F.T.W.W.W.

      Твик дрожит даже в старой куртке Такера. Отсчитывает не только секунды, считает все — и снежинки, и скрипы старых качелей, и Крейговские сигареты, друг за другом летящие в безупречно чистые сугробы.       И биение сердца, что порой то бьется с трудом, то заходится в лихорадочном плясе.       Мозолистыми пальцами цепляется за холодные цепи — просто чтобы почувствовать, как обжигает кожу. