Гасконии неизвестно слово "трус"!

Осада Ла-Рошели началась самым неприятным образом для четверых друзей. Оружие, как назло, было беспардонно отвратно, в чем проявила себя скупость Людовика, сражаться приходилось бок о бок с гвардейцами кардинала, из-за чего то и дело возникали конфликты красных и голубых кафтанов, которые нередко заканчивались потасовками, да и прямо сказать, смелую четверку, ожидающую приключений, не отправили на передовую. Они скорее были где-то между тылом, где расположились палатки вельмож и короля, и огневой линией, где творилось черт знает что! Одни французы, отказывавшиеся сражаться с французами выбрасывали или ломали шпаги, в то время, как другие безумно бросались в атаку, калеча себя, товарищей и организовывая бессмысленные потери. — Нет все! Все, господа! С меня хватит, — отплюнулся Портос, когда друзья успешно отразили атаку далеко забравшихся противников, — Какой-то цирк, а не война! Кто послал этих безумцев? Ну что он бежит, размахивая шпагой, как умалишенный, если видит меня с мушкетом в упор? Даже стрелять в таких стыдно! На его плечо легла успокаивающая рука Арамиса. — Ну что Вы, друг мой, что Вы. Все это когда-нибудь да закончится, и все мы сможем, наконец, уйти к своим делам. — А, — протянул мушкетер, развалившись на спине, — Надоело все. Домой хочу. Как обиженный ребенок, он отвернулся на бок и положил обе руки себе под щеку. Арамис хмыкнул, похлопав друга по спине. — Дорогой Портос, Вы, верно, спутали адрес. Держу пари, — он кинул хитрый взгляд на Дель и Атоса, — Вам скорее хочется попасть в горячие обьятия госпожи Кокнар. Где Вы, конечно, чувствуете себя, как дома. Портос расхохотался, отмахнувшись рукой. Зардевшиеся щеки его часто надувались от сбившегося дыхания. Развернувшись назад мушкетер лишь шутливо надвинул шляпу верного товарища ниже на глаза, и, из последних сил пытаясь выдавить несогласие, все же, сдался: — М-м, да! Адель сняла шляпу, вытирая со лба проступивший пот, и рассмеялась: — Уж не постарели ли Вы, милый Портос? — Нет, я просто поумнел! — О, это не к добру… — Фи, как грубо, Адель! — Вот уж не Вам укорять гасконку в дерзости, — хмыкнул Арамис, поправляя головной убор назад. Друзья скатились к подножию холмика, решив перекусить. Погода располагала совсем не к военной, а скорее, к спокойной, мирной обстановке. Собственно, жаловаться благородные господа не привыкли, к тому же, работы было маловато, а потому они просто наслаждались обществом друг друга. — Господ Атоса, Портоса и Арамиса к господину де Тревилю! — раздался голос со стороны. Отряхнув ладони, мушкетеры поднялись. — Встретимся в Старой Голубятне? — крикнула им в след гасконка. — Будем! Адель бросила прощальный взгляд на удаляющиеся спины. Этот взгляд перехватили карие омуты, понимающе захватывая ее на долю секунды. Атос кивнул и последовал за друзьями. Девушка закинула руки за голову и легла на траву, жуя сухую соломинку. С того дня, с той роковой ноты аккорда, вселившего в ее душу полную уверенность в чувствах, прошло всего две недели. Атос не менялся в действиях, а она, как и обещала, никоим образом не выдавала случившегося. Но как же нравилось Дель возвращаться к воспоминаниям того вечера. Предаваться сладостным мечтам. А что еще оставалось? Будь они другими, будь она храбрым мужчиной Гасконии, а он томной леди Парижа, не оставалось бы и сомнений, что Дель бы действовала, причем действовала напористо, добивалась бы этой сладкой мечты всеми силами, но… Но впервые ей хотелось быть не всемогущим воином, а хрупким, тихим счастьем, которое этот воин должен заслужить. О, сколько раз хорошенькую рыжую голову посещали смущающие, но такие манящие мысли о красивом мужчине и том, что бы он мог… — А Вас, Аделаида, ждет Его Высокопреосвященство. — Что? Внезапность встречи с кардиналом в буквальном смысле обезоружила ее. Перед встречей, прислуга Ришелье приказала ей сдать оружие. — Я ожидал Вас. Тянущий, почти шепчущий тон накрыл уши. Дель вздрогнула, но не от страха, от неприязни. Она стояла, скрестив на груди руки, и прожигала ледяным