под покровом ночи

В первый раз это произошло месяц назад. Аль-Хайтам проснулся глубокой ночью от скрипа и продавливания собственного матраса, которые создавались определённо точно не им. Аккуратно обернувшись через плечо, Аль-Хайтам обнаружил позади себя своего соседа по комнате, который лежал на краю его кровати. Первой мыслью было спихнуть ногой Кавеха на пол и только потом спросить, что за хрень он творит. Но это не успело воплотиться в жизнь, потому что в следующую секунду Аль-Хайтам услышал что-то странное, словно парень бубнил сквозь сон. — Дори, перестань грызть мои чертежи… — Аль-Хайтам думал, что ослышался, когда уловил абсолютную бессмыслицу из уст Кавеха. Потом это повторилось вновь, но в этот раз слов он не разобрал, тем не менее, убедился, что ему не послышалось и Кавех действительно бубнил себе под нос. Недолгие размышления привели Аль-Хайтама к выводу, что его сосед — лунатик. Он устало провёл рукой по лицу, будто снимая с кожи остатки сна, после чего осторожно поднялся, перелез через Кавеха и встал с кровати. Светлые волосы соседа рассыпались по подушке, приятно контрастируя с серой наволочкой. Луна, пробивающаяся через зашторенное окно в комнату, освещала несколько прядей Кавеха и заставляла их едва заметно блестеть, отчего Аль-Хайтам ими невольно залюбовался. Он быстро одёрнул себя и отвернулся, списав всё на то, что ещё не до конца проснулся. Потерев переносицу, парень наклонился и подхватил Кавеха на руки, перенося соседа на его кровать. Аль-Хайтам заботливо поправил его голову на подушке, накрыл одеялом и, только убедившись, что Кавех действительно спит — то есть, больше не бубнит себе под нос и не порывается никуда сбежать, — ушёл к себе на кровать. Он накрылся одеялом с головой и быстро провалился в дрёму, но вскоре вздрогнул от повторного скрипа матраса. Аль-Хайтам испытал дежавю: вот он снова открывает глаза, сонно моргает, поворачивает голову и видит мирно сопящего Кавеха на краю кровати. Парню не осталось ничего, кроме как смириться с неизбежной участью сегодняшнего сна в одной кровати с соседом. Он тяжело вздохнул и отвернулся обратно к стенке, подтянув к себе оставшееся одеяло. Может, его сосед отморозит себе всё что только можно и вернётся к себе на кровать? Климат в Сумеру не позволял даже зимой замерзать как, например, в Снежной, но Кавеху, с одной только ночной сорочкой и лёгкими пижамными штанами, без одеяла было бы зябко. Видимо, Кавех действительно замёрз ночью, потому что на следующее утро Аль-Хайтам обнаружил соседа в его кровати, мирно посапывающим в подушку. Парень не на шутку перепугался за Кавеха — он не понаслышке знал, насколько бывают опасны приступы сомнамбулизма. От безобидного перехода к соседу в кровать до бессознательного убийства… К тому же, это могло сигнализировать о нарушении режима сна или о чрезмерном стрессе. Как учёный, он считал своей обязанностью знать всё и обо всём, в том числе и о снах. Но критический недостаток информации по этой теме не только раздражал, но и в какой-то степени пугал, особенно когда неизвестному явлению подвергся дорогой друг. Обеспокоенный Аль-Хайтам рассказал соседу за завтраком о произошедшем ночью, и, к его удивлению, Кавех воспринял это не с ожидаемыми яркими эмоциями, а вполне спокойно. В детстве он порой ходил во сне, но кто из детей не лунатил ввиду незрелой нервной системы? Сейчас его бюджет переживал не самые лучшие времена, и стресс по поводу его пустого кошелька мог спровоцировать приступы лунатизма. Или же постоянная бессонница, которая преследовала все его выполнения заказов, горящих по дедлайнам. Всё что угодно могло стать причиной хождения