Гасконии неизвестно слово "трус"!

Разгоряченный на солнце камень приятно обжигал кожу. Ночью он остынет, станет жестоким к промерзшим ногам, но это будет потом. Адель посильнее вжала стопы в теплую поверхность, с наслаждением впитывая лучи солнца. «Как же я пришла к такому? Как допустила?..» Как сказала Кэт, без слез не взглянешь. Исхудавшее от душевных терзаний тело просило к себе ласки и заботы. Серая сталь в глазах потускнела, не желая больше сиять. Некогда пышные, непослушные локоны, веселыми пружинками танцующими на спине, обвисли прямыми, иссохшимися лианами. Жалкое зрелище. Хуже всего даже не от того, что оно жалкое, а что в таком виде ее действительно хочется пожалеть. Дель не могла себе позволить жалеть себя. Так много трудных перемен ждало впереди, и каждая требовала от нее стойкости духа. Даже в мелочах: чтобы пробраться к г-ну де Тревиллю, нужно перебороть стыд и смущение, чтобы вновь взять шпагу в руки, нужно хотя бы заставить их не дрожать. А что говорить о более серьезных делах? Дель впервые так сильно захотела домой… — Милейший друг, солнце клонится к горизонту. Через пару часов станет совсем темно! — окликнул Арамис. Атос кивнул ему не оборачиваясь. Чуть более, чем полдня назад они выдвинулись на поиски гасконки, и что-то внутри подсказывало мушкетеру, что след правильный. Может быть обломанная ветка мартагона и оборванный куст инжира всего лишь совпадение. Может, траву под упавшим стволом примяла толстая утка, присевшая передохнуть. Может и ветер, что толкает его в спину, это всего лишь природное явление, а не знак помощи. Но сердце хотело верить в обратное. — Друзья мои, поглядите! Клянусь честью, если нынче такие следы оставляет зверье, то я глуп, как бабочка! — раскатисто прокатилось по лесу. Мушкетеры подошли к месту, откуда звал Портос, почти одновременно. Отряхнув шляпу, бедняга Арамис горестно оторвал остатки рукава своего кафтана, проигравшего борьбу с лесной флорой, и, с присущим ему изяществом, присел рядом с указанным следом. В мокрой земле рядом с ручьем зияла небольшая вмятина от тонкой, маленькой ступни. — Меньше моей ладони. Дорогой Портос, да у Вас глаз алмаз! — По правде говоря, я заметил его просто потому, что хотел воды выпить. Тяжеловато мне бегать по лесам на пустой желудок! — проворчал тот в ответ. Атос покачал головой: — Нужно найти ее до ночи. Земля холодная, не думаю, что такая прогулка останется незамеченной здоровьем. — Это ж как надо было довести мадам, чтобы она босиком сбежала. Кардинал так плох в мирских делах? — ехидно улыбаясь подметил Арамис. Портос раздул ноздри, отвешивая тяжёлый пинок под нежное место другу. — Пристыдился бы так думать о Адель! Обиженный мушкетер толкнул его в ответ. — Разве я слово сказал об Адель?! Атос посмотрел в сторону направления следа. — Думаю, нам к морю, друзья. Идёмте же. Кардинал рвал и метал. Гвардейцы отпрянули от него, опасаясь попасть под горячую руку. — Глупцы! Неужели никто не смог найти ни одной зацепки?! Солдаты лишь пожали плечами. Честно говоря, всем им было глубоко плевать, где находится г-жа Леруа. Их больше поражала такая одержимость Его Высокопреосвященства земной женщиной. Среди красных кафтанов пошли разные перешептывания. Вера, преданность Богу, где же все это в Кардинале Франции? — Можно послать в Париж за псами, Ваше Высокопреосвященство! — пролепетал граф Рошфор. Ришелье взвыл, пряча лицо в ладонях. — Вы спятили, граф? Вы не в себе? Глубоко вдохнув, Кардинал, все же, нашел в себе силы собраться с духом. — Где Миледи? — злобно спросил он. — Она