взглядом серых глаз. — Я слушаю. У меня немного времени, война не место мирным сплетням. Ришелье вздохнул. Он медленно обошел ее. По спине гасконки проскользила ледяная змейка, но она гордо не повернула головы. — Скажите, Аделаида, Вы довольны своей жизнью? — протянул кардинал из-за ее спины. — Вполне, — прикрыла она глаза. — Жизнью, полную сражений и опасностей? Среди грязи и пыли дорог, среди кровавых мостовых, ругани пьяных мушкетеров, среди мира, где такое чудное создание никогда не трогала мужская ласка? И теперь Адель дернулась всем телом. Нахмурив брови, она пыталась понять, что же хочет от нее величайший шантажист Франции. — Я не понимаю, о чем Вы… — О Вас, Адель. Только о Вас, — обдало ее ушко горячим дыханием. Леруа почувствовала, как на ее плечи легли костлявые пальцы, унизанные перстнями. Ришелье потянулся лицом к кудрявым прядям, и, зарывшись в них носом, сделал шумный вздох. Гасконка почувствовала угнетающее отвращение и немалую долю удивления. Но куда более чувственным был внезапно возникший страх. Что это? Инстинкт самосохранения, гасконская гордость или банально женская душа дрогнула внутри? — Вы позволяете себе очень много, Ваше Высокопреосвященство. Девушка легким движением убрала его руки и шагнула вперед, поворачиваясь к нему всем телом. Оставаясь снаружи холодной и неприступной, внутри ей хотелось сбежать из шатра Ришелье и забыть эти действия, как страшный сон. — О, юная гасконка. Вы так холодны, но так очаровательны. Я лишь хотел предложить Вам свою помощь. — А я нуждаюсь в помощи? — В помощи благородного рыцаря? Да. В помощи мужчины, который сделает из Вас мягкую и покладистую леди? Да. В том, кто заберет Вас под надежное крыло?.. Адель истерически рассмеялась: — Оставьте, оставьте! Вы? Ха-ха, Вы, Ришелье? Я умоляю, прекратите это. Страсть в душе священника смешна до глупого. И потом, — она вновь посерьезнела, глядя ему в глаза, — После всех злодеяний, причиненных мне и моим друзьям, которыми руководили Вы? О, нет. Я питаю лишь необузданную ненависть ко всей Вашей своре! Кардинал закатил глаза и присел на подушки. Он и сам был недоволен, нет, раздражен тем, что закралось к нему в душу, но что теперь он мог поделать? А главное, в какой момент он упустил тот момент, когда упрямая девчонка стала являться ему во снах? А после бала в Лувре эти сны приобрели такой оттенок, что их было не замолить ни одним часом пред иконами. — Адель, Вы не понимаете. Я давно к Вам пригляделся, помните, ту игру в шахматы, помните? Уже тогда я начал ощущать это, только не понимал до конца тех чувств. Они вспыхнули позже, тогда, на балу. Вам идут платья, Дель, Вы были неотразимы, — он встал, хищно надвигаясь на нее, — Как я мог развидеть ту красоту, что открылась мне? Как я мог забыть эти хрупкие плечи, изгибы ключиц, Вашу длинную шею и этот, — он вновь приблизился, заставляя гасконку отшатнуться назад, — Этот запах Вашей бархатной кожи… Дель почувствовала воющий голос внутри, заставлявший немедленно рвать когти. — Разрешите мне уйти, Ваше Высокопреосвященсто. Мне оскорбительно слышать подобное в свою сторону! — развернулась она к выходу. Но ее локоть перехватили и притянули ближе. Теперь девушка стояла, уперевшись спиной в грудь священника. Руку, свободную от удержания ее, он положил на шею гасконке, вцепившись пальцами в скулы до боли. Адель рванулась, но Ришелье лишь сильнее сжал ее в этих обьятьях, подобных цепям. — Тогда позвольте дать Вам совет. Подумайте хорошенько. Я буду Вас ждать. — Никогда! — Что же, — пальцы на шее усилили хватку, перекрывая кислород, — Тогда вот Вам еще один. Присматривайтесь к своим друзьям. Быть может, и они что-то скрывают от Вас? Адель забилась, как птица. Кто бы мог подумать, что в худощавом теле кардинала столько силы! Дыхания давно не хватало, страх накрывал все больше. В момент, когда голова уже начала кружиться, он отпустил девушку, и она вылетела из шатра, рывком перехватывая свое оружие у охранявших гвардейцев. «Будь ты проклят, Ришелье! Тысячу раз проклят!» Она бежала, не оглядываясь несколько минут, попутно