paint me naked

      Что такое искусство? Наверное, четкого определения для этого нет. Каждый может увидеть его там, где его не увидит никто другой. Настолько это понятие размытое, что может относиться как к природе, миру, созданному человеком или даже самим людям.       Янян читает статью на форуме его университета и усмехается тому, что эта писанина — работа студента или литфака или какого-нибудь филолога-лингвинста. Полный бред ведь. И чему их только учат там? Он фыркает и не может представить себе: смог бы ли он учиться на каком-то другом направлении, кроме нынешнего? А ведь такое было вполне вероятно. Для него было чудом сдать вступительный экзамен. Наверное, это один из немногих случаев, когда жизнь над ним сжалилась. Лю совсем не считает себя одарённым или особенным в этом роде. Он обычный. Совершенно непримечательный. И это, по его мнению, совсем не вяжется с факультетом искусств, где он учится. Каждый раз на парах, он отмечает для себя, что у него совсем нет какой-то изюминки, которая есть у других. Внешне — он самый обычный парень. Долговязый и тощий, с паучьими пальцами, маленьким носом с горбинкой и неправильной формой лица… Он не понимает, что он здесь забыл среди других интересных и уникальных людей. Красивых людей. Ему здесь совсем не место.       Лю не выделяется и одеждой, обычно ошиваясь в растянутых кофтах, сползающих с плеч, и черных скинни, которые даже висят на его ногах. Вообще-то, он интересуется современной модой, правда, но у него не то, что бы много денег. Когда думаешь о людях, занимающихся изобразительным искусством, то представляешь себе людей, одетых так, будто их наряд выбирал известный стилист. И среди его одногруппников таких было достаточно, вернее сказать, на всём потоке. Янян таким не был.       Он живёт в съёмной квартире и все деньги идут на её оплату. Может поэтому он такой худой? В школе его обзывали анорексичкой, а он натягивал рукава на маленькие и слабые, совсем неокрепшие кулачки, опуская голову. Наверное, сейчас мало что изменилось, ведь Лю совсем не рвётся к обществу, предпочитая ему отшельническую жизнь один на один со своими мыслями в пустой квартире. В этом даже есть некий шарм, да? Все художники у Яняна почему-то ассоциировались с бедностью и бесконечной тоской. Такова была и вся его сущность.       За просмотры ему редко ставили что-то выше тройки, но если и преподаватель рисунка ставил ему одну-единственную, среди всех других дисциплин, четвёрку, после смотря на него каким-то жалобным и сочувствующим взглядом, — его это особенно не радовало. Он как-то привык быть серой мышкой, поэтому любой намёк на улучшение дел им игнорируется, словно все слова — очередная детская сказка, как те, которые ему в детстве рассказывала бабушка.       Всё казалось смешным и глупым в последнее время. Наверное, это что-то вроде внутреннего кризиса? Вообще-то Лю не силён в психологии. На этих парах он благополучно засыпал, потому что узнавать истоки своих проблем ему не так-то сильно хотелось — всё давным-давно понятно. Лю рос с бабушкой. Родители развелись, когда он был совсем ребёнком, ему было пять или около того. После развода, мать всё чаще стала пропадать и лишь изредка приходила домой, пока её сын успокаивал плачущую бабушку. " Ей ведь тоже тяжело, бабуль". Маленький Янян надеялся и молился, чтобы скоро их с мамой жизнь наладилась и всё было хорошо. И однажды, мать вернулась домой мечтательно-радостная и улыбка наконец тронула её лицо, прежде серое, с мешками под глазами от долгого плача, и пустыми глазами. Всё в ней разом преобразилось, и её маленький Ян-и, как она его любила называть, был счастлив снова видеть её такой. Но она пришла не одна.       