во сне, и Кавех пообещал наведаться к Тигнари и Коллеи, чтобы выяснить, как с этим справиться. Аль-Хайтам тщательно следил за соседом и вскоре увидел, что тот стал чаще пить ромашковый чай и не засиживаться за работой до глубокой ночи. На его душе было спокойно ровно до того момента, когда через неделю ситуация повторилась. Не успел он заснуть, как Кавех уже пришёл и лёг к нему в постель, неся околесицу про несмешные анекдоты Сайно во время обеда. Недолго думая, парень пододвинулся ближе к стене и постарался уснуть. Но через минуту Кавех смолк, и Аль-Хайтам почувствовал, как его одеяло поднимается, а сосед ложится на подушку и придвигается к нему ближе. — Мне холодно, — сказал архитектор, обнимая Аль-Хайтама и перекидывая через него ногу. Он глубоко сомневался, что Кавеху действительно холодно, но сейчас он предпочитал об этом не думать. Его волновали только рука и нога соседа, которые мирно покоились на его теле. Недолго думая, Аль-Хайтам сбросил их с себя, но Кавех положил обратно. Учёный был уверен, что сосед, который даже сквозь сон умудрялся досаждать ему, расплылся бы в довольной улыбке, если бы не спал. Тогда он повторил то же самое, отодвигая спящего соседа подальше, но тот лишь придвинулся обратно и с бóльшей напористостью обвил Аль-Хайтама, словно лоза. — Я же сказал, мне холодно! — повысил голос Кавех, прижимаясь всем телом к соседу, от чего у второго поплыло перед глазами. То ли от недостатка воздуха, потому что архитектор сжал его слишком сильно, то ли… Ему не хотелось думать в этом ключе. Ради приличия Аль-Хайтам ещё раз с бóльшей раздражительностью сбросил чужие руку и ногу, но они спокойно вернулись на своё место. В который раз отдав Кавеху победу в их негласном поединке, Аль-Хайтам не стал больше двигаться и закрыл глаза в попытке уснуть и сосредоточиться на своих мыслях, а не чужих частях тела. Тогда архитектор прижался почти вплотную, будто пытаясь залезть на учёного: парень ощутил спиной горячее тело соседа, а потом почувствовал, как чужие волосы щекотят его шею, и горячее дыхание с каждым выдохом опаляет чувствительное местечко за ухом. В конце концов, Аль-Хайтам признался самому себе, что у него встал. Утром они вновь проснулись на разных кроватях. Для Аль-Хайтама оставалось загадкой, почему он не проснулся, когда Кавех уходил. После утреннего душа, в котором он провёл чуть больше времени, чем обычно, за завтраком он рассказал соседу, что тот снова лунатил. Правда, он сокрыл часть информации, поведав лишь то же самое, что было в первую ночь. Неопределённое едкое чувство не позволяло ему рассказать в подробностях, где и как Кавех касался его, и как он отреагировал на всё это… Сосед пообещал, что вновь сходит к Тигнари за советом, а Аль-Хайтам до конца дня корил себя за отсутствие рациональности в собственных поступках. Ночные атаки на него и его кровать продолжили повторяться с явной частотой. Однажды Аль-Хайтам решил сходить с Кавехом вместе к Тигнари, узнать, не дурит ли он соседа, но тот справедливо выполнял свои обязанности. Тогда учёный решил лично проследить, насколько точно Кавех следует инструкции, но обнаружил лишь, что у него всё в порядке и со сном, и с нервами. Аль-Хайтам старался как можно меньше вступать в споры с ним, часто молча принимал резкие высказывания соседа, получая в ответ лишь вопросительный взгляд в свою сторону и ответное долгое молчание. Однажды вечером он по доброте душевной решил помассировать соседу плечи. Аль-Хайтам заметил, что Кавех долго сидит в одном положении и со словами «давай-ка я помогу» подошёл сзади, положив руки ему на спину и замерев, потому что архитектор вздрогнул и