разбирается с делом Её Величества Анны, как и обещалась. — Разыщите эту женщину, Рошфор. Лишь она может помочь мне. Адель пристроилась рядом с валуном, служившим ей стеной. Песчинки, застрявшие в волосах, ей не хотелось вытаскивать — а к чему? Думалось тяжело, мысли тягучей, вязкой, грязной жижей скользили в голове. И выбираться из них тоже не хотелось. Впервые она чувствовала себя так обреченно. Кэтти недавно ушла — на закате ее госпожа любила принимать марафет. «Интересно, что же это за леди, что в ночи пудриться, а днем отсыпается? Даже подумать грешно» — мелькнула мысль в голове гасконки. Она прислонилась головой к валуну. Закат тускнел, небо набиралось синевой. Густой, непроходимой, как тоска. Дель почему-то вспоминала детство. Наверное, только эти светлые мысли сейчас могли позволить ей заснуть. Матушка, такая заботливая, такая искренняя. Каждое утро она приходила рассчесать непослушные кудри своей дочери. Она так много говорила с ней, знала так много секретов, учила многим вещам. Адель с улыбкой закрыла глаза: а как нежно целовала она ее щечку. У матушки мягкие, теплые руки, которыми она гладила ее макушку по ночам, прекрасный запах, что впитался в ее шали и платки. Адель часто пыталась украсть их, чтобы, обняв в ночи в своей постели, вдыхать этот чудесный запах. Матушка любила ее больше себя, больше мужа, больше жизни. Простит ли она ее побег?.. Отец… Величественный, гордый, сильный мужчина. Лишь только взглядом он мог понять, что не так у его маленькой рыжей бестии. Адель вспоминала, как впервые увидела его мастерство фехтования: «ой, папа, что это у Вас за железяка такая?». Это был ее первый урок и первый подзатыльник. «Шпага многим показала, что такое прах и пух, Аделаида! Шпага — это достоинство, шпага — это честь. Это твоя воля к жизни, и твоя верная защита!» — одними губами повторила она. Ах, отец. Если бы Вы только могли видеть, во что превратилась Ваша дочь. Вы бы сгорели от стыда. Дель зарылась руками в волосы. Потихоньку её накрывала дрема. — Дель… Дель, проснись! Проснись, пожалуйста! Девушка неохотно разлепила глаза. В небе сиял полумесяц, по его положению гасконка поняла, что проспала не больше двух-трех часов. Она недовольно заворчала: — Кэт, что тебе, черт возьми? Я только смогла уснуть… Девчушка напротив нее дрожала, как осиновый листик. — Ты… Ты! Я к тебе… А ты!.. Она разрыдалась. Адель опешила, и, почесав шрам на затылке, приблизилась: — Что случилось? — Я…я пришла от госпожи… Точнее, я убежала от нее в страхе за свою жизнь, — всхлипывая и размазывая слезы по щекам залепетала Кэтти, — Мне было так страшно! Она кинула в меня кинжалом, я чудом осталась цела! — Боже мой, какой ужас! — А потом… Потом я побежала к тебе, а ты. Ты… И Кэт зашлась еще более сильным плачем. Леруа непонимающе захлопала глазами. — Да объясни же! Юная служанка еще раз громко всхлипнула, выпучила свои большие глаза и крикнула: — Я думала, ты умираешь! Ты лежала вся холодная, с синими губами! Твои плечи еле-еле вздымались от дыхания, руки как лед, ноги… И на мои слова ты не реагировала! А глаза! Да ты же вся синяя, Дель! Я еще больше ис.