За ней показался высокий мужчина и… ребёнок? Мальчик, возможно ровесник ему самому. Янян был смышлёным в своём возрасте, потому сразу понял в чём дело. Он мужественно решил, как любят делать совсем юные мальцы в таком возрасте, что он готов на всё, лишь бы его мать была счастлива. У него появится братик, с которым они будут вместе играть и смотреть мультики на старом телевизоре, вместе ложиться спать и слушать сказки на ночь, вместе завтракать кашей, которую он так не мог терпеть. И наконец-то, он не будет одинок.       Хрупкие мечты сломились разом. Через два дня женщины с русыми волосами и след простыл. Сонный Янян спустился со второго этажа, где была его маленькая спальня. Он бесшумно подошёл к кухне, совсем на цыпочках, когда услышал тяжёлые всхлипы с кухни. — Янян, я знаю, что ты там, — тихо сказал голос, принадлежавший его бабушке.       Мальчишка робко вышел из своего укрытия, и поднял голову. Он ужаснулся той картине, что была перед ним. Бабушка, совсем дряхлая, будто не спала ночи, сидела за столом, утирая глаза своим платком, накинутым на плечи. В её руках был листок, на котором что-то быстрым почерком было написано, но он не мог видеть этого. — Янян…       От её голоса, совсем осипшего, его передёрнуло, словно окатили ледяной водой. У него затряслись руки и он попытался сжать маленькие ладони в кулаки, чтобы хоть как-то унять дрожь, но это не помогало. Нет-нет-нет… — Твоя мама… Она нас — — Замолчи! — закричал он и ужаснулся, распахнув прежде злые глаза, сейчас наполненные страхом. Его звонкий голосок отражался от посуды и стеклянных шкафов. Бабушка смотрела на своего внука совсем-совсем потерянно и грустно, качая головой. По её щекам катились крупные слёзы. Он попятился назад, когда бабушка уже выла от горя в свой чёрный платок с яркими цветами. Он взбежал по лестнице, пару раз споткнувшись, ведь сквозь мутную пелену было трудно рассмотреть ступени. А ведь его щёки тоже давным-давно были мокрыми.       Хлопнув дверью, мальчик уже больше ничего не видел перед собой. Ни полки со сборниками детской литературы, ни игрушек, расставленных в изголовье кровати, ни кассет с любимыми мультиками. Всё исчезло разом. «Бросила», — проносится у него в голове.       Мать навещала своего сына всего пару раз за эти 15 лет. Она переводит деньги ежемесячно, будто они смогут покрыть её поступки. Но знала бы она, что их хватает на простую аренду и коммуналку, несколько пачек рамёна и упаковку яиц. Отношение к ней очень неопределённое, как будто бы она — это два человека. Один — которого Лю помнит и называет ласково «мамочка», спрашивает всё непонятное, а потом ест её пирог, немного подгоревший. Другой — совсем чужой человек, чьи объятья не согревали совсем после такой долгой разлуки; человек, который пустил на самотёк чужую жизнь. Янян не может сложить в голове этот пазл — эти детали совершенно несоединимые, и существуют в его голове так же — по-отдельности. Прямо как он и его мать.       А отец — про него даже нечего сказать. После развода от него не было ни весточки, что даже миссис Лю не знала о своём зяте ничего. Как к нему относился Янян? Никак. Он не помнит его. Его подолгу не бывало дома — мама говорила, что он был на работе. Но в те редкие дни, когда он всё-таки появлялся в доме, Янян мечтал исчезнуть или чтобы исчез он. Побои, которые он устраивал матери, пожалуй, единственное, что он помнит. Дотошные крики, которые порой ему снятся до сих пор. Женский плач через стенку от его собственной комнаты. Сейчас Лю думает, что он вероятно уже на том свете от постоянных пьянок или передоза. Ему плевать.       