пытаясь откашляться. Споткнувшись о незаметный корешок, гасконка потеряла равновесие и кубарем скатилась вниз по склону, где и осталась сидеть. Ее глаза защипало от обиды и отвращения к самой себе. Ее враг, нет, ее самый заклятый враг был так непростительно близок, а она не смогла дать отпор. «Слабая. Слабая, слабая слабая!» Виски пульсировали. Столько вопросов крутилось в голове, столько чувств разрывали душу. Ей казалось, что ее осквернили, запачкали. Насильно распахнули душу и плюнули в нее. Весь внутренний мир ее был жестоко разворочен костлявыми руками кардинала. Старая голубятня слыла местом отличного отдыхом для армии Его Величества. Выпивка здесь не была отменной, но вполне сносной. Столики обслуживали прекрасные барышни с завидными формами, да и в целом, атмосфера царила расслабляющая. — А принесите-ка нам еще цыпленка! — махнул рукой Портос, гаркая во весь голос. — Ах, не пугайся, милая, — нежно погладил щечку очередной глупышки на своих коленях его друг, — Портос у нас шумный и совсем неделикатный, но… Он славный мушкетер. Да и чего тебе бояться, если рядом, — он выразительно вскинул брови, — Я? Девушка томно хихикнула, обвивая руками его шею. Портос лишь хмыкнул. Он уже наизусть знал этот дьявольский взгляд, без тени стеснения скользивший по всем красотам прелестницы. Покоившаяся на талии девицы рука твердо прижимала ее к телу мушкетера, другой рукой же он ласково гладил волосы и шею своей «обольстительницы», время от времени заводя большой палец между ее пышных грудей. — Арамис, а ты и впрям собрался в монастырь? — усмехнулся мужчина, накидываясь на горячую птицу с луком. — О да, Портос. Мир это склеп, — романтично протянул тот ему в ответ. Портос снова расхохотался. Тем временем, этажем выше в закрытой комнате в глубоких раздумиях зарывался Атос. Мужчина допивал уже которую бутыль, но забытие никак не приходило к нему. «Жива.» Его крест, его ошибка. Его рок. И он доберется до этого рока. Он знал. Мушкетер положил голову на руки, устало прикрыв глаза. Его душа металась, ловно взбесившийся скакун. Атосу внезапно вспомнился тихий холм за Парижем. Он улыбнулся этим мыслям. «Боже, как же я слаб…» С того дня они с Дель не обговорили ни слова о произошедшем. Как и было дано обещание, все осталось там, на той мягкой траве. Но сколько раз порывался мужчина вновь обнять ее. Прижать к себе. Она, словно запретный плод — раз попробовал, и более не в силах остановиться. Однако мушкетер останавливался. Останавливал руки, тянущиеся к ней, останавливал пальцы, пытающиеся переплестись с ее, останавливал все свое нутро, лишь только ради ее же чести. Дель шла к назначенному месту встречи. И как теперь посмотреть друзьям в глаза? Девушка чувствовала себя ужасно. А может, наоборот, вылить им все, рассказать, что случилось? Они же мужчины! Сколько раз они это указывали, так вот, пришел черед им… «Ага, и что же они сделают? — насмешливо пропищал голосок в голове, — Оголят шпаги, натворят бед, пойдут в Бастилию! Подставишь друзей? А Атос…» О милый, милый Атос. Дель мотнула головой, обхватывая горящие щеки. Как он отреагировал бы? В мысли вновь закрались романтичные картины ревности и злобы мушкетера, но Адель тут же пресекла их. Во-первых, мужчина не такой безрассудный. Во-вторых, она ничего не скажет. Да. Ничего. Ба-бах! Рядом с головой гасконки просвистела пуля. Она дернулась, разворачиваясь. — Что за чертовщина?! Следом же пролетела вторая. Тоже мимо, но целились в нее. Посреди мирного поля? Бах! Адель застонала и рухнула на землю, будто в нее действительно попали. «Что за шутки? Три раза по одной мишени, ни одного попадания. Либо кто-то решил несмешно пошутить, либо эти люди никогда не держали в руках оружие!» Аккуратно вынув шпагу, девушка ждала. Позади послышались тихие шаги. Выждав сколько нужно, Дель вскочила. Шпага свистнула, выбивая из рук гвардейца кардинала его шпагу, Адель оттолкнула этого мужчину ногой. Впрочем, он и сам уже бежал прочь, сломя голову. Для второго «шутника» не понадобилось даже усилий. Он бросился на землю, обнимая ее