Гасконии неизвестно слово "трус"!

Ночь. В траве и листве деревьев гуляет ветер. Несмотря на жаркую погоду, он кажется леденящим, холодным. И одиноким. Луна освещает землю, превознося себя в своих владениях. Она невероятно прекрасная, яркая и гордая, выступает по небосклону, затмевая своим величием звезды. Но красота же и губит ее: она одна среди тысяч светил. Лишь одно успокоение ей — журчащая река, способная отразить ее саму и, тем самым, скрасить одиночество. Тяжело. Ноет и разрывается сердце, дыхание никак не хочет восстанавливаться, а на глазах все еще слезы. Такие позорные слезы. Дель в тысячный раз перевернулась на другой бок. «Какая жалкая. Какая нелепая. Глупая.» Кто бы мог заставить умолкнуть этот визжащий голос в голове? Гасконка отдала бы все, лишь бы не чувствовать ничего: ни стыда, ни горя, ни ненависти к самой себе. «Мои милые друзья, мои мушкетеры… Как же я перед вами виновата» Не было хуже чувства для Адель, чем осознание ее несправедливого обвинения. Конечно, ей думалось, что три отважных мужчины уже отвернулись от нее. «Наверное, романтик Арамис, добрый к своим, но злопамятный на обиды, не раз уже пустил язвительные фразы в мой адрес. И поделом, он, все же, будет прав. Портос, такой чувственный, такой добродушный и открытый ко всем, думаю, вне себя от праведного гнева. И все же, он тяжело перенесет это, сохранив в своем большом сердце радостные моменты, а от того ему будет еще хуже… Простите меня, милые друзья. А Атос… Ох, нет. Только не Атос.» Темные глаза разрезали память своей прямолинейностью и тоской. Сколько она добавила боли и без того пережившему всякое мушкетеру? Дель поежилась. Не отпускали ее душу горькие чувства, вспоминался запах, крепкие руки, лелеющий слух голос. «Граф де Ла Фер… О, Атос. Как много между нами тайн осталось.» На другом конце шатра послышался храп. Адель содрогнулась и закуталась еще сильнее в кокон одеяла. Она — Аделаида Леруа, мушкетер короля, дочь Орландо Леруа, — делит ночь рядом с кардиналом Ришелье. Позор. Но, признаться, гасконке хоть и было мерзко от самой себя, она не могла избавиться от мысли, что худшее сейчас — не ее задетая гордость, а чувство стыда перед друзьями. И если скрыться от их глаз можно таким образом, то она согласна. Утром Ришелье отдал приказ одной из своих подчиненных услуживать новой гостье. Дель умыли, пусть она и противилась этому, вытянули и причесали кудри, от чего они повисли жалкими унылыми прядями, даже попытались заставить надеть платье и принять марафет! Стоит ли говорить, что даже находясь в глубокой яме гложущих ее чувств, Дель взвыла и схватилась за шпагу? — Вы должны быть более элегантны, — прошелестел ей кардинал за завтраком. — Я никому ничего не должна, — отрезала гасконка. Днем ее настигла еще одна неприятность: оказалось, что без надзора гвардейцев, графа Рошфора или Миледи ей было запрещено покидать пристанище Его Высокопреосвященства. Адель пыталась прорваться, но кардинал осадил ее колкими словами: — Не забывайте, кого Вы можете встретить снаружи. Гасконка сжалась и почувствовала себя маленьким комочком. Бедная девушка никак не могла понять, что сбегая от своих страхов она угодила в ловушку злейших врагов. После ужина, кардинал вновь попытался заговорить с ней, но вновь безуспешно. А с новым утром день повторился. Жизнь маленькой рыжеволосой гасконки приобрела замкнутый круг. — Они не выпускают ее из шатра кардинала! Как мы можем пробиться к Адель, если даже увидеть ее не в силах? — М-да. И штурм тут тоже не выход. Клянусь честью, не понимаю, как все так обернулось?! Громыхающий голос Портоса не услышал, пожалуй, только самый