Тем временем, спустя полтора года, Яняну нужно было идти в начальную школу. И, пожалуй, из школьной жизни самом лучшим было — найти друга. Гуаньхэн жил с ним на одной улице и учился в одном классе. Лю был так счастлив, что тот появился в его жизни, ведь тому ничего не стоило просто подойти и сказать: " Привет, а ты чего тут один сидишь? Садись ко мне!» — и Яняну показалось, что это ангел спустился с небес, чтобы осветить его жизнь. Годы шли и мальчишки вместе подрастали. Они приходили в гости друг к другу — бабушка Лю была очень рада за маленького Ян-и. — Дитё, я так рада, что ты нашёл друга, — и она ласково ему улыбнулась. — Это он меня нашёл! — довольно говорит Янян, гордясь своим новым товарищем, а женщина трепит его волосы.       Семья Хуана также радостно приняла Яняна. Они лелеяли его, как собственного сына, отчего ему часто было неловко. В такие моменты он переводил смущённые взгляд на Гуаньхэна, а тот лишь шире улыбался в ответ. Так и шли годы обучения в начальной школе.       Теперь же настало время переходить в среднюю школу, и они с Гуаньхэном договорились идти в одну и ту же, чтобы они смогли так же часто видится. Они уже были подростками, когда семье Хуана предложили работу в Японии. Янян был опустошён, когда не увидел Гуаньхэна на своём прежнем месте в классе. Жизнь поставила Лю подножку, точно так же, как стали это делать это его излишне дружелюбные одноклассники. После отъезда Хуана, в жизни Лю начались самые адские дни его жизни.       В тринадцать, он впервые возвращается домой с синяком под глазом и разбитой губой. Бабушка с охом роняет тарелку, и смотрит… разочарованно? Янян не хочет, чтобы на него так смотрели. Если бы здесь стоял Гуаньхэн, он бы точно сказал что-то вроде: " Он не дрался! На него напали другие! Он не виноват, я буду впредь защищать его " или что-то в этом духе. Он всегда заступался за него, зная, что Янян никогда не даст сдачи. Затупался, когда бабушка отчитывала его. Сейчас за него некому было заступиться.       Янян понял, что это не могло продолжаться вечно и теперь пришло время быть самостоятельным. Но он все так же прижимал руки к телу, пока его били, и всё так же поджимал губы, пока бабушка истерила о новых гематомах и ссадинах.       Лю с тоской вспоминал своего друга, даже не потому, что тот мог вступиться за него, а потому, что стал для него братиком. Время с ним казалось чем-то очень приятным и спокойным, и все тревоги куда-то разом пропадали. Он любил наблюдать за тем, как тот увлечённо собирает конструктор или рисует какого-то очередного, выдуманного им самим, дракона. Он пытался понять его мысли, понять какого это — жить в счастливой семье. Но часто забывал об этих мыслях, потому что неусидчивый Гуаньхэн снова звал его куда-то. И он благодарен за это.       Долгие годы, что он провёл в средней школе, казались ему одним кошмарным сном, который больше походил на сонный паралич. Лю старался оставаться в кабинете на переменах, лишний раз не ходить в туалет и столовую. Любой шаг дня него мог обернуться очередным избиением. А за что? Да просто так. Не понравился. — Мордашка у тебя особенно девчачья, — говорит однажды Чон Юно, пока Лю под ним на полу в мужском туалете брыкается всем телом. Удар приходится куда-то в рёбра, а через несколько секунд обидчик оставляет свою жертву один на один со своей болью.       Янян плачет от бессилия. Он думает о том, какой же он всё-таки сопляк, раз даже не пытается исправить как-то своё положение. Почему его постоянно сравнивают с девчонками? Он ведь мальчик, и как-никак имеет достоинство. Вот только этим ребятам плевать. Жалостливый вид хрупкого мальчика будто так и просит оставить на нём синяки. Лю, кажется, захлёбывается в собственных слезах, пока тело пробивает крупная дрожь — то ли от удара, то ли от холодного кафеля под лопатками.       В шестнадцать на его руках появляются красные полосы и совсем не татуировки и не надписи соулмейтов, как в романтических мелодрамах. — Привет, неженка. Пришёл припудрить носик? — хмыкает старшеклассник по имени Юта.       