Эксперимент

Заки оттягивает непоправимое — медленно выпивает чашку крепкого кофе, спрашивает Пустынника о его жене и детях и постоянно оглядывается по сторонам, раскидывая крохи уделенного ему времени в беспорядочных «направо и налево». Хотя, если бы спросили Аль-Хайтама, он бы авторитетно заявил, что направление взгляда скорее напоминает четкую диагональ — от разномастных карт юной гадалки, лежащих на древнем пыльном покрывале, до остова неугомонных, преисполненных живым энтузиазмом, искателей приключений — прямая линия на пять градусов южнее докучливой альма-матер. — Ну что там по поводу товара? — Сейчас, сейчас... Тревога, завернутая в обертку малодушного спокойствия, камнем преткновения падает на чужие руки — Заки не реагирует на мысли, высказывания, наводящие вопросы собеседника, концентрируясь на огрубевших от тяжелой физической работы кистях. Видимо, надеясь найти в заскорузлом эпидермисе гарантию своей безопасности. Аль-Хайтам ставит свою интуицию на кон, предполагая возможный будущий сценарий: минута, пройдет всего минута, прежде чем Заки тяжело вздохнет, убедится в отсутствии лишних ушей по привычной диагонали и наконец заговорит, акцентируя внимание контрагента на секретной важности исследований, готовящихся стать предметом в постыдном, бессовестном гражданском обороте. Секретарь наслаждается прекрасно обжаренной арабикой — жаркое сумерское солнце игриво проводит лучами по кромке белоснежного фарфора, отражая не подверженный дисперсии свет. Несмотря на отсутствие цветового многообразия, выглядят эти солнечные брызги все равно красиво, а главное — доказывают неудачу проводимых Спантамадом экспериментов по искусственному воссозданию бесконечной вариативной радуги. Мужчина делает глоток и не чувствует абсолютно ничего, в противовес общественному мнению о божественной природе кофе — этот традиционный напиток оказывается слишком горьким для того, чтобы попросту закрыть глаза на столь явный вкусовой дисбаланс, и слишком заурядным для того, чтобы разглагольствовать бесконечные восторженные отзывы, основываясь лишь на факте пользы для сонной нервной системы. Аль-Хайтам, безусловно, получает положенную порцию серотонина — когда его убеждение в бессмысленности недавнего «радужного» проекта приобретает статус подтверждения. Ему этого хватает — правильность изысканий безукоризненно дополняет недостаток кофейного смака. Заки приступает к выполнению обрисованного ранее алгоритма аккурат в назначенный момент. Но принимаясь за проявление рецидива своей мнительности, несостоявшийся ученый внезапно вздрагивает, меняется в лице, судорожно хватает руки Пустынника и хватает ртом недостающий воздух. — Сделай что-нибудь! — истошно кричит он, указывая на фигуру, смиренно стоящую рядом с Екатериной у стойки гильдии приключений. Аль-Хайтам удивленно выгибает бровь и поворачивает голову в сторону человека, бесцеремонно нарушившего заданные им условные поведенческие фреймы. И заходится в больном кашле. Бурые кофейные капли застревают в глотке — на провалившемся путешествии к пустующему сутки желудку. Двумя ударами в грудь удается восстановить равновесие дыхательных путей — следствием стабилизации становится изумленный хрип, содержащий в себе запретное имя. — Сайно... «Что, черт возьми...» — тезис, выражающий происходящий абсурд. Генерал всех матр считает своим долгом приблизиться. — Господин Заки, Вы приговариваетесь к... Приговор долетает обрывками фраз. Приверженность принципам, регламентирующих строгий порядок привлечения к ответственности, сыграла с Сайно злую шутку — теперь он вынужден стоять в двух метрах от преступника, предварительно удостоверившись в осведомленности гонимого о наличии субъективных прав, обязанностей и возможности последнего слова. Аль-Хайтам уверен: недавняя сто восьмая правка в кодекс махаматр вызывает у Генерала неутолимый рабочий стресс. По слухам, бродящим в стенах Академии, такое изменение было внесено специально для Сайно с целью ограничить его дикую работоспособность, определяющую аномальные цифры статистики заключенных ученых. —...