глухой из всех глухих во Франции. Арамис прочистил пальцем ухо, аккурат в которое его дорогой друг крикнул, отвесил ему за то несильный удар шляпой и с беспокойством посмотрел на Атоса. Мужчина мрачно смотрел на огонь костра. Прошло ровно два дня с рокового недоразумения. Лицо мушкетера оставалось безэмоциональным, однако в душе все клокотало от гнева и тоски. В произошедшем он винил себя: ему казалось, что из-за его недомолвок, сокрытия тайн, пусть и во благо, из-за его оттягивания с признанием, которое так ожидала Адель, и случилось то, что случилось. Будь он откровенен и искренен, могла бы свора кардинала так бессовестно украсть гасконку? Но больше всего его грызла его память и сердце сцена в шатре Ришелье. Боги, мог ли еще когда-то благородный граф де Ла Фер ощутить столь сильную ревность, как видя хрупкую рыжеволосую девушку в объятьях Его Высокопреосвященства? Атос помнил этот миг отчетливее всего. Ему хотелось убить кардинала лишь за то, что он посмел коснуться своими руками ее прекрасного тела, хотелось насквозь проткнуть шпагой, перерезать горло, раздробить черепную коробку пулей — что угодно, крича при этом: «Это — мое! Мое!». — О, несчастный друг мой. Я прошу Вас, не терзайтесь, — сказал ему Арамис, — Мы вырвем Аделаиду из цепких пальцев Ришелье, будь я проклят! — О да, да, верно, Арамис! — хлопнул по плечу графа Портос, — Неужели мы позволим этим людям забрать нашу дорогую гасконку? Приложим все усилия! Ну же, встряхнитесь, Атос. Где Ваш ум, где проницательность и мудрость?! Атос лишь вздохнул в ответ, закрыв лицо руками. Где искать выход? Как пробраться к кардиналу и не угодить в Бастилию? Много, слишком много задач, и мужчина считал себя таким бессильным, а от того ненавистным самому себе. — Возможно, нам удастся переговорить с Адель? Бедняжка, думается мне, она мучает сама себя своей прямолинейной гасконской совестью, и поэтому бездействует. Надо показать ей, что недопонимания и обиды никогда не стоят разрушенной дружбы и сломанной судьбы! С ее-то характером, ее рвением!.. — Но Вы забываете одну фундаментальную вещь, дорогой Портос, — промурлыкал Арамис, играя травинкой в пальцах, — При всех стойкости, отваги, характера и упрямости, внутри Дель остается нежным существом, куда более хрупким, чем мужчина. Верно, Атос? Мушкетер кивнул: — Вы правы. Аделаида напоминает орех фундука: твердейшая скорлупа снаружи и мягкое нутро. Лиши ее этой скорлупы, и беззащитная душа будет изранена. Портос почесал затылок и фыркнул. Все эти сравнения и философские поэтические мысли были непонятны и слишком наворочены для него. Простодушный мужчина любил прямоту и действие, а не обходные пути. — Боюсь, именно это и сделал кардинал. Вместе со своей сворой они добились главного: понимая, что извне им скорлупку не проломить, заставили гасконку снять ее самостоятельно через вину, стыд и просто непростительное унижение. Атос мотнул головой, откинув челку назад. — В таком случае, есть то, что я обязан сделать, — он поднялся и закидал пылающие жаром угли песком, — Возвращаемся, друзья мои. Наведаемся в Старую Голубятню, накормим желудки, выспимся, а завтра нас ждет большое действо театра. Глядя в спину удаляющегося друга, Портос помялся несколько секунд, помычал, потряс рукой, и, наконец решившись, спросил: — А что Вы обязаны, Атос? Темные карие омуты твердо смотрели вперед: — Доказать женщине, что в минуты слабости у нее есть крепкое плечо и надежная защита. Арамис, как всегда, мечтательно смотрел на звезды. Старая Голубятня уже пустела. В ночном сумраке кое-где еще виднелись пара-тройка свечей, но основная часть приютившихся там уже