. — Неужели эта прелестная леди - та самая горделивая гасконка, способная острым словом осадить любого наглеца? — поддакнул ему Портос. — Неужели эта женщина действительно прошла смертельный путь до Лондона и назад за одиннадцать дней? — Дорогой Атос, давно я не видел в Вашем взгляде столько преданных чувств, — слегка ткнул друга локтем Портос, посмеиваясь вместе с Арамисом. Мужчина дернулся, как от ожога и отвел взгляд, вновь ставший печальным и равнодушным. Она присела в реверансе перед Людовиком: — Монсеньор. Король был в потрясении. — Мой добрый друг, Аделаида, Вы, все же, исполнили мою просьбу! — А как иначе, Ваше Величество. Право же, Ваши подозрения оскорбили меня. Не сочтите за грубость, но Вы нанесли серьезный удар по чести верного Вам мушкетера. Мушкетеры присвистнули. — Ай да гасконка! — хохотнул Портос, отчего на него с шиканьем набросились друзья. — Я приношу свои извинения, Аделаида. Право слово, мне даже стыдно, а это редко случается! Надеюсь, Вы продолжите свою службу в рядах моих славных мушкетеров? — Несомненно, мой король, — улыбнулась Адель. Повернувшись лицом к покрасневшему от злости кардиналу, она, выразительно вскинув брови, добавила, — Вот так вот, — и прошла к друзьям. — Вуаля, — щелкнула пальцами королева. — Как Вы себя чувствуете, дорогая Аделаида? — спросил Арамис. — Ужасно, друг мой. Боюсь, что не продержусь и часа. Мне нужен глубокий сон, и я чувствую, как голова начинает вновь кружиться с нарастающей силой. Девушка не преувеличивала. Если при возвращении друзей в ней и смогло открыться то самое «второе дыхание», сейчас она еле держалась на ногах. — Вам стоит идти домой. Сошлитесь на головную боль или же непривычность подобных мероприятий, — сказал Портос. — Мне кажется, я не могу так поступить. Как отреагирует кардинал? Сразу метнется к Людовику. Остается лишь держаться здесь. — Это глупо, — сказал Атос. Леруа посмотрела на него с недоумением. Она не ждала жалости или что-то подобного от друзей, но холодность тона этого мужчины внезапно задела ее. Адель была готова поклясться, что после тех порывистых объятий в саду, Атос ни разу не взглянул на нее. По крайней мере, ей так казалось. Мушкетер выглядел еще строже и пасмурнее, чем обычно, карие глаза наполнились большей печалью. В чем же дело? Что изменилось? Быть может, своими действиями, она вселила в него отторжение? Теперь они снова на той стадии, где он не доверяет ей? — Что Вы хотите сказать? — Что Вам лучше идти домой. Король занят извинениями перед королевой, Ришелье не сунется к нему сейчас. — А вы, друзья? — Мы останемся, — кивнул Арамис. Дель мотнула головой. — Но Ваши раны… — Получили на очередной стычке с гвардейцами. — Но гвардейцы в саду! — Кардинал сам займется ими. Ему придется туго, если Людовик Справедливый, поссорившийся с женой по его вине, увидит трупы под окнами его любимой королевы. Он не станет и слушать Ришелье. Адель сдалась. — Хорошо. Спасибо вам друзья. За все. — Не стоит, Дель. Мы всегда будем за Вас, — кивнул Арамис. — Встретимся, как Вы поправитесь, дома у нашего почтенного аббата, — улыбнулся Портос. Гасконка слабо улыбнулась в ответ, кинула последний грустный взгляд на пьющего бокал вина Атоса и поспешила наверх, забрать одежду и направиться домой. В комнате она встретилась вновь с Констанцией. — Констанция! Благодарю тебя за платье и туфли, ты невозможно выручила меня! — О, Адель, не стоит. Туфли найти не так сложно, тем более, что размер ноги у нас одинаков. А платье я не приносила. Гасконка с изумлением впилась в нее взглядом. — Что?.. А… Да. Мне нужно домой. Маленькая камеристка королевы так и не поняла, скользнул ли так свет от ламп или же кончики ушей ее подруги покраснели больше, чем раньше.