Ему иногда казалось, что у них с Юно один мозг на двоих. И конечно же, он проигнорировал его, верно двигаясь в сторону кабинок. Его резко оттаскивают назад за плечо. Накамото поднимает его за грудки, тянет к своему лицу. — Отвали, — Янян толкает его в грудь ладонями несильно, но тот отпускает и снова хмыкает.       Лю, наконец, заканчивает свои дела и выходит из кабинки, готовясь заранее к очередному нападению. Он старательно игнорирует всех дружков Юты, которые обычно курят в туалете, но сами в драку никогда не лезут. Он слышит шаги, дверь кабинки за ним захлопывается с громким звуком. — Куда-то торопишься, белоснежка? — проносится где-то совсем рядом с ухом, и контраст горячего дыхания возле шеи по сравнению с воздухом в помещении заставляет поёжиться. В следующую секунду он уже прижат к одной из кабинок спиной.       Наверное школьные туалеты — это его проклятье.       Меж его тощих ног — колено японца, которое не даёт двинуться с места, а собственные руки пытаются вцепиться в пластиковую дверь, чтобы не свалиться. — Накамото, — голос Джонни звучит предупреждающе. — Спокойно, Со. Мы просто поиграем, — Юта снова смотрит в его глаза и ему становится очень мерзко.       Вдруг у себя на руке он ощущает резкий холод и осторожно опускает взгляд вниз. Лезвие прижато к коже. Когда этот ублюдок успел достать ножик? Чёрт с ним, главное — пусть уберёт обратно, не коснувшись его. Паника охватывает его и кажется всё перед глазами плывёт.       Всё происходит быстро. Через секунду на его запястье появляется порез, а японец размеренными шагами удаляется. Лю плюхается на пол, и вся компашка Накамото окружает его. — Бля, чувак, держись, — говорит синеволосый, кажется Марк, — Джо, у меня в рюкзаке пластырь и антисептик есть, — тот лишь кивает и бросается к вещам.       Рядом стоит ещё один парень — Донхёк, он выглядит напуганным, но всё же опускается на корточки. — Ты как? — спрашивает тот, внимательно оглядывая Лю, а последний молчит, ища подвох. — Всё нормально, у меня мама медик, пойдём сначала рану промоем, — Янян не найдя подвоха медленно кивает, и уже Марк с Донхёком хватают его под руки и ведут к раковинам.       Янян даже думает, что мог бы с ними подружиться, потому что эти ребята хорошие, в отличие от их товарища. Но он недостаточно крут, чтобы водиться с такими.       Заклеив рану, парни прощаются с ним, извиняясь за поведение друга. Донхек советует съездить в больницу и наложить шов на всякий случай. И Лю даже позволяет себе грустный смешок — друзья хулигана извиняются перед жертвой за его поступки. Звучит как бред. — Не попадайся ему под руку больше, — на последок бросает Джонни и все они не менее огорчённые, чем он сам, оставляют его одного.       Лю силится посмотреть в грязное зеркало и видит там призрака, но точно не человека.       Позже он думает о том, что у каждого мальчишки, особенно в его возрасте, случается драка или что-то в этом роде. Но как бы то ни было, Янян не был воспитан так, чтобы решать проблемы кулаками, даже если дело доходило до самообороны. Возможно, в этом стоит винить его собственных родителей. Они его хоть чему-то научили?       На удивление, Юта больше не задирал его, даже высокомерно отводил взгляд, когда замечал Лю в школьном коридоре, но не ставил подножек, не толкал плечом, не бил. Наверное, друзья постарались над этим. Он благодарен им, и в то же время подавлен, ведь им пришлось в каком-то роде защищать его.       Встретившись однажды с Марком и Донхёком в столовой, старший кивнул ему, а младший улыбнулся, пока Джонни возле буфета заказывал четвёртую булочку специально для него.       На выпускном Янян грустил о том, что вряд ли они смогут продолжать общение все вместе, потому что поступали они в разные места. Вернее сказать, страны. Это не могло не расстраивать. Их общение даже толком не успело начаться. Старшая школа пролетела слишком быстро.       Возможно, он даже рад.       Янян не считает себя каким-то уникальным художником, но наверное именно рисование приводило его в чувство. Все эмоции можно было оставить на листе бумаги — пусть и не надолго, но это было спасением, что в детстве, что сейчас. Он считал, что работам не обязательно быть «идеальными», как преимущественно считали его преподаватели. Но в них должна быть душа, а чтобы она там была — также не обязательно мучиться, добиваясь какого-то определенного результата. Всё складывается на ощущениях — так считает Лю. Если ты можешь сосредоточиться на каком-то чувстве, то вполне также успешно сможешь изобразить его.       Нельзя сказать, что поступление на факультет прикладного художественного искусства было спонтанным решением, точно также, как нельзя сказать, что оно было осознанным. Это было всегда хобби и им и останется, а учиться на какую-то «серьёзную» профессию не было рвения.       Лю не боялся никаких вступительных на удивление, зато людей, которых он встречал постоянно при своём поступлении — да. Простые вопросы о себе казались вторжением в личное пространство. Но это, к счастью, быстро прошло. Янян был скованным только в результате буллинга, но не по своей натуре. А она очень рвалась наружу и жаждала свободы.       Началась университетская жизнь, учёба и новые подарки судьбы.       Огромная территория университета впечатляла. Все корпусы разных специальностей были собраны в одном месте — и это даже плюс, ведь на спаренных занятиях не приходилось тащиться в другой район. Здесь был большой кафетерий, настолько огромный, что там свободно могли помещаться несколько направлений, да ещё и места оставались. Возможно, здесь нужно поблагодарить деканат или кто там составляет настолько удобное расписание.       Дорожки между зданиями напоминали парк — всё было зелено и ухожено. По территории были расставлены лавочки, небольшие столики под деревьями, фонари. В тёплую погоду между парами можно было позаниматься на улице и даже послушать приятное пение птиц. Это было действительно удивительно. В такие дни Янян мог подолгу зависать, разглядывая всё вокруг. Это было просто потрясающе. Иногда на перерывах он вспоминал о доме и бабушке, которая осталась в их городке совсем одна. Но на звонки она отвечала всё таким же радостным голосом, что немного его успокаивало. Он хранил воспоминания о доме очень бережно. Теперь он совсем взрослый, это и радовало, и огорчало.       Ладно, иногда всё шло не так гладко, как можно было бы подумать, ведь лекторы тоже люди, а может и нелюди, раз меняют пары местами в последний момент, или просят прийти заранее, чтобы отпустить студентов пораньше. Никто на это конечно не клюет, потому что в первую очередь это сами преподы рвутся свалить побыстрее на свои гулянки с друзьями или банально не пропустить очередной футбольный матч. А может и концерт женской группы — кто знает.       И вот тогда Лю, ещё на первом курсе, начинает проклинать их. О да, очередная пара психологии, но теперь спаренная с юрфаком. Шансов занять нормальное место становалось всё меньше и меньше, потому что студенты перед ним буквально бежали в нужный корпус. Оказаться затопченным в этом стаде не очень-то хотелось, поэтому он предпочёл двигаться чуть поодаль этой толпы.       Наконец, добравшись до аудитории, Янян поднял голову вверх тут же округлив глаза — здесь действительно было невозможно посадить свой бедный студенческий зад.       Препод, видимо, сегодня пребывал в духе (ну точно на концерт идёт), поэтому активно интересуется у студентов остались ли ещё места для только что прибывших студентов. — Так, 12 ряд, есть ещё места? — кричит профессор Чжон, поправляя очки руками. — Да, одно! — слышится от какого-то парня, по всей видимости сидящего в том же ряду.       Янян благодарно кивает профессору, а тот лишь слегка подталкивает его под спину, потарапливая. Да уж, иначе другие чайки из Немо нападут на его добычу.       Наконец, он скидывает свою сумку через плечо на стол и теперь переводит дыхание, уперев руки в боки. — Тяжела ноша студентов, да? — хмыкает какой-то чересчур радостный парень рядом, но Лю улыбается на столь простую и добрую шутку. — Да, пожалуй, — отвечает он, попутно доставая тетрадь с конспектами и учебник. — Знаешь, ты совсем не изменился, — снова говорит незнакомец, но Янян заметно напрягается, судорожно перебирая всевозможные варианты. Самым худшим оказался его обидчики из школы. Только не снова. Но на плечо как-то совсем не по-злому опускается чья-то тёплая рука, и парень с нечеловеческим усилием всё же поворачивается и смотрит на своего загадочного собеседника.       И не может поверить собственным глазам. — Господи, ну что ты на меня так смотришь! Неужели я настолько стал уродом, что не хочешь меня принимать? Чего молчишь? Сейчас муха в рот залетит, — смеётся Гуаньхэн, и я Янян сразу же закрывает свой рот, а затем снова открывает: — Не могу поверить… — тихо произносит всё ещё шокированный Янян. — Чего это? Вот он я, самый настоящий! — гордо выпячивая грудь, говорит Хуан, снова натягивая свою фирменную улыбку до ушей. Как же он скучал по ней. — Дурак, — говорит Лю, тоже расплываясь в улыбке, и быстро притягивает друга к себе в объятия, а тот лишь громче хохочет и похлопывает по спине.       Сейчас он не хочет его спрашивать, почему тот так надолго пропал и даже не удосужился набрать своему другу. Он не обижался на него, нет, хоть иногда и чувствовал себя брошенным. Он скучал. И теперь он больше никуда не отпустит Хуана. Они так и сидят, улыбаясь как дураки, пока лектор не оповещает о начале занятия.       Так в его жизнь возвращается лучший друг, который теперь почему-то просит называть себя Хендери. Как бы то ни было, Янян был рад. Хуан снова становится константой в его жизни и от этого становится гораздо спокойнее. После пар он долго плакал, давая волю всем чувствам, которые скопились внутри. Иметь друга, пожалуй, самое большое счастье, которое мы часто не замечаем, думая, что так оно и должно быть.       Парни быстро смогли обосноваться в жизнях друг друга, восполняя прежний недостаток. Безусловно, спустя столько лет многое поменялось, но от этого общение становилось только интереснее. Спустя всего месяц между ними не было совершенно никаких неловкостей, которые могли бы появиться. Они стали проводить много времени, называя друг друга бро и поедая острый рамён.       Сейчас Лю прокручивает эти моменты своей жизни один за другим, совершенно позабыв о чайнике, свист которого слышно даже у соседей. Улыбка невольно трогает его лицо.       Наконец, заварив себе чай, Янян идёт к столу, захламленному стопками бумаги, карандашными грифелями и изамазанному пятнами засохшей краски. Через полчаса должен прийти Хендери, поэтому есть ещё время для чаепитий и ненужных конспектов. Хуан снова выручает его, когда Лю нужно сдать очередную папку с набросками, дабы показать закреплённый результат и убедить профессоров, что ты сам Рафаэль. В кавычках, конечно же.       И как по пророчеству, через полчаса к нему действительно приходит Хуан. Лю встречает его со своей фирменной улыбкой, по привычке тянется к нему в объятия, только вот старший — нет. Он тупит взгляд в пол и совсем нерадостно бросает тихое: — Привет, — что-то звенит в голове Яняна, словно тревожный сигнал. Видеть своего вечно весёлого друга таким мягко говоря непривычно. — П-привет? У тебя что-то случилось, — осторожно спрашивает Лю, слегка касаясь его плеча. — Да… кажется да, — произносит тот, всё также не поднимая взгляда.       