мирно спала. Граф де Ла Фер, отправивший друзей на заслуженный отдых, допивал очередной по счету кувшин красного вина. Любимый напиток здесь был не в лучшем его вкусовом виде, особенно для такого ценителя и гурмана, как Атос, однако лишь так мог прийти сон к неспокойному сердцу. Перед глазами начинали плыть стены. Мужчина может и не любил так сильно напиваться, но сдержать себя тоже не мог. Воспоминания терзали память мушкетера. Порой, самые благородные и честные из людей тянут за душой тяжкие грехи. Вот и сейчас Атоса одолевали эти грехи. В голове то и дело мелькали образы: белокурая красавица с нежнейшей улыбкой так и манит к себе, тянет свои изящные руки, дабы обвить его шею, смеется серебристым, переливающимся голоском… И тут же превращается в страшнейшее чудовище, сгубившее сотни жизней, с оскалом зверя и криком хищной птицы. Много раз в памяти возникает сцена, где на огромном дубе с толстенными ветками развевается ободранное платье, в такт ветру колышутся волосы. И вновь возвращается образ ангельского, Божьего создания. Атос схватился за голову. «Эта женщина… О, эта женщина! Сгубила многих, и меня в том числе.» Сколько раз проклянул себя граф за то, что не убедился в ее смерти. И вот теперь, она восстала из самых глубин Тартара, дабы вновь свести его с ума. А может и в могилу. И не только его, увы. «Моя бедная маленькая гасконка. Сколько еще мучений тебе суждено перенести?» А мысли все крутились, наматывались в один большой клубок. И мужчина уже не удивлялся, что думает о бывшей супруге больше, чем о той, кто бередил его сердце теперь. Вино все не кончалось. А глаза… Голубые, словно лазурь. Роскошная девушка с фигурой и красотой греческих нимф… И как он повелся на нее, боги, как глупец! Дверь комнатки скрипнула. Легкие шаги, почти невесомые расчертили скрипучее дерево пола. Атос вздрогнул, когда его обвили две тонкие руки: — Вы чрезвычайно смелы. Или безумны? — холодно сказал он, не оборачиваясь. Тяжелые пряди упали ему на плечи. Чужое дыхание опалило шею. — Оставьте пока Ваши обиды. Ведь Вы желаете того же, что и я, — промурлыкал томный голос на ухо. А перед глазами все плыло. Голова кружилась от выпитого вина. — О, граф де Ла Фер… Благородный Атос! — тонкие пальчики леденящим холодком пробежались по его напряженным плечам, — Ведь мы с Вами не чужие. Ну что Вы противитесь очевидному? Жарко. Ощущение, будто весь кислород выкачали из помещения, накрыло с головы до ног. — Только я и Вы, — шепнула Миледи. Ее руки обвили его шею сзади и, слегка нажав, на подбородок, отклонили его голову назад. Черные пряди коснулись пышной груди. Темные омуты безэмоционально смотрели в голубые глаза. Он оглядел ее лицо: на первый взгляд, оно могло очаровать, да и очаровывало многих, и его в том числе когда-то давно. Но Атос знал суть. Через невинные черты и ангельский взгляд пробивалась хищная улыбка, сверкающая жадностью и злобой. Миледи склонилась над ним, держа его голову в своих ладонях. Пробежавшись носом ото лба к подбородку мужчины она медленно, заигрывающе, коснулась его губ своими. Властно и искусно, словно заманивая в свою паутину добычу, женщина тащила за этим поцелуем в пучину мрака и похоти. «Как же душно, черт возьми…» Не увидев реакции на ее действия, Миледи отстранилась, заглядывая в самую душу мушкетера: — Неужели, Вы не хотите, граф? Не хотите меня?.. Или чего-то большего? По горлу вновь ледяными змейками пробежались пальцы, приближаясь к вороту его рубахи. — Я хочу… Каждая клеточка тела напрягалась все больше от ее прикосновений, будто плечи и ключицу сковали в медные доспехи. Дыхание Миледи не опаляло, оно жгло кожу, ее