за ногу: — Не убивайте меня! Я не виноват! — срывающимся голосом прокричал он в отчаянии. Дель с отвращением дернула ногой, сбрасывая его. — Подлец! Кто послал тебя убить меня? — Я ничего не знаю! Мне лишь передала поручение какая-то миледи. Адель сощурила глаза. Скинув на всякий случай шляпу с головы недоубийцы, дабы проверить, не спрятаны ли там блондинистые кудри, она спросила: — Откуда ты знаешь ее имя? — Так ее назвали, больше ничего, клянусь! Она дала нам за Вас сто луи! — А она дорого ценит мою жизнь, — усмехнулась девушка, — Пошел прочь! — Я не виноват!.. Адель направилась к друзьям. Зайдя в Голубятню, девушка сразу же обнаружила Портоса и Арамиса, приветственно машущих ей. — Что же Вы так долго, Дель! — Простите, друзья. Задержали обстоятельства. Мужчины переглянулись. — Вина? — А может быть этого замечательного цыпленка? Знаете, здесь готовят просто превосходно, по моему мнению! А если еще с картошечкой… — Благодарю, друзья. Я бы хотела поговорить с Атосом. Мне нужен его совет, — немного резковато перебила их Адель. Арамис пожал плечами: — Наш дорогой друг на втором этаже, в комнате слева. Как закончите, спускайтесь к нам. Мы давненько не собирались за одним столом. Дель кивнула. Она поднялась по деревянной лестнице чуть быстрее, чем поднималась бы леди со спокойной душой. Портос и Арамис, наверное, заметили ее нервозность, ах, дьявол! Гасконке совсем не хотелось посвящать их в произошедшее. — Атос! Мушкетер отставил вино, уставившись в одну точку перед собой. — Что еще случилось? «Беспокойная женщина. Беспокойная до невозможного…» Дель прошла в глубь комнатушки, сев напротив камина. С тяжелым вздохом она оперлась на стену спиной, отложив шпагу. Она устала. Хотелось лишь закрыть глаза и хоть пару часов спокойно поспать. — Меня пытались убить. Атос отметил про себя холод и равнодушие, с которыми была сказана эта фраза. — Убийцы были подосланы Миледи. Если, конечно, верить пойманым мною людям… Мужчина расправил плечи, пьяно усмехнувшись. — Я предупреждал, Дель, смерть твоей подружки Констанции не будет последней. Миледи… Или леди Винтер… Одно лицо. Садись рядом, что о камень спину морозить, — мушкетер скинул мешки, лежащие на лавке рядом с собой. Девушка налила себе немного вина. — Расскажу я Вам, дорогой друг, историю. Поучительную. «Какую ж еще Вы можете рассказать в пьяном бреду, милый Атос» — усмехнулась Аделаида. — Один мой друг, граф де Ла Фер, влюбился в девушку. Прекрасную… как сама любовь! Дель вздрогнула. Бутыль разбилась о стены, оставляя стекающий темно-красный след после себя. Девушка удивилась. Атос редко проявлял эмоции, и еще реже срывался на мебели. — Его невесте было всего шестнадцать, да, шестнадцать, но манеры ее были безупречны, взгляд проникал в самое сердце, и кроткий нрав опьянял. От любви у графа кружилась голова, о да, поверьте, он был влюблен без памяти, — какая-то злая ухмылка тронула губы Атоса. Но голос его был тих и приятен, как и всегда казалось Дель. Жар огня в камине и пара глотков вина сделали свое дело — девушка медленно погружалась в сон, слушая мушкетера рядом словно сквозь пелену. — Как и следовало благородному мужчине, невесту вскоре он сделал женой. Счастью молодых не было предела. И в честь новообразовавшейся графини был затравлен зверь. Огни свеч монотонно покачивались, вводя Дель во все больший транс. Ей казалось, что она действительно видит картину счастливого благородного графа и его молодой жены. Только почему-то граф де Ла Фер представлялся ей в образе Атоса, а вот его супругой она видела… Девушка улыбнулась собственной нелепости, такой смущающей в спокойное время. — Есть в графском парке черный пруд, Там лилии цветут… Атос вновь усмехнулся в усы, делая большой глоток вина. — Извините, я отвлекся. Так вот охота. Разгоряченный конь не выдержал нагрузки и рухнул под графиней. Испугавшись за жизнь любимой, граф соскочил со своей лошади и разорвал корсет, дабы облегчить ее дыхание. Шелк сам по себе сполз с плеч девицы, и он увидел то, что убило внутри все. На плече красавицы сияло клеймо. Там