испуг… И она снова разрыдалась. А беглая мушкетерка только осознав сказанное вдруг обратила внимание на себя. Пальцы на руках не гнулись, промерзнув от влажной земли и ветра, под кожей гулял даже не мороз — что-то болезненно вымывающее из нее остатки тепла. Она поняла, что дрожит, ее трясло. А ноги… Ног она не чувствовала совсем. — Дель, возвращайся к себе! Осень уже наступила, может днем еще и тепло, но ночи жуть холодные, а на тебе даже самых замызганных туфлей нет. Ты сошла с ума! Адель принялась остервенело растирать дрожащими пальцами ступни. Через несколько минут их стало покалывать, неприятно, но это было уже хоть какое-то ощущение. «Черт, черт, черт! Я еще… Еще не готова вернуться!» — Ах, если бы я могла отвести тебя в прибрежный домик моей госпожи! Но леди Анна… Я так ее боюсь теперь! — Что ты сказала? — резко подняла на нее взгляд гасконка. — Что если бы могла, то… — Нет. Имя. Имя твоей госпожи? Кэтти отпрянула от сверкнувших серых глаз. — Анна… Анна де Бейль. Словно снежная лавина, разум захлестнули чувства. Может холод и страх, может подорванное достоинство и пострадавшая гордость, а может все вместе, закричали внутри. Из самого сердца. Адель облизнула губы — она жаждала мести. «Убью.» — Кэт, знаешь… Отведи меня, все же, к своей хозяйке. У нас с ней есть неоконченный разговор. — Что?! — воскликнула девушка, — Да ты точно блаженная! Какие у тебя могут быть разговоры с этой женщиной?! Адель усмехнулась: — О, Кэтти. Ты невероятна близка к истине. С «этой женщиной» у меня много тем для разговоров. Ну же, веди! На берегу прекрасного залива, совсем в нескольких шагах от парома, стоял аккуратный домик. Его стены, сколоченные из прибрежных деревьев, надежно защищали Миледи от постороннего взора. По крайней мере, ей так казалось. Адель оставила Кэт в укрытии, защитив ее от опасности. Подобравшись к окнам без ставней, она осторожно заглянула внутрь. При свете лампы она увидела женщину, которая, завернувшись в тёмную шаль, сидела на табурете перед затухающим огнём. Миледи кусала губы. — Бэкингем мертвец. Этот глупый фанатик сделает свое дело. Осталось лишь передать Ришелье, и отправляться… Женщина строила план побега. Во Франции ей более не жить, хотя бы до момента, как утихнет война и прошедшее забудется, это она понимала четко. Кардинал ловко подставил ее жизнь, поручая убить герцога. Пусть политик и был врагом короля, но именно поэтому его внезапная смерть будет больше всего взывать ответов с Франции. — Ришелье, Людовик… И даже этот Бэкингем — такой же, как все мужчины. Бессовестные игроки, держащие женщин за свои куклы. Лишь одно задерживало Миледи. Не отпускало, не разрешало бросить все и уплыть. Проклятый граф. Проклятые темные глаза его. Проклятое сердце, что билось для него. Женщина укусила себя за большой палец. — Гасконка сбежала. Раз она не с ним, значит все еще боится показываться на глазах. Она оставила одежды, деньги, шпагу, ей в любом случае не выжить одной. Значит я могу. Я заберу Вас собой, Оливер! Дель вслушивалась. Ее холодное тело, казалось, пылало от ярости. «Думаешь, что избавилась от меня, змея? Вот еще! Гасконцы славятся живучестью.» Она распахнула дверь небольшого домика. Женщина перед ней оправила белокурые волосы: — Где ты ходишь, маленькая дрянь! Мне нужно собраться! — прикрикнула она, думая, что вернулась Кэт. Но в следующий момент остолбенела, выпучив глаза. — Я могла бы простить Вам все. Мою разбитую жизнь, Ваши козни, всю подлость и жестокость, что Вы проявляли. Я простила бы Вас, отведя душу, — захлебываясь от злости проговорила гасконка. Она шагнула внутрь, взяла кувшин с водой, стоявший на лавке рядом, сделала несколько больших глотков. Миледи молчала, смотря на нее. — Но Вы совершили непоправимое. Моя несчастная подруга, моя маленькая Констанция… Вы обманули ее и убили одной из самых жестоких смертей. Этого я никогда не прощу. А после всего, Вы использовали мою слабость, посрамили меня. Женщина почувствовала отвращение к себе: ей стало… страшно. В