запах вбивался в ноздри, такой знакомый и такой… — Я хочу убить Вас. Я сделаю это завтра, будьте готовы. — О, милый, ты уже пытался убить меня, — отозвалась смешком Миледи. Он прикрыл глаза, спокойно улыбаясь в ответ. — Вы отняли у меня честь, загубили жизнь, а теперь еще Вы передали дорогого мне человека в руки моему врагу. — И все же я здесь, — белокурая красавица вновь поцеловала его, и вновь не получила ответа, — и я вижу Ваше упрямство, не сопротивление. Вы, — она вновь поцеловала его, — Позволяете, — и вновь, — Мне делать это. Атос зло рассмеялся. Откинув руки первой помощницы кардинала, он встал, распрямив плечи: — Леди Кларик, Шарлотта Баксон, леди Винтер баронесса Шеффилд, графиня де Ла Фер, видите, Вас так много, — мужчина отточенным движением закинул челку назад, — А меня так мало… Вы можете не сомневаться, что я убью Вас. Миледи вздрогнула, отступая от него: — Я люблю Вас. Люблю до сих пор! — Это неважно. — Как Вы жестоки! Неужели все из-за гасконки?! Граф печально посмотрел на огонек свечи. Ее пламя так сильно напоминало ему рыжие кудри… — Не из-за нее. Ради нее. — Аделаида скована в своих страхах. Ее голова забита позором. Вам не удастся украсть ее у Ришелье! — Я и не собирался ничего красть. Я лишь поговорю с ней. Миледи задохнулась от переполнявшего ее гнева. — А что если она выберет не Вас? Вы приползете на коленях молить о моей любви, граф! — Убирайтесь. Вам осталась последняя ночь. Леди Винтер взмахнула волосами и торопливо зацокала каблуками к выходу. — Да, Миледи. Это Вы подбросили письмо г-же Леруа? Она лишь ухмыльнулась в ответ и скрылась с глаз. Шорох за спиной заставил замереть на месте, вслушиваясь в предутренний полумрак. Еще накануне вечером Адель продумала план. План небольшой вылазки наружу, за пределы палаток Ришелье, его правой руки, Рошфора и нескольких приближенных гвардейцев кардинала. На воздух, на свободу. Свобода… Томящаяся под надзором душа гасконца металась, как птица в клетке, рвалась туда, где ветер дает незримые крылья, где шорох травы и листвы гладит волосы, где пушат их и застревают, украшая собой, зонтики одуванчиков. «Я хочу туда…» Задумка побега была проста: добавив в вечернее вино несколько капель сильно-действующего отвара из мяты, женьшеня и пустырника, который накануне было не так и просто сварить, перемешать его, чтобы и без того убаюкивающее спиртное не давало привкуса сон-трав, дождаться свистящего храпа кардинала и выскочить из палатки. Чтобы снаружи никто не услышал ее, Дель не стала надевать обувь. Долгие переодевания тоже были ей чужды, поэтому лишь накинув поверх своей льняной рубахи темный плащ, гасконка ускользнула из наблюдения Его Высокопреосвященства, словно кошка. Шмыгнув мимо двух сторожевых, она пробиралась между густыми зарослями кустарников, благодаря Людовика Тринадцатого за любовь ко сну у леса. Переведя дух, Леруа сморщила носик, отсиживаясь среди листвы: «Пахнет духами Миледи.» И точно: от Старой Голубятни спешила вышеупомянутая женщина. Подобрав подол юбки, она цокала каблуками, раздраженно фыркая и бормоча что-то себе под нос. Адель поспешила скрыться в своем убежище. — Что-то мадам «Обманувсехиостануськрасивой» недовольна. Не иначе, ждать какую-нибудь гадость от нее, — хмыкнула рыжеволосая. Мнение ее о желающей добра леди Винтер, смутно поселившееся в голове, выветрилось после подслушанного сегодняшнего разговора: " — Каким образом Вам удалось убедить эту упрямую девушку? Она же ненавидит Вас всем сердцем? — Ваше Высокопреосвященство, я изящно управляю людьми. Стоит лишь дернуть за нужные ниточки души и… — Но все же… Она не глупа. — Мон сеньор, она женщина, как и я. Любовь делает с нами злую шутку!» Таким образом Адель и поняла, что этой женщине нельзя верить ни в коем случае. Впрочем, она всегда это знала, но лишний раз убедиться было полезно. Занимался рассвет. Подтянутое розовой дымкой небо пленило своей красотой. Ночная тьма отступала. Дель сидела у подножья холма и смотрела на реку задумчивым стальным взглядом. Ей вдруг пристально оказалась понятна одна вещь: она не вернется в ту клетку. Оставшиеся там вещи были лишь дорожная одежда и…шпага. Черт возьми, шпага! Она запустила руку в волосы, вздыхая. Выпрямленные, они не раз порывались вновь завиться в непослушные кудряшки, но расчески и какие-то мази прикардинальских парикмахеров не давали им такой возможности. «Что ж, в палатку к себе нельзя — там найдут. К друзьям — подставит их же, да и вряд ли они меня ждут. Остаётся искать помощи у.» Солнце медленно поднималось из-за горизонта. Арамис проснулся от сильных толчков. Сонно приоткрыв один глаз, он зевнул: — Портос, мой дражайший, который час? Что Вы по мне так колотите? — пригладил он выбившийся из ровного рядика ус. — Самое время! Вставайте, у нас тут ужас, что твориться. С ума все посходили, вот, что твориться, клянусь честью! Удивленный мушкетер, все же выпроводив друга (а с ним и какую-то простушку, проводившую с ним эту ночь), дабы переодеться, наконец вышел, сощурившись на дневном солнце, и поражено оглядел собравшуюся толпу всадников и пеших людей. Во главе толпы были король, кардинал и заспанный г-н де Тревиль. Рядом с ними топтался с ноги на ногу Портос, машущий ему рукой, мол, «Давай, не буду я тут один отдуваться!». А еще немного поодаль от него стоял Атос. Несмотря на вчерашнюю попойку, а Арамис точно помнил, что бутылок вина его старший товарищ явно перебрал, выглядел он вполне прилично. Спокойный и терпеливый, как всегда, вникающий в суть вещей. Правда волосы слегка взъерошены и пальцы тарабанят по эфесу шпаги, но это мелочи. Арамис наконец подошел ближе. — Может быть, Вы, г-н Арамис, расскажете нам правду? — едко плюнул в него Ришелье. — Доброго утра, Ваше Высокопреосвященство. А о чем, собственно, речь? — нежно улыбнулся мушкетер в ответ, пропуская всю желчь кардинала мимо себя. — О Вашей старой подруге. О г-же Леруа! Арамис молча повернулся сначала к Портосу, выдавая изумление лишь глазами, но получив в ответ только раздувающиеся от эмоций ноздри и такой же взгляд, перевел глаза на Атоса. Но и тот лишь мимолетно приподнял бровь. Поняв, что надежды на друзей примерно столько же, сколько денег у него в кармане, мушкетер принял как можно более невинный вид: — Ваше Высокопреосвященство, мне неловко говорить, но… Аделаида Леруа с… некоторых пор… находилась под Вашей… э-э… опекой? Портос активно закивал. — Что же это получается, месье де Тревилль? — взвинтился король Франции, — Дезертирство?! — Боже упаси, Ваше Величество! — вступился старый мушкетер, — До меня дошел этот слух, однако, насколько я знаю, вопрос слегка… деликатный. Людовик, до посинения любивший сплетни и скандалы, даже приосанился и расплылся в улыбке: — О! О-о! Что Вы говорите? — он обвел взглядом собравшихся, — И кто же этот счастливец? Ришелье открыл рот, однако не успел вымолвить и слова, как вспыхнувший Портос громыхнул, вводя стоящего рядом Арамиса в оглушение: — Да какое там счастье! Захватили девчушку в плен, держат не пойми где, кормят незнамо чем, а теперь еще и докапываются! Я требую возвращения Аделаиды Леруа в строй! И будь я проклят, если… М-хн, тьфу! Договорить ему не дал Арамис, сунувший свою перчатку аккурат в широко открытый рот друга. Не обращая внимания на попытки того выплюнуть перчатку, он сказал: — Мы имеем в виду, что, возможно, Аделаида не совсем понимает, что происходит, и...Ай-ай-ай! Машущий руками Портос цапнул своего друга, удерживающего самодельный кляп, за палец с такой силой, что сам же пожалел об этом, и теперь всем своим грузным телом прыгал вокруг Арамиса, который в свою очередь прыгал на одной ноге, тряся рукой с травмированным пальцем и повизгивал от боли. Г-н де Тревиль приложил руку ко лбу, озабоченно охая и ахая на своих подопечных. Король же хохотал во все горло над этой сценой, поочередно хлопая пухлой ручкой то кардинала слившегося от злости с цветом своего балахина, то верного камердинера Ла Шене. — Так что же случилось с г-жой Леруа? — пронизывая кардинала черными глазами насквозь как можно ровнее спросил Атос. Скрестив руки на груди, граф ждал ответа, расправив плечи и гордо приподняв подбородок. Кардинал уставился на него злым взглядом. Вокруг все замерли. Казалось, что кроме молчаливого противостояния этих двоих, ничего и не происходило. Пышущая жаром злость и ледяная волна холодного отвращения. Наконец, Ришелье отвел взгляд: — Она пропала. О чем мечтают девочки? О красивых платьях, фарфоровых куклах, сладком десерте на день рождения? Очень возможно. О чем мечтают девушки? О романтичном юноше из книг, о букетах ромашек и маленьком счастье? Может быть, но не всегда. О чем мечтают женщины? О богатом муже, красивых и послушных детях и ласковой кошке или верной собачке в сумочке? Кэт была той самой девушкой, которая мечтает о принце. Собирая днем по берегу в свою корзину ракушки, вечером она отбирала самые красивые из них в свою шкатулочку, подаренную когда-то отцом. Каждую падающую звезду она встречала завороженным взглядом, а при каждом удобном случае складывала руки в замок и просила: — Святая Катерина, пошли мне самого статного, красивого и благородного вельможу! Особенно, когда настроение ей портила временная хозяйка, что вечно была недовольна и зла. Вот и в этот раз бедная Кэт сидела на камне, который удачно расположился на склоне чуть выше берега. От камня убегала тропинка в густой лес, а по сторонам от него были высокие заросли прибрежных трав. Утирая слезы в передничек, девушка молилась своей Святой от избавления от злой судьбы и счастливом спасительном браке. — Что слезы льешь? — внезапно раздалось у ее уха. Кэт вскрикнула от неожиданности и отпрянула. Из травы на нее глядели яркие серые глаза, будто прожигая две больших дыры в черепе. Вслед за глазами показалась рыжая макушка. Кэт наклонила голову удивленно осматривая незнакомку: — Кто ты? Девушка напротив нее выглядела очень чудно. Выразительные скулы, вздернутый нос, узкие плечи и…длинная мужская рубаха поверх белья — вот и все, что предстало перед бедной Кэт. — Меня зовут Аделаида. А ты кто? — слегка настороженно фыркнули в ответ. — А я Кэт. Что это ты в таком виде…блаженная? — Что?! Я тебе уши надеру! — Вот еще! А я кусаюсь больно! Дель снова фыркнула. — Я, так сказать, немножко в бегах. Ну это неважно, я все равно скоро на службу вернусь. Так что ты все хнычешь тут уже четверть часа? Разбудила еще меня своими всхлипами… — С Вашего разрешения, я и мои друзья отправимся на поиски. Вам хорошо известно, что Аделаида дорогой друг нам, мы просто не в силах стоять в стороне, — обращаясь к королю твердо сказал Атос. Портос и Арамис дружно кивнули, подтверждая его слова. — О, конечно, осада Ла Рошели почти окончена и бои ведутся уже нехотя. Я думаю, Вы вполне управитесь. Даю два дня, господа, не больше, — вальяжно откликнулся Людовик. — Ваше Величество, позвольте! Я вынужден выступить против этого решения. Г-жа Леруа пропала из моего ведомства, потому я несу ответственность и я лично с небольшим отрядом отправлюсь на ее поиски! — откликнулся Ришелье. — Да, месье кардинал, а как эта храбрая мушкетерка оказалась у Вас, как Вы изволили выражаться, в ведомстве? До сих пор, она была солдатом моей гвардии, — отозвался г-н де Тревиль. Ришелье выпучил на него глаза, полные ярости. — Мои взаимоотношения с Аделаидой Вас не касаются, капитан королевских мушкетёров! И тут же он осекся, увидев многие пары удивленных глаз, направленных на него. — Взаимоотношения? — Святой представитель Франции и эта гасконка? — Виданное ли дело… Атос шагнул вперед, лицом к лицу приближаясь к кардиналу: — Как смеете Вы порочить честь женщины? — тихой яростью спросил он, глядя в глаза своему оппоненту, — Обманным путем заманить девушку и удерживать ее под стражей в течении нескольких дней — это по Вашему взаимоотношения?! — Как смеете Вы, Атос, говорить со мной таким тоном?! Я — Первый Священнослужитель во Франции! Позади кардинала зашевелились гвардейцы, а напротив них Портос и Арамис также схватились за эфес шпаги, дабы защищать своего друга в случае бойни. Атос усмехнулся в усы и, сняв перчатку, блестнул дорогим фамильным перстнем: — Я говорю с Вами не как мушкетер, а как граф, равный Вам. Ришелье грозно шагнул еще ближе к нему. Теперь они стояли, словно два разъяренных зверя, готовых вцепиться друг другу в глотки. — Я избрал эту женщину. И она уже сбежала ко мне от Вас, граф, — со злой ухмылкой сказал кардинал, — И знаете, нет ничего приятнее, чем чувствовать бьющийся пульс на ее шее, когда она близка ко мне до крайности. Мужчина, уже едва справляющийся с эмоциями, бьющими его изнутри, холодно прожигал Ришелье потемневшими от бури внутри глазами. Он вспомнил четыре синяка на шее Адель, вспомнил ее истерично-напуганный взгляд и слезы, стоявшие на глазах. — Ах, вот, что она не могла рассказать мне в тот вечер, — со вздохом улыбнулся Атос, — Вы посмели нанести ей такой вред… Не будь Вы кардиналом Его Величества, я бы смело вызвал Вас на дуэль, но судьба не на моей стороне… Впрочем, я предлагаю сделку. Ришелье прищурился: — Я слушаю. — Я и мои друзья найдем Адель. А чтобы Вам было спокойнее, я предлагаю такое пари: мы, то есть, я, Портос и Арамис, позавтракаем на виду у всех в крепости и продержимся там ровно час, один на один с противником. И если мы выживем, а шанс этого очень мал, я тут же делаю предложение Аделаиде Леруа, а Вы — оставляете ее в покое до конца дней. Если же я погибну, то и говорить будет не о чем. Портос и Арамис присвистнули. — Верная смерть. — Смилуйтесь, дружище, нас убьют в первые же пять минут! Атос повернулся к ним: — Нас убьют еще раньше, если мы этого не сделаем. Дезертирство, споры с кардиналом, угрозы и оскорбления в его сторону… А Адель навсегда будет заперта с этим чудовищем. Подумайте, что же лучше? — Я принимаю Ваше условие, граф. Буду считать, что я выполняю Вашу последнюю просьбу, — усмехнулся Ришелье. Друзья переглянулись. — Один за всех. — И все за одного. После того, как три друга отправились на поиски пропавшей гасконки, а кардинал со своими гвардейцами скрылся в направлении своих дел, оставшиеся на месте встречи король Франции и капитан королевских мушкетёров вышли из остолбенения. — Месье де Тревиль, Вы можете себе представить, на сколько опасна оказалась женщина в полке мушкетеров? — потряс пухлой ручкой Людовик Тринадцатый, — Но право слово, какие страсти! Ай да гасконка, прекрасная гасконка, чуть гражданскую войну не устроила! Г-н де Тревиль только и мог, что вздохнуть и поклоном проводить монарха.