Гасконии неизвестно слово "трус"!

— Хватит, наконец, Рошфор! — с раздражением ударила по столу холеной ручкой Миледи, — Долго мне еще сидеть в этой… Красной Голубятне и ждать неизвестно чего?! Женщина была в самом наихудшем расположении духа. Ее острые ноготочки отбивали четкий ритм по гладкой поверхности. Настроение роковой красавицы было подорвано несколькими факторами. Во-первых, ей было невероятно жарко. Солнце изо всех сил распахивало свои лучевые объятья для каждого живого существа, однако Миледи совершенно это не нравилось. Во-вторых, кардинал задерживал обещанную оплату, что беспокоило леди Винтер. В-третьих, рядом все крутился и жужжал на ухо этот граф Рошфор, надоедая своим абсолютно ненужным и неприятным женщине вниманием. Ну и четвертым было самое отяжелительное, самое злившее, самое отвратное. Точнее самая. О, да, речь шла о той самой рыжеволосой гасконке, раз за разом портящей планы Миледи. Речь о той самой задиристой самодовольной девчонке, которая, порой даже сама не знавшая этого, мешала спокойно жить и исполнять свои желания многоименной женщине. Аделаида Леруа. Миледи зарылась ладонью в кудрях, прикрывая глаза. — Цирк одного актера, не иначе… Женщина ее могла сказать, что больше всего раздражало ее в этой девчонке со шпагой. Ее невероятная удача? Может. Ее потрясающее свойство влезать во все грязные делишки и вылезать из них чистенькой? Очень возможно. В голове леди Винтер крутилась одна мысль: неужели никто, кроме, разумеется, ее самой, не может справиться с этой назойливой гасконкой?! Миледи злилась на все вокруг: на мир, подославший ей рыжеволосую бестию, на себя, за то, что не могла убить ее за столько попыток, на кардинала… О, кардинал занимал отдельное место в списке обозления. Что взбрело ей в голову просить Ришелье открыть ей свою душу? Миледи искала выгоду для себя, крючок, на который можно было бы подцепить Его Высокопреосвященство и заставить его плясать под ее песню, но вышло совсем наоборот. Своим признанием, он лишь связал ей руки. Сковал железными цепями. «Нет, это абсурд! Это невообразимо! Кардинал Ришелье влюблен в недомушкетерку. Смех, да и только! Ах, за что мне все это…» Леди подошла к окну, скрестив руки на пышной груди. Она прорабатывала план. План по уничтожению своего злейшего врага. Если не через пулю, так другим путем. Пухлые губы скривились в злой усмешке и глаза загорелись хищным пламенем. Она все сделает. Сделает сама. Как и всегда. Дверь отворилась. Этот тихий, шелестящий шаг Миледи узнавала всегда. Ришелье опустился на стул, придвинул к себе бумагу и чернила и начала что-то писать. Через пару минут молчания, он высоко вздернул подбородок: — Вы подослали убить месье Леруа. Миледи усмехнулась, откинув кудри с плеча. — Да, я. Стол возмущенно заскрипел от удара ногой. — Как Вы посмели, зная о том, что я Вам поведал?! О моей просьбе! Вы сошли с ума?! — Ваше Высокопреосвященство, — замурлыкала женщина прилижаясь, — Неужели, Вы не видите? Любовь к Гасконке губит Вас. Тянет на дно, из мира Святых в мир земных грехов. Я хочу помочь, не более. Ришелье сцепил пальцы до побеления костяшек. — Я не просил об этом. Миледи закатила глаза. О, как она устала от этих занудных речей влюбленности. — Я поражаюсь Вам, монсеньор. Поражаюсь. Вы дали слабину. Вы нашли свою Ахиллесову пяту! Вы ставите под угрозу свою личность и всю Францию, ведь Франция — это Вы. Ей нравилось наблюдать, как кардинал прячет взгляд от ее пронзительных глаз, как кусает губы и волнуется. Это то, что было нужно хитрой женщине для ее же пользы. — Но хорошо, хорошо. Я Вас услышала. Тем более так, я убью сразу двух