напрягся, как загнанное в угол животное. — Расслабься, Кави, — ласково позвал его Аль-Хайтам и надавил большими пальцами на симметричные точки чуть ниже шеи. — Я расслаблен, — было хорошо слышно, как у соседа дрожит голос, хотя он определённо прикладывал максимум сил, чтобы это скрыть. — Ты чересчур напряжённый и твёрдый, как древесина Адхигамы. — большие пальцы сделали круговое движение, и Кавех как будто всхлипнул, после чего выдохнул с неопределённым звуком, который Аль-Хайтам приравнял к стону. Учёный отнял руки от плеч и молча отступил, смутившись. Кавех опустил голову и, по-видимому, тоже смутился. Возможно, это была игра света, но учёному показалось, что щёки его соседа залились краской. Ему срочно нужно было как-то сгладить ситуацию, пока они оба не провалились сквозь землю от стыда. — Не засиживайся допоздна. — с этими словами Аль-Хайтам оставил архитектора в доме одного, и вернулся только когда Кавех уже спал. Учёный часто пропадал вечерами в Академии, и подобный внезапный уход не был новинкой. Впрочем, было одно существенное отличие, но Аль-Хайтам предпочитал о нём думать как можно меньше, ведь звук, вырвавшийся тогда у Кавеха, возбуждал даже через уже утрамбованное в памяти воспоминание. Скинув побрякушки и верхнюю одежду на ближайший стул, учёный лёг на кровать и, вздохнув, закрыл глаза, стараясь поскорее уснуть. Он не слышал, как Кавех забрался к нему в постель: тот разбудил его, положив ладонь на грудь. Архитектор выводил незамысловатые круги на чужой одежде, обводил ключицы, после чего совершенно внезапно укусил учёного за ухо. Аль-Хайтам не выдержал и раздражённо повернулся, столкнувшись с распахнутыми янтарными глазами. — Ты не спишь? — выдавил из себя учёный, удивлённо вскинув брови. — Сплю. — шепнул Кавех и прильнул губами к губам Аль-Хайтама, не оставив ему возможности ответить. Конечно, учёный был наслышан, что люди, страдающие лунатизмом, могут ходить во сне с открытыми глазами и вести себя как вполне адекватные люди. Но целоваться со спящим человеком было за его нравственными границами, и он поднялся на локте, с громким чмоком разорвав поцелуй. — Подожди… — Кавех, к сожалению, не разделял мнения Аль-Хайтама и вновь заткнул его уже более глубоким поцелуем, навалившись сверху и вскоре оседлав его бёдра. Он оттянул губу и прикусил, будто напоминая учёному, что всё происходящее — не иллюзия его сонного сознания, после чего провёл языком по опухшей нижней губе и перешёл дорожкой из маленьких поцелуев с подбородка на шею. Аль-Хайтам дрожащей рукой зарылся в светлые волосы и оттянул от себя Кавеха, встретившись с ним взглядом. — Прекрати, — учёный выпалил это машинально, прежде чем осознал, что говорит со спящим человеком. Кавех в ответ молча положил пальцы на руку, держащую его за голову. Аль-Хайтам тотчас расслабил ладонь, оставив её лежащей на волосах, и архитектор, воспользовавшись возможностью, переплёл свои пальцы с чужими и приложил к губам, оставив поцелуй на горячей коже. — И не подумаю, — Кавех взял в рот два пальца Аль-Хайтама и насадился на них до костяшек, после чего тщательно облизал, с хлюпом выпустил изо рта и оставил обладателя руки справляться с накатившими эмоциями. Он вернулся к шее и оставил несколько укусов на ключицах, оказавшись в опасной близости с прожигающим макушку бирюзовым взглядом. — Если ты продолжишь в таком же духе, твои конечности пожалеют об этом утром. — Брось, милый, ты же тоже этого хочешь, — горячо прошептал Кавех и для удобства положил руки на грудь — он определённо не оставлял шанса потрогать манящее место, лакомый кусочек тела соседа, — после чего как бы невзначай поёрзал на бёдрах и