свете луны, из мрака ночи на нее смотрел ужасный силуэт. Морской ветер раздувал рыжие пряди, словно языки праведного пламени. Большие серые глаза, подчеркнутые синими кругами от холода, прожигали в ее душе сквозную дыру. Развевающаяся рубашка на худом теле, точно призрак мести, явившийся по ее душу. Бледная. Ледяная. Яростная. Миледи невольно отступила назад, хватаясь за спинку стула. — Боже, боже, так ты жива, надоедливая девчонка. И как тебе все время это удается? — сквозь зубы усмехнулась она. — Замолчите! Вы, что использует души людей, Вы, что отравляет эту землю! Вы слушаете мое обвинение, и это суд, да, суд, мадемуазель! И я начну его. Аделаида шагнула вперед. — Ты смеешь судить меня, мерзавка? Кем ты возомнила себя?! Богом? Гневом благословенным?! Ангелом?! — Нет, я не Бог, и не Ангел. Я такая же пострадавшая от Ваших рук, как и многие другие, — Дель направила свою руку на заклятого врага, — Я обвиняю Вас в отравлении моей несчастной подруги, Констанции Бонасье. Я обвиняю Вас в покушении на то же отравление меня самой, там, в Голубятне. Я, Аделаида Леруа, обвиняю Вас во лжи, лицемерии, жестокости. В заказном убийстве герцога Бекингема, как я слышала ранее. И я обвиняю Вас, — она вдохнула побольше воздуха, — В разбитой жизни моего дорогого друга. Вы принимаете эти обвинения? Миледи истерично расхохоталась. — Браво, браво, гасконка. Долго ты сочиняла столь жаркую поэму? Ха-ха, но ты поняла главное — и ты права. Это я — жена твоего «дорогого друга». Это я обручена с ним перед церковью. И это меня он… — Обоих в омут. И конец, — прошептала Дель. — Ох, так тебе сам граф де Ла Фер все рассказал? Адель прикрыла глаза. — Не все. До того, что Атос — это тот самый граф из его рассказа я догадалась с Вашей помощью. Вы же помните, как открыли мне тайну его имени? Как ловко Вы воспользовались моей растерянностью, как удачно обставили мои же догадки своими! А о том, что Вы и есть графиня говорит Ваше оголённое плечо, что Вы пытаетесь закрыть своей шалью. Миледи с остервенением дернула рукав платья. — Мерзавка! Адель чудом увернулась от кинжала, который метнула в нее женщина. Но в следующий же момент длинный кнут прошёлся по бледному лицу леденящей болью. С разрезанной скулы побежала горячая капля, и Дель со злостью стёрла ее ладонью. Вынув из стены кинжал, она сделала шаг к Миледи. — Ответьте же лишь на один вопрос. Почему все Ваши козни направлены на меня и дорогих мне людей? Лишь от того, что Вы служите кардиналу? Она сделала выпад, отражая лезвие в руке напротив, отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от кнута. Миледи наступала с холодной расчётливостью. Наверное, это был самый способный, самый опасный и умелый противник в жизни Адель. Взмахнув белыми кудрями, Миледи зло усмехнулась. — Сначала так и было. Ты влезла не в свое дело, ты нарушала вновь и вновь планы Его Высокопреосвященства. Но потом… Она хлестнула по ногам гасконки длинным гибким оружием. Та, закусив губу от боли в оголенной икре, ответила ей, нанеся два точных удара по плечу и ладони. Рука Миледи, державшая кинжал обвисла. Взвизгнув, она прыгнула в сторону двери. — О чем, чем ты — мелкая, грубая, недалекая девчонка из провинции смогла так очаровать его?! Я смотрела на него тогда — на балу в Лувре, — и мечтала отомстить тебе. Его взгляд, Боже, столько преданности, столько нежности в нем… И предназначался он тебе. Тебе?! Она с ненавистью бросила в Адель тот самый кувшин. Дель пригнулась буквально за секунду, как осколки посыпались рядом с ней. Внутри себя она в шоке переваривала сказанное. — И я решила сделать тебе больно. Так больно, чтобы ты никогда не забыла. — Вы… Вы отравили Констанцию… Из-за ревности?! — захлебнулась словами Адель. Она не могла поверить. Из-за взгляда на нее, из-за какого-то взгляда?! «Это не может быть человек… Это дьявол!» В пылу битвы не заметили две соперницы лишь одного — яркий зеленый взгляд, с ужасом и упоением глядящим на них с заднего окна дома. Через секунду он пропал, а по песочному берегу протянулась дорожка больших следов. — Но даже тогда он пришел за тобой! Он мог догнать меня, но выбрал тебя! — взвыла Миледи. — Вы ужасны. Дель перекатилась через убогий столик, отразила еще один взмах хлыста и, схватив противницу за раненную руку, прижала кинжал к ее горлу. — Я убью Вас! Пусть Вы и любите графа де Ла Фер до сих пор, Вы не имели права играться ни моей, ни его жизнями, и тем более не жизнью несчастной Констанции Бонасье! Женщина закричала, ударив ее по уху с такой силой, что гасконке показалось ее оглушило. Воспользовавшись заминкой, Миледи нанесла еще один удар кнутом ей по груди и выпала из двери дома, опускаясь на пляжный песок. Дель схватилась за рану, судорожно вдыхая воздух. Рассеченная грудь отзывалась болью даже в спине, а сознание на секунду помутнело. Воспользовавшись этой задержкой, белокурая злодейка подхватила юбки и бросилась к морю. — Не уйдешь, черт возьми! — метнула гасконка кинжал ей в догонку, но промахнулась. Адель в несколько больших прыжков догнала ее, схватила за плечи и утянула вниз. Та, отбрыкиваясь ногами, попыталась скинуть с себя цепкие пальцы, но безуспешно. Тогда она перевернулась на песке и обвила шею гасконки кнутом. Захлебнувшись, Дель попыталась освободиться, но потеряла равновесие, а Миледи потащила их ближе к волнам. — Хочешь убить меня? Хорошо, но ты сдохнешь вместе со мной! Холодная соленая вода накрыла их обеих. Набежавшая волна сбила с ног Миледи, а Дель, воспользовавшись этим, сбросила удавку и отшвырнула жгучий хлыст подальше. Теперь они лишь руками боролись в ледяной воде. Для Адель смешалось все: волны, песок, ночное небо, мокрые плети белых волос противницы, ее собственные рыжие пряди. Холод, одолевший ее еще до битвы усилился в несколько раз. Тела обеих постепенно немели, и вскоре, все, что они могли, это вцепиться друг в друга скрюченными пальцами. — Я…я ненавижу тебя, гасконка! — Как это взаимно! Миледи взвыла, рваным толчком опрокидывая Дель на спину. Та перевернулась в воде, ухватилась за ногу женщины и дернула из последних сил, затаскивая с собой на дно. Воздух в легких заканчивался, но ни одна не намеревалась ослабить хватку. Они готовы были умереть, но умереть, утащив за собой в объятия смерти другую. И вдруг рядом, где-то с поверхности, раздался выстрел. Пуля пронзила водную гладь чуть правее от женщин. От неожиданности, они отпрянули друг от друга, и всплыли на поверхность, инстинктивно хватая ртом воздух. Глаза щипало от соленой воды, раны зудели от нее же. Адель с усилием воли повернула голову на берег, чувствуя, что больше холода, боли и борьбы ее тело не выдержит. С берега к ним бежали четверо. Миледи истошно закричала, протягивая руки к первой фигуре, но ее ударили и оттолкнули. Двое других мужчин, а это были мужчины по очертаниям, тут же схватили женщину и поволокли на берег. К Адель спешно приблизился третий. Он что-то кричал, подхватывая ослабевшее тело и прижимая его к себе. Дель не могла понять. Не могла расслышать. Сознание медленно покидало ее. Лишь запах. Лишь взгляд. — Мне так… холодно, Атос… И глаза ее закрылись.