зайцев, — скрестила она руки на груди, улыбаясь, — Избавлюсь от врага, превратив его в друга, помогу Вам, а в дополнение еще и разлучу назойливую четверку мушкетеров, так мешающую нам с Вами. Ришелье заглянул ей в глаза: — И что же Вы сделаете? Портос с наслаждением хрустнул жареным хлебом, когда Арамис ткнул его в плечо, заставляя обернуться. Атос спустился к ним первым, за ним и Дель. Мушкетеры долго переглядывались, не зная, с чего начать разговор. Тогда Арамис поднял свой бокал и произнес: — Наконец-то мы вместе, дорогие друзья. Остальные присоединились к нему. На душе у каждого стало немного легче. Адель думала, как повезло ей оказаться среди этих благородных мужчин, Арамис верил, что все трудности временны, Атос знал, что прошлое нужно отпускать, а вот Портос… Портос был, пожалуй, самым счастливым из них, потому как он чувствовал себя таковым. — А расскажите нам веселую историю, дорогой Портос, — хмыкнул Атос, не отрываясь от вина, — О г-же Кокнар, например, а? — Что ж тут веселого, — невинно похлопал ресницами мушкетер, — Жду недождусь момента, когда, наконец, преставится многоуважаемый г-н Кокнар, — рассмеялся он. Дель усмехнулась: — Фи, Портос. Ради наследства хороните несостоявшегося родственника? — Пока еще не хороню, к сожалению. — Ну, в таком случае, — перевел взгляд Атос, — Вы, Арамис. — О, нет, друзья, — с мечтательной хрипотцой отозвался мужчина, — Мои мысли сейчас где-то выше нас с вами. Портос тихо прыснул в кулак, наблюдая за дамой с шикарным бюстом, стоящей на лестнице и изо всех сил кокетничающей с романтичным аббатом. — Давайте, тогда, Дель, Вы что-нибудь нам споете. Атос не знал, хотелось ли девушке петь. Но от чего-то ему вдруг так захотелось слышать ее голос, что он не придумал более никакого варианта, хоть и осознавал, что он самый проигрышный. Однако к его удивлению, гасконка пожала плечами и лихо, как вроде не подобает леди, свистнула барда с лютней у двери. — Дабы поддержать спокойствие милого Портоса, — она улыбнулась ему, — Не растопить очарование дорогого Арамиса, — подмигнула сидящему напротив, — И не подвести Вас, я спою Вам балладу. Портос одобрительно захлопал. Адель встала, шепнула что-то на ухо музыканту, кинула в его мешочек две монетки и сняла шпагу. Бард ударил по струнам: — Давным-давно, в северных краях, На заснеженных холмах, Родилась в семье кузнеца Дочь-красавица, — начала она. Ее тонкие кисти вырисовывали изящные линии в такт музыке, и движения были так отточены и плавны, что потихоньку вокруг образовали свободное пространство, и все больше слушателей привлекались поближе, отстукивая ритм, кто по бочкам вина, кто по столешницам. — Ее отец безумно любил: На руках повсюду носил, Колыбельные на ночь ей пел, До утра у кроватки сидел. Арамис с Портосом во весь рот улыбались и подбадривали свою боевую подругу, вдруг превратившуюся в невероятной красоты девицу. Атос же глядел и запивал увиденное вином. И никто не мог сказать, что же твориться у него на душе. Адель сделала поворот вокруг себя, грациозно и отточено передвигаясь по свободному пространству. Почти бесшумно и легко ступая, ноги в потертых мушкетерских штанах вдруг превратились в привлекательные женские, вырисовывая танец души. — Лай, ла-ла-лай, ла-ла-лай… Атос встал и подошел к камину, чуть в стороне от друзей. Оттуда ему было спокойнее и безопаснее, как ему казалось, наблюдать за девушкой. Мужчина заметил приятно ноющее чувство в груди, которому даже порадовался, впервые за много лет принимая его без упреков к самому себе. — Шло время, дочь росла день ото дня, Словно яркая звезда, Ослепляла своей красотой И невинною чистотой. Но судьба уготовила ей В полнолуние своих дней Стать Валькирией — Девой Войны, Из-за неразделенной любви. Два карих омута впились в безупречно прямую спину, гордой осанкой выпрямившуюся под текст. Дель хитро улыбнулась, топнула ножкой и, разбежавшись, запрыгнула на соседний стол, ловко вытаскивая у сидящего там шпагу. — Вот, дает, гасконка! — расхохотался Портос. — Всий Отец ее призвал: Коня и доспехи ей дал! И теперь лишь достойных она Выбирает в Чертог Одина! Атос прикрыл глаза. И как же хороша в его опьяненном воображении была Аделаида Леруа в роли героини песни. Рыжие кудри, густые, огненные, непослушные, манящие, сверкающие серые глаза, искрящиеся насмешкой, безукоризненно идеальная улыбка, стройное и прекрасное тело… И обо всем этом он мечтал, скрывая свои мечты глубоко в себе, запечатывая на тысячи замков и цепей, которые, к сожалению или к счастью, уже совсем некрепко держались. — И, когда на земле начинается война, — взмахнула шпагой девушка, рассекая воздух перед собой, — Она летит по облакам В поле битвы, туда, — острие указало направление, — Где сотни храбрецов Во славу суровых Богов, Как стая голодных волков, — тонкие кисти ловко и умело крутили оружие, исполняя завораживающий танец, — Под лязг стальных топоров Сражают бесстрашно врагов! Адель легко спрыгнула, протягивая шпагу владельцу в шутливом поклоне. И в этот момент, Атос, стоящий у камина, уловил краем уха другие голоса, забравшиеся своими тембрами под корку мозга. Он придвинулся ближе, пытаясь расслышать получше. Камин соединял верхний этаж с нижним, поэтому мужчина догадался, что сейчас над его друзьями сидят их же злейшие враги. — Ваше Преосвященство, давайте меняться врагами! Отдайте мне этого, я принесу Вам другого! — Миледи, исключено. Я не собираюсь оправдываться перед Вами. Делайте задуманное, деньги получите после. «Снова строят какой-то план. И, черт возьми, почему я так уверен, что он касается одной гасконки?» — подумал Атос. Послушав еще немного, мушкетер схватил с лавки свой плащ, и забежал наверх, оставив Портоса и Арамиса наслаждаться пением. — Отныне и навсегда Будет жить с Богами она: На звездном небе Девяти Миров, Под звуки несмолкаемых пиров! Мелодия струн смолкла и раздались громкие овации. Гасконка улыбнулась, купаясь в них. Но улыбка тут же сошла с ее лица, когда взгляд упал на друзей. Атоса среди них не было. Как-то неприятно щипнуло в душе. «Может хватит уже надеяться на сказку? Оставь в покое этого мужчину!» — сказала она сама себе, приближаясь к столу. Усевшись и получив добрую гору комплиментов от мушкетеров, Адель, к удивлению друзей, схватила бутылку и вылила ее себе в бокал, осушая залпом. — Дель, Вы в порядке? — заботливо спросил Портос. — И да, и нет, милые друзья мои. — Что же тревожит вас, душа моя? — посмотрел на нее Арамис. Адель хмыкнула. Вот чертовщина: даже самый заядлый охотник до женских сердец, Арамис, отрывался от очередной пассии и прогонял ее, дабы послушать слова подруги, но вот Атос… Атос вел себя совершенно непонятно. Что за нежность проявлял он к ней порой? Что за чувства, плавившие тело изнутри, эмоции, захватывающие в ураган. И если это искренность, то куда пропадает она? Даже сейчас, она пела не для кого-то другого, для него. Ведь он сам просил! — Ах, мужчины. И это вы утверждаете, как женщины непостоянны? Ах, мое глупое-глупое сердце, к чему же мы с тобой пришли… Рыжая макушка переместилась на стол. Дель уперлась лбом в холодное дерево. Арамис и Портос переглянулись, затем обвели глазами таверну, снова повернулись друг к другу и почти незаметно кивнули, понимая, кто же такой важный для