улыбнулся, словно чеширский кот. В голову Аль-Хайтама сквозь пелену возбуждения начали прокрадываться смутные подозрения, а через мгновение его словно током ударило от осознания страшной мысли: разве спящие люди так себя ведут? Если он ошибается, то принесёт извинения на следующий же день и будет раскаиваться до конца жизни, но если же он прав… ему остаётся только подыграть. — Быстро же ты, — Кавех ещё раз довольно проехался задницей по паху Аль-Хайтама, а затем внезапно ойкнул, почувствовав тёплую ладонь на собственном члене. — Ты тоже не отстаёшь, — у учёного пересохло во рту, когда Кавех пролез к нему в трусы рукой и провёл по всей длине. — Не представляешь, как давно я хотел тебе отсосать, — парень стянул с парня штаны вместе с нижним бельём, а затем сдвинулся ниже, отбрасывая одеяло куда-то назад и удобно устраиваясь между ног. — Сколько раз мечтал, чтобы во время очередной ссоры ты насадил меня на свой огромный чл… — Кави, меньше слов, больше дела, — на ощупь отыскав мягкую макушку, Аль-Хайтам погладил чужие волосы и надавил на затылок, ненавязчиво намекая на дальнейшее развитие событий. Учёный ощутил, что Кавех вздрогнул и помедлил, как будто прикидывая, с чего начать. Аль-Хайтам откинул голову на подушку и шумно выдохнул, вцепившись в волосы под рукой, когда Кавех взял в рот головку. Послышалось возмущённое мычание, и архитектор поднялся, едва выпутавшись из сильной руки. — Поаккуратней с моими волосами! — янтарные глаза метали молнии, и Аль-Хайтам стушевался, отпустив его голову и положив руки на простыни. Он снова почувствовал горячее прикосновение и закрыл глаза — так всё происходящее ощущалось более остро. Аль-Хайтам знал, что его сосед неопытен — это было заметно даже сейчас, — но в конце концов, со всеми этими старательными попытками насадиться и взять глубже он с протяжным стоном быстро кончил Кавеху в рот. Аль-Хайтам открыл глаза и вздохнул, ожидая, что архитектор сплюнет или побежит в ванную полоскать водой рот, но этого не последовало. Вместо всего этого Кавех не только проглотил сперму, но и подполз ближе к Аль-Хайтаму, поцеловав его. Чувствуя собственный солоноватый вкус на губах, учёный пролез к Кавеху под нижнее бельё и сделал несколько быстрых движений, после чего почувствовал, как его сосед горячо кончил ему в руку: тот разорвал поцелуй и положил взмокший лоб на плечо Аль-Хайтама. Он трогал его тело и приходил в себя, а учёный наслаждался минутной близостью. Когда туманный взгляд Кавеха наконец прояснился, Аль-Хайтам выполз из объятий и нашарил на рабочем столе пачку салфеток. Вытерев руку, он повернулся и собирался лечь обратно к Кавеху, но тот уже перебрался к себе в постель и прикинулся спящим. — Я всё знаю, — Аль-Хайтам мысленно усмехнулся сущей нелепости, что Кавех сбегает от него, словно загадочная девчонка. Он присел на край кровати и получил в ответ молчание. — Кави, я знаю, что ты не спишь. «Спящий» долго лежал на боку, отвернувшись от учёного. Время шло: Аль-Хайтам начал думать, что Кавех действительно спит, но тут он повернулся к соседу, поднялся и зевнул. Янтарные глаза сверкали в отблесках луны. — Что ты тут делаешь, Хайтам? — у учёного сердце ухнуло вниз. Он ошибся? Стоило попробовать ещё раз. — Кави, скажи правду. Ты действительно ходил во сне последний месяц? — очередное молчание. Аль-Хайтам сверлил взглядом волосы Кавеха — только они и были видны в его позе, ведь сосед опустил голову и не смотрел на него. Тогда учёный взял Кавеха за подбородок и поднял его лицо выше, встретившись с распахнутыми глазами и испугом, глубоко засевшем во взгляде; чуть позже он заметил там проблески вины и стыда. — Ну конечно, мы же… — Кавех не договорил, потому что его перебили. — Кави. — Аль-Хайтам сильнее сжал пальцы. Они долго смотрели друг на друга, прежде чем архитектор вновь отвёл взгляд и добровольно сдался. Обращение Аль-Хайтама словно окончательно убедило его в чём-то: он выпрямил спину, а опасливый взгляд скрылся за маской уверенности и безразличия. Архитектор смело смотрел на Аль-Хайтама и долго, долго молчал, будто что-то выискивая у него на лице. Учёному казалось, что их диалог превратился в игру в молчанку. Он вздохнул и улёгся рядом. Казалось, этот жест вконец растопил настороженность Кавеха. — Зачем ты мне врал? — Аль-Хайтам успешно сопоставил все факты и понял, что Кавех дурил его весь этот месяц. Целый месяц учёный и не подозревал, что его сосед ходит к нему в постель и спит с ним не потому, что ходит во сне. Тем не менее, он не был на него зол. — Архонты, Хайтам, ты всерьёз думал, что я во сне брожу? — Кавех сверлил взглядом пепельную голову, а когда понял, что сосед абсолютно серьёзен, тихо хихикнул. — Так зачем? — Думаешь, я не замечал твоих долгих взглядов, случайных касаний? Не говоря уже о том, что я единственный человек, о котором ты так сильно печёшься. — Кавех ласково провёл кончиками пальцев по бицепсу Аль-Хайтама. Учёный испытывал двоякое чувство: было неприятно, что архитектор угадал абсолютно всё, и приятно, что они сейчас лежат вместе, хоть и в такой странной ситуации. — Чего ради ты задумал весь этот цирк? — устало проговорил Хайтам, переворачиваясь на бок и сталкиваясь взглядом с соседом. — Кави, ты мог бы открыто сказать, если видел, что я чувствую. И если сам чувствовал то же самое. Кавех отмахнулся от слов Аль-Хайтама и отвёл взгляд в сторону. Его ласковое прозвище, которым сосед называл его со времен их знакомства, было уже привычным, но каждый раз отзывалось тёплым чувством в груди. Казалось, Аль-Хайтам никогда не называл его «Кавехом» наедине. — Душа моя, это было бы слишком скучно, — блондин усмехнулся и, отняв пальцы от чужой руки, развернулся к потолку. — К тому же, как ты себе это представляешь? За ужином я бы внезапно завёл разговор о любви и признался, что каждую ссору хочу укусить тебя за губы и представляю нас в одной кровати уже архонты знают сколько времени?.. — Да, — совершенно серьёзно сказал Аль-Хайтам, но Кавех пропустил это мимо ушей. А если и принял к сведению, то предпочёл не заострять на этом внимание. — …Но откуда мне знать, как бы отреагировал ты? Если бы разозлился, что бы со мной стало? Я не готов жертвовать другом и крышей над головой. — Кавех дал время обдумать учёному его слова, после чего продолжил говорить. — К тому же, знаешь, это было весело. Видел бы ты лицо Тигнари, когда я к нему пришёл с просьбой выписать мне рецепт от «лунатизма». И своё, когда я приходил к тебе почти каждую ночь. — Архитектор рассмеялся, и Аль-Хайтам поклялся себе, что когда-нибудь обязательно придушит Кавеха подушкой во сне. — Брось, не смотри на меня так, словно отправишь меня на растерзание инадзумским гончим разрыва. Хоть как-то разнообразили нашу совместную жизнь. Аль-Хайтам долго молчал, смотря куда угодно, кроме соседа. Кавех уже начал задумываться, не обидел ли он его настолько глубоко, чтобы всерьёз лишиться крыши над головой, но в ответ на свои переживания почувствовал лишь внезапное тёпло, смыкающееся вокруг тела. — Тебе всё же стоило заявить открыто о своих чувствах. — сонно прошептал Аль-Хайтам где-то около уха Кавеха, и, по-видимому, заснул. Архитектор, оставив реплику без ответа, расслабился в кольце сильных рук и долго думал о произошедшем, прежде чем следом за учёным провалился в тьму без снов.