лилия цветет, — на распев протянул мушкетер. Аделаида распахнула глаза. Клеймо лилии, клеймо преступницы. Ужасная, порочная вещь. Атос положил руку ей на плечо, и Дель казалось, что ладонь прожигает ее кожу сквозь ткань рубахи. — Боже праведный… — лишь смогла выдавить из себя девушка. Глубочайшие омуты смотрели в самую душу Дель, наполненные такой дикой, гневной печалью, что по спине бежали мурашки. — А граф? — Не муж и не вдовец, — тихо ответил мушкетер. Он встал, медленно взял уголь с края камина. На белой стене вырисовался злочастный цветок. Аделаида как зачарованная смотрела на движения мужчины, чувствуя ком, подступающий к горлу. — Обоих в омут. И… Оглушительный выстрел, казалось, пробил ее голову, вместе с оставленной дыре в центре лилии. Сердце как бешенное колотилось, и сама Дель не могла дать объяснения, что именно вызвало такой животный страх. На холодной коже почувствовалось тепло. Атос медленно провел подушечками пальцев по ее щеке. Мужчина невольно залюбовался ее серыми глазами. А она вдруг положила ладони на его шею, нежно погладив затылок. — Ты знаешь ведь… — тихий шепот. — Да, знаю. Подари мне всего пару мгновений с тобой, — шепнула в ответ. Мужчина склонился над ней, проводя кончиком носа по тонкой коже. Леруа задержала дыхание и закрыла глаза: все же как он притягателен. Как мечтала она побыть с ним вот так, наедине, чувственно и откровенно, но при этом не заходя слишком далеко. Атос уткнулся лбом в ее плечо, с шумом выдохнув весь кислород из легких. Его пальцы чуть сильнее сжали девушку. Прекрасная. Прекрасная Дель. Почему вдруг она? Если бы мушкетер знал ответ. Дерзкая, взбалмошная, надоедливая, смешная и невежественная, совсем не признающая женственность, но только не с ним. И Атосу было лестно это осознание. Осознание, что именно рядом с ним сбрасывается броня острот и бойкости, рядом с ним робко, но с надеждой, выглядывает ее нежная душа в поисках ответной ласки. — Адель, я… — Я понимаю. Улыбка. Конечно, она все понимает. Кто, если не она. Он повернул лицо к ней, почти невесомо касаясь губами ее шеи. Эта нежность сорвала с губ гасконки рваный вздох, полный любви к мушкетеру. Он отвел пальцами рыжие волосы назад. — Что это? Тон его голоса так резко переменился, что Адель буквально выдернуло из сладкой сказки чувств и мечтаний. — О чем..? — На Вашей шее синяки. Четыре. От пальцев? Атос не верил своим глазам. На белоснежной бархатной коже расплывались темные пятна. Его охватила злость. — Откуда они, Дель? Девушка резко положила ладони поверх синяков. — Ничего! — Рассказывай! Дель отодвинулась назад, во все глаза глядя на мужчину и лихорадочно сочиняя историю. Атос со вздохом присел перед ней на колено. Он осторожно убрал ее ладони, перехватывая их в свою руку. Осмотрев другую часть шеи и обнаружив там еще одно пятно, он хмуро посмотрел на гасконку. — Что произошло? — Атос, я не могу… — Но почему? Адель почувствовала мурашки от его голоса. И этому мужчине, этому благородному мужчине, которого она любила всем сердцем, признаться в той низости, до которой ее опустили? Дель мотнула головой, чувствуя, как пощипывает уголки глаз. — Это сделали подосланные Миледи? — Да! — выпалила она. «Милый Атос. Как хорошо, что Вы сами нашли мне оправдание…» — Врешь. Холодно, четко, правдиво. Конечно, Атос понял, что Адель стыдится правды. Потому он смог придумать временное оправдание для них обоих, пока она не решится рассказать ему. — Вру. Но не могу иначе. Он улыбнулся, наконец, своей теплой улыбкой, слегка сжав плечи Дель: — Простите мне, леди. Когда я выпью я рассказываю какие-то ужасные истории, и часто забываюсь, переходя границы. Пойдем лучше вниз, Дель. Наши друзья, наверное ждут нас, — виновато промолвил он, поднимая ее с лавки. Она встала медленно, наблюдая за Атосом, открывшим ей дверь. Он так просто сменил тему? Что это, безразличие или доверие? И снова мушкетер оставил столько вопросов в голове гасконки… Видимо, это был его секретный ход для раскрытия каждого ее заговора. Дель улыбнулась. Ну и пусть. Зато это устраивает их обоих.