их маленькой мушкетерки отсутствует. — Дель! Нет, Вы послушайте меня. Послушайте! — воскликнул Портос, — Вы просто не знаете нашего дорогого друга так давно, как знаем мы! — О, да, милая гасконка. За все те года, что мы провели вместе… — поддержал его Арамис. — За все сражения и минуты забвения! — Не было в глазах Атоса ничего, кроме угнетающей тоски. Что бы он не делал… — А делал он многое! — Колол врагов — тоска. — Пил вино — тоска! — Но когда появились Вы, точнее, когда Вы, прямо сказать, свалились нам на голову… — Мы впервые увидели что-то кроме нее. Адель, Вы вывели нашего самого спокойного мушкетера на эмоции в первое же знакомство! — тяжелая рука рука друга хлопнула узкое плечо. — О, Портос, Вы помните, как он ворчал? — хмыкнул Арамис. Зычный смех разразился на всю таверну. — Ха-ха, как такое забыть! «Это недоразумение, да как он смеет!» Адель слушала. Слушала, слушала. И потихоньку на щеках ее стали заметны ямочки. — Адель, послушайте, — Арамис приблизился к ней, — Я не могу судить, что творится на душе у нашего товарища. Но я знаю, и Вы знаете, что это благородный мужчина, самый благородный и ответственный из нас. — Самый рассудительный и уравновешенный! — Атос никогда не смотрел на звезды, не заглядывался на резвящихся птиц, не любовался каплями, упавшими с фонтанов. Но как только Вы ворвались в нашу жизнь, он стал это делать. Он никогда не слышал мои стихи, лишь слушал и указывал на недочеты ритма или рифмы. Но с Вашим появлением все реже я слышу критику и все больше просьбу почитать еще! Адель, Вы можете не понимать, но… — Но он влюблен, черт возьми! Дель рассмеялась раздувшимся щекам Портоса. — Ах, друзья мои. Спасибо вам. За то, что вы всегда рядом когда мне это так необходимо. Но, — она вновь погрустнела, — Но его здесь нет. И на это у мушкетеров не нашлось ответа. Они переглянулись снова. — Адель, а знаете. У меня есть план. Ох, как же любила Леруа эту дьявольскую улыбку из-под тонкой линии усиков, как любила! За ней таилось что-то действительно таинственное, немного пугающее, но манящее совершить какую-то дрянную затею! И этот человек мечтает о монастырских стенах? Сатана во плоти! — Мы поможем вывести и Вас и Атоса на истинные чувства. — Как хорошо. Вы меня узнали. Значит и я не ошибся. Внутри клокотала ярость. Ледяная злость. Он сел напротив, начиная чистить оружие. — Граф де Ла Фер, — со смехом произнесла Миледи. Смех сквозь дикий животный страх. Женщина забилась в угол, будто он мог спасти ее от мести. — Да, Миледи, — отзвался мужчина, глядя ей прямо в глаза, — Граф де Ла Фер, собственной персоной, нарочно явился с того света. Почерневшие от эмоций, переполняющих душу мужчину, глаза пожирали ее будто изнутри. Она не хотела смотреть, но смотрела. Не хотела чувствовать, но ее заносило. Женщина презирала сама себя: подумать только, человек, который почти отправил ее в небытие, мужчина, которому она мечтала отплатить всю жизнь, сейчас держит ее в оковах своих невероятно глубоких карих омутов. И впервые в жизни Миледи была неспособна что-то предпринять, водимая не только ужасом, но и чем-то иным, что заставляло ее ненавидеть себя. — Вы отдадите мне бумагу, которую только что выклянчили у кардинала. Она усмехнулась. «Каков наглец.» — Боюсь, это невозможно. Она нужна мне для расправы с моим врагом. Вы же знаете, я дорожу своей честью. Мушкетер улыбнулся: — Вы и честь? Впервые слышу эти слова в одном предложении. Он сделал шаг навстречу, наставляя на нее свой мушкет. — Мне безразлична Ваша жизнь. Но, клянусь перед Богом, если хоть один волос упадет с головы моей подруги Адель… Граф осекся. Раскрытые перед этой коброй чувства могли бы принести много бед, а этого мужчина совсем не желал. — Подруги? О, дорогой граф де Ла Фер, благородный Атос, мы оба знаем, что проклятая гасконка для Вас нечто большее, чем подруга! — Дьявол, — выругался сквозь зубы Атос, — Бумагу! Считаю до трех. Раз. В доли секунд Миледи приняла для себя худшее решение. — Два! Она могла бы доказывать, что просто борется за жизнь, но остатки ее души гласили, что сопротивляться этому человеку она не в силах. — Три!.. — Берите. И будьте прокляты. Мельком оглядев написанное, мушкетер вновь стал безэмоционален. Опасность была если не устранена, то, пожалуй, отложена на время. И этого времени ему должно хватить, чтобы защитить ее, маленькую рыжую гасконку с металлическими глазами. — Ну, а теперь, ехидна, когда я вырвал у тебя жало, кусайся. Если сможешь. Женщина сдула кудрявую прядь со лба. — Аделаида жестоко оскорбила меня. Она будет убита. — Поверьте, сударыня, Адель вежливая девушка, она уступит место по-старшинству. Первой умрете Вы. — Это любовь, граф де Ла Фер? — А это ревность, леди Винтер? Словно жало с ядом кольнули слова мушкетера сердце Миледи. Она закусила губу до крови, не желая принимать эти чувства. — Леруа уже мертва! Атос глянул на нее, прожигая взглядом, и сорвался с места в страхе опоздать. Тем временем, внизу, три мушкетера получили примирительный подарок от гвардейцев — пять бутылок прекрасного вина. Портос и Арамис сморщили носы, не двигаясь с места. — Господа! — с укором протянул хозяин таверны, — Разве поступают так благородные господа! Примирение на один вечер! Дель встала, откупоривая бутыль. — Я выпью. — Ты что! — воскликнул Портос. Она показала ему ладонь, останавливая. Арамис пожал плечами. — Господа, я пью это вино, чтобы… Раздался выстрел. Осколки стекла разлетелись по столу. Гасконка тряхнула рукой, сбрасывая капли текущей жидкости. Она перевела взгляд в сторону выстрела и удивленно вскинула брови. -В чем дело… Атос? Мужчина со вздохом оперся на перила лестницы. «Успел.» — Простите мне, леди. Я не хотел, чтобы Вы пили такое прекрасное вино без меня. Это было бы не по-товарищески. Он одарил ее нежнейшей улыбкой, от которой, вдруг, спряталась на миг обида в сердце девушки. Она ответила ему смехом. Какой-то пьянчужка, бормоча о гадком обесценивании чудесного напитка, схватил другую бутылку и выпил пару глотков. Тут же его лицо перекосило от ужаса и боли, и он упал ничком, больше не поднимаясь. — О, вино отравлено, — невероятно спокойно констактировал Арамис. Вместе с Портосом они расправились с подосланным гвардейцев. В это время Атос подошел к Адель. — Вы целы? — Да, благодарю Вас. Хотя, надо заметить, счастье, что осколки не впились мне в ладонь. Мушкетер хмыкнул, снимая перчатку. Он поднял ее ладонь к своему лицу и приложился к ней губами, оставляя горячий поцелуй на тыльной стороне. Сердце гасконки упало куда-то вниз и тут же взлетело обратно, обращаясь в бешеный ритм. — Простите. Я спешил. Впредь буду аккуратнее, — сказал Атос, не отрывая от нее взгляда. Момент, который Дель хотела бы растянуть на вечность, быстро ускользнул. До них донеслись звуки оголяющихся шпаг и крики гвардейцев кардинала: — Не захотели насладиться нашим вином, тогда угоститесь нашими шпагами! Одновременно вытащив лезвия, Адель и Атос посмотрели друг на друга. — Готовы немного размяться? — Ради Вас — всегда готов. Единственное, что не учел мужчина в своих действиях, это, к сожалению, коварства и ума Миледи. И сейчас, заслышав звуки сражения, она спешила скрыться, скрывая в складках одежды второй лист бумаги, писаный уже не кардиналом Ришелье, ей самой.