аргх, это не имеет смысла. Его терпения хватает ровно на зачитывание права обеспечить себе защиту. Эта самая защита встает из-за стола, облегченно ухмыляясь — направляющийся к их столику паренек выглядит существом не слабым, но низким согласно внутренним стандартам, принятым у городских Пустынников. Скорее всего, в рамках его соображений формула силы выглядит как нетривиальное вычисление, прямо пропорциональное имеющейся мышечной массе. Для Аль-Хайтама подобное сродни детской наивной вере в мамино предостережение о будущем недостатке роста, если не съесть кашу до конца. Сайно прекрасно прослеживает эту логику и разрезает знойный раскаленный воздух острым, проницательным взглядом — легкая надменность морозит края винноцветной радужки, раскрывая едва скрываемую профессиональную брезгливость. Заки трепещет — то ли от чужой беззастенчивой попытки убрать остатки своей просроченной гордости, то ли от интуитивного, тонкого восприятия животного страха, мурашками пробегающего под ученой сутаной. Широкие, вальяжные шаги Пустынника медленно останавливаются — спесь с него все-таки сбивается, припорашивая маскарадным превосходством нагретую солнцем каменную кладку. — Именем Академии… — Вы освобождаетесь. Голос доносится из-за ряда пышных зеленых кустов, безапелляционно воткнутых в аккуратные, круглые клумбы — редкое проявление добросовестной прилизанности обычно буйного дендро естества. Аль-Хайтам отодвигает стул и, расправив темную мантию с элегантно развевающимся изумрудным тюлем (адекватная замена скучной должностной форме), встает перед Генералом Махаматрой, заменяя президиум обвиняемого ответным колким, пристыжающим взглядом на возникшем импровизированном самосуде. Неописуемое возмущение мастерскими мазками ложится на лицо Сайно складкой меж бровей, подрагивающим кончиком носа и сузившимся зрачками. — Аль-Хайтам… — цедит он сквозь зубы, крепче сжимая в руке древковое оружие. — Как ты смеешь… — Господин Заки? — Д-да? — шепотом смертника переспрашивает нарушитель ученой этики. — Вы освобождаетесь. Слова набатом стучат в голове, кидая бедного Заки в круговерть странных эмоциональных качелей. С одной стороны, неловкая эйфория наполняет лёгкие воздухом долгожданной свободы; с другой — недоверие царапает горло невысказанными вопросами. Впрочем, Сайно опережает его умозаключения, превращая свою дальнейшую речь в сплошной вопросительный знак: — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Кто дал тебе такое полномочие? На основании чего ты освобождаешь это ничтожество от ответственности? Он кипит от злости, поворачивая копье в боевое положение. Аль-Хайтам вовремя замечает искры электро, цепью искрящиеся вокруг полукруглого конца опасного оружия: — Сайно, не здесь. Генерал напрягается, язык его тела прост для интерпретации — он более чем готов испепелить правонарушителей, посмевших манипулировать законом. Однако ясно осознает неразумность, непропорциональность своего поведения — чаша весов складно склоняется в сторону мирного разрешения спора. Сайно лишь надеется, что эта мера носит временный характер. И что для Аль-Хайтама последствия станут куда хуже, чем тот предполагает. Юноша цыкает. Гневно и сердито. Квинтэссенция неумолимой агрессии. Когда Заки облегченно-трусливо ретируется, обманным путем заставив присоединиться к себе ничего не понимающего Пустынника, эта агрессия дает ожидаемый сбой — Секретарь даже не сопротивляется крепкой хватке на своем воротнике. — Надеюсь, ты объяснишь мне, что здесь только что произошло. — Хм… это так на тебя не похоже. Слишком эмоционально для тебя, Сайно. Аль-Хайтам пренебрежительно отодвигает его руки, вызывающе смотря на собеседника. — Не думаешь, что мыслишь слишком ограниченно? — Это ты мыслишь слишком ограниченно, если позволил преступнику сбежать. Не будь здесь невинных жителей, составляющих обширную благодарную аудиторию (не каждый день Секретарь Академии и Генерал всех матр устраивают подобные интересные, не постановочные шоу, что вполне можно считать гвоздем затасканной культурно-развлекательной программы города), Сайно гарантированно преподал бы Хайтаму урок. Лиловые пятна, лоскутами покрывающие тело, рассеченная кровью губа и глаза, в которых природная претенциозность жалким образом тонет под грузом оглушительного поражения — вот что могло бы поднять настроение и восстановить справедливость по скромным меркам Генерала Сайно. — Ты хоть понимаешь, что Заки повинен по четырем статьям?! Ученым советом уже был вынесен приговор, я имею полное право привести его в действие. Или… мне рассматривать тебя как соучастника? — Неужели окажешь мне такую честь? — Аль-Хайтам! Чужое раздражение лопается в барабанных перепонках презрительным рыком, угрожающим порвать в клочья при малейшей возможности, способной образоваться в зазоре их обремененного правилами приличия взаимодействия. Пытливый до всего неизвестного ум Аль-Хайтама пишет очередной скрипт: если они уединятся сейчас с Сайно, простой язвительностью их общение не ограничится. Сайно будет жизненно необходимо выразить свою позицию в неделикатной форме, а не принять правила игры, продиктованные чьим-то недовольством, очень и очень сложно. Особенно, когда оферентом выступает сам Генерал махаматра. При всех иных условиях, исход представляется таким же — сколько бы времени ни прошло, их взаимоотношения будут приводить к двум крайностям: либо к скрипучему временному соглашению, либо к остервенелой санационной драке. Сейчас рациональность диктует первую модель поведения, выделяет меткой привлекательности исход, где они работают вместе. И Аль-Хайтам спешит поделиться этой мыслью прежде, чем Сайно обозначит намерения провести внеочередной спарринг. — Ты знаешь, о каком предмете мы говорим? — О чем ты? Секретарю удается заполучить внимание собеседника: неполное, но достаточное для усмирения пылкого нрава, знающего только одну ось координат — категорически стремящуюся к достижению фундаментальной справедливости. — Оуууу, Академия решила тебя не осведомлять? Узнаю этот почерк. Сайно нервозно сжимает губы. — Есть что-то, о чем я должен знать? Аль-Хайтам бросает на него внимательный, изучающий взгляд. Стоит ли объединяться с тем, кто излюбленно приходит к поспешным выводам из раза в раз? «Есть только два исхода..» — заговорщически шепчет ему живущая в голове статистика. «Если дело закончится успешно, полученные тобой знания не сравнятся с теми, которые ты уже имеешь, даже если возвести их в тройную степень…» — поддакивают статистике цифры, расчетливо отображенные в алгоритмах сознания. Он принимает максимально выгодное для себя решение. — Присаживайся, если тебе интересно.

***

Порт-Ормос встречает повседневным нескончаемым шумом торговой суматохи. Звук жира, соблазнительно тающего на шкворчащей жаровне, вплетается в мелодию металлического кинжального лязга, услужливых выкриков, устанавливающих широкий диапазон расценок и тяжелой физической работы на деревянных корабельных палубах. Сайно пригибается к земле, старательно стараясь скрыться за пышным соцветием неизвестных ему диких растений. Близкое присутствие Аль-Хайтама рядом с собой торжественно наносит последний, контроверсионный росчерк возникшей обстановке — штрих ледяной натянутости и динамичного накала страстей. — Слежка таким способом… Видно, что ты не поскупишься ни на какие средства, если они приведут тебя к желаемой цели, Аль-Хайтам. — Я же не виноват, что кое-кто привык брать желаемое одним насилием. Тебе стоит пересмотреть свои мировоззренческие установки, Сайно. — По крайней мере, я выполняю свою работу, а не ищу дешевые пути обогащения. — Будь ты чуточку внимательнее, понял бы, что моя драгоценная цель лежит за пределами материального. — Тссс! Резкое поднятие указательного пальца вверх обозначает вынужденное перемирие и сигнал настроить слуховой аппарат на канал диалога между Заки и Пустынником. Те садятся рядом, но благодаря потрясающим навыкам скрытности Сайно и Аль-Хайтама не подозревают присутствие посторонних ушей. — Думаю, нам повезло уйти оттуда живыми. — Эгей, дружище, ты меня недооцениваешь, я бы тому мальцу так намял бы бока, что никакие знания Ирминсуля ему бы не помогли! Сайно придирчиво хмыкает. — Ты просто не знаешь… ладно, впрочем, главное, что мы можем продолжить, — говорит Заки, еле сдержавшись от того, чтобы театрально закатить глаза от напыщенной самоуверенности напарника. — Повторяю: сначала мора, затем товар. — Диктуешь свои условия? — Бесплатный сыр только в мышеловке. И не забывай: меня спас Секретарь Академии, а не ты. Иными словами, ты не исполнил свое обязательство. Пустынник кривит рот в усмешке. Крепкие жилистые руки скрещиваются в безмолвном манифесте. — Удача на твоей стороне. Я сегодня в хорошем настроении. Он вынимает из кармана хлопковый мешочек и горделиво кидает его на обеденный стол. — Удивительно, сколько в нем может быть чванства… — шепчет Аль-Хайтам, внимательно наблюдая за происходящим. — Что здесь удивительного? У детей пустыни есть своя гордость, — тихо отвечает Сайно, чуть слышно фыркая. Не вовремя забыв о происхождении матры, Аль-Хайтам попадает в «яблочко», даже не прицеливаясь — оно лопается, гнилыми брызгами эмфазы пачкая их редкий диалог, протекающий на низких звуковых волнах. — Смотри! Они обмениваются! Заки дотошно пересчитывает мору, «чистокровным» золотом блестящую на солнцепеке. Прощупав правильность расчетов, он достает товар, по документам проходящий как «безукоризненно незаконный». Секретарь недоуменно щурится. Товаром оказывается обычный, маленький флакон. — А? — слышится где-то сбоку. Кажется, не только Аль-Хайтам не имеет представления — Сайно тоже никак не может сложить кусочки ситуативного пазла. — Ты уверен, что это то самое? — Уверен. Но, поверь, я удивлен не меньше. — Я уже поверил тебе, Аль-Хайтам. Ты сказал, что Академия что-то скрывает. Что арестовывать Заки нужно только с поличным. Хочешь сказать, что в этом пузырьке находится нечто, что доказывает злоупотребление Академией своими полномочиями? — Вот сейчас и узнаем. Он выходит из укрытия, огибая вечнозеленые кустарники. — Господин Заки, я, безусловно, прошу прощения за несдержанное слово, но вы подлежите аресту, а имущество на столе мы вынуждены конфисковать. Заки остается предан своим принципам — его поведение все так же поддается арифметическим вычислениям. Одно лишь отклонение — сейчас временные рамки ограничены для него не минутой, а секундами. Аль-Хайтам ставит свою интуицию на кон: речь идет о семи секундах. Семь секунд, прежде чем Заки побежит что есть силы к прилавку с сочными фруктами харра, опрокинет бочонки с привозными орехами аджиленах, чтобы затруднить погоню — подобные уловки как раз в стиле такого мошенника как Заки, это его пристрастие к криминальному отчаянию подчеркивается даже терминалом Акаши — и пройдет в тесный проулок между первыми домами, нерешительно прижимающимися друг к другу в порыве градостроительной страсти. Там его уже ждет Сайно. Он точным движением руки оглушает ученого, заводя его руки за спину. — Имей в виду, ты должен компенсировать вред, нанесенный торговцу орехами. Тем временем Аль-Хайтам справляется с Пустынником, оперативно схватившего флакон и собиравшегося удирать в противоположном от места встречи направлении. Получается у него не так плавно и стремительно, как у своего временного союзника, но весьма эффектно, ибо Пустынник объективно отличается более крупной комплекцией, нежели исследователь, чьим единственным спортивным увлечением выступают инадзумские шахматы — специально обученный наемник оглушительно падает на пол, поднимая собой дорожную пыль и микроскопическое крошево щебня. — Я поручу этих двоих другим матрам. Вещь у тебя? — спрашивает подоспевший к концу односторонней драки Сайно, скидывая с плеча бессознательного преступника. — Да, у меня. Думаю, нам следует дислоцироваться в другое место. Сайно кивает и послушно следует за Аль-Хайтамом. Они идут на постоялый двор.