В коридоре повисает тишина. Лю совершенно не знает, что нужно сказать или сделать в такой ситуации, поэтому решает просто подождать, пока друг соберётся и расскажет сам. — Пойдём на кухню, я сделаю рамён, — тихо говорит Янян, на что друг просто кивает.       Лю сворачивает в соседнюю комнату, сразу же принимаясь за готовку и немного судорожно вертится по кухне в поиске игнгридиентов. Краем глаза замечает, как друг плетётся за ним, а потом с унылым видом садиться за стол, положив голову на руки.       Когда рамён наконец сварился, Лю разливает суп по мискам и ставит на стол. Хуан молча принимает еду и кивает. Янян озабоченно осматривает его, втягивая горячую лапшу, пока друг неотрывно смотрит в тарелку, будто оттуда сейчас появится джинн. — Знаешь… — начинает Хуан и Лю резко перестаёт чавкать, внимательно смотря на друга. Только сейчас он замечает его красные глаза и мешки под ними. Плакал. Янян отставляет миску и прижимает колени к груди, обхватывает их руками, и ждёт, пока тот продолжит. — Я кажется обидел его, — грустно хмыкает Хуан и у Яняна сердце рвётся на куски.       До Лю, наконец, доходит смысл произнесённых другом слов. Всё дело в ненаглядном соседе, с которым они вот уже два года снимают квартиру, после того, как общагу закрыли на бесконечный ремонт. Он и сам оказался в такой же ситуации, только вот квартиру снимал один. А этих парней с первого же дня заселили вместе в душную комнатку с отклеивающимися обоями, и окнами, от которых постоянно сквозило. Они сдружились так, что без сомнений решили: снимать квартиру вдвоём — будет очень удобно и комфортно.       Но дело вот в чём. Хуан был влюблён в Сяоджуна и этим всё сказано. Гуаньхэн, конечно, с виду дурак и клоун, но это всего лишь обложка, глупая привычка. Модель поведения, выработанная в обществе, где говорят «над собой тоже нужно уметь смеяться». Легче заставить людей смеяться над тобой, чем они сами найдут в тебе повод усмехнуться. Натура его — очень глубокая. Хуан очень умный парень, и Янян верит, что друг сможет многого достигнуть, в отличие от себя самого, чье будущее совершенно размыто. Но помимо этого Гуаньхэн всегда ставит чужой комфорт выше собственного, и если случается так, что это непоколебимое правило нарушено — куча загонов разом сваливается на плечи Хуана. Это не принцип, просто ему не хочется нести вред и боль для других.       Лю считает, что этот человек пришёл в этот мир, чтобы нести добро. Гуаньхэн просто-напросто мягкосердечный очень, каким бы даже Янян себя не назвал. — Я… Мы с Сюйси были в баре вчера, — Янян пристально смотрит на друга, пока тот уводит взгляд, — ну и мы выпили. У него очередная сердечная драма, но в этот раз он совсем другой, не как раньше. Как-будто что-то серьёзное. Начал мне рассказывать о всех его попытках пообщаться, а я слушал. В конце-концов он выглядел обречённо, мне стало его жаль, — здесь он глубоко вздохнул, — и даже немного позавидовал. Он хоть что-то делает и пытается, а я даже на это не способен. Мне стало так противно от себя самого. Ну и потом… Я, кажется, перебрал? Сюйси говорит, что доехал со мной на такси и нас встретил очень злой Сяо. У него практика до позднего вечера, поэтому мы решили пойти сразу после пар, чтобы к его приходу я уже пускал слюни на подушку. Но мы, кажется, засиделись. Я бы сказал, слишком. Мы приехали около полуночи, — у Лю в глазах вопрос, который мгновенно считывает Хуан, — а его практика закончилась ещё в девять. Сюйси уехал и началось самое ужасное. У меня раскалывалась голова, но я вполне себе трезво соображал. Я понял, что мне срочно нужно в туалет, иначе всё будет плохо. И… Блять, я просто упал. Я сделал шаг и упал на него. Я представляю как от меня несло, чёрт, это самое тупое, что я мог сделать! — обречённый взгляд друга иглой проходит сквозь тело Яняна и он кажется тоже чувствует этот морозный холод боли.       Лю понимал, что вряд ли в этом вся проблема — что Хуан просто свалился. Сяо тот человек, что сможет долго терпеть, но это явно не то, что могло вывести его из себя. Здесь кроется что-то большее, он очень сильно переживал. Да и к тому же, всё рассказанное достаточно невесело, но точно не причина такого помятого вида Гуаньхэна и — — …Он сказал мне, что больше не хочет меня видеть… — на последнем слове его дыхание сбивается, что дальше он сипит, — особенно в таком виде. Он поднялся и ушёл к себе. И хлопнул дверью. Я обблевал весь пол. Я такой ублюдок, Ян-и.       Монолог быстро оборвался, а Лю бросился вытирать солёные слезы, пока друг рыдал ему куда-то в плечо, крупно подрагивая и громко всхлипывая. Янян лишь нежно водил круги на его спине.       Спустя несколько минут всхлипы становятся тише, как и буйное прежде дыхание. Хуан отстраняется от друга, вытирая красный нос и глаза рукавом. — Прости, это отняло у нас кучу времени, — шепчет он.       Лю понимает, что речь о его набросках, но их смысл в этой ситуации настолько ничтожный, и Янян безоговорочно предпочёл бы душевный разговор с другом. — Ничего страшного, я успею сделать хотя бы несколько, — улыбается Янян, — а насчёт… Я думаю, что он просто перенервничал. Всё-таки вы живёте вместе и он волнуется за твоим отсутствием.       Он не торопился давать другу ложных ожиданий, ведь это могло очень сильно ударить по нему в будущем. Здесь всё должно идти своим чередом, пока не станут заметны явные признаки, которые сейчас только-только подкрадываются из-за угла, но в любой момент готовые спрятаться обратно. Да и кто такой Янян, чтобы давать другу любовные советы — сам-то полный ноль, да и с Сяо он общался пару раз. Какие выводы он сделал? Приятный, добрый и забавный парень, но на этом всё. Что он думает о Хуане и в каком плане — загадка. Поэтому Лю просто говорил, как есть.       Здесь Хендери поднял на него такой взгляд, что увидишь только у собак. Такой доверчивый, с такой надеждой. Он слегка улыбается со слов друга и кивает, понимая, что Лю прав. Волнуется. — Тогда… Как мне сесть?       И в ближайшие два часа Хендери снова модель Яняна. Хуан шутит, что скоро у него будет своя личная галерея, на что Лю шикает с просьбой заткнуться — тот лишь пуще ржёт. То рожи корчит, то пытается выглядеть женственно, воображает себя Рапунцель, стоя со сковородкой в руках, которую предварительно стащил с кухни Лю. Янян рисует всё — может преподы за креативность оценять хотя бы. Когда это дело порядком надоедает, они снова идут пить чай.       Время позднее, поэтому Хуан собирается возвращаться к себе. К концу посиделок, он становится более встревоженным, что не ускользает от зоркого глаза младшего. Он понимает, что Гуаньхэн боится идти туда, потому что его, возможно, там не ждут. И это напрягает даже его самого. — Всё будет в порядке, — он обнимает друга, пока тот расслабляется в объятиях, — просто отдохните немного, а как соберёшься — предложи поговорить. — Ты прав, — кивает тот, — спасибо тебе. — Пф, нашёл, что сказать! Давай, не кисни, до завтра! — провожает его Лю. — До встречи, — с улыбкой кивает Хендери и покидает квартиру младшего.       Янян запирает дверь на ключ и протяжно выдыхает. Почему-то внутри него вдруг так пусто. Тянет где-то в желудке, а так у него бывает на почве стресса. Пора спать.       Парень ложиться в кровать, устремляя глаза в потолок. Он не знает, что будет завтра, что будет послезавтра и совершенно не видит будущего. Эта мысль навязчиво жужжит комаром в голове несколько ночей подряд. Что будет после того, как он закончит университет? Пора ли ему снова заняться поисками подработки? Он будет один? Где он будет?       Он хлопает себя по лбу, наивно полагая, что это поможет успокоить бесконечный поток. Но усталость всё же берёт верх над ним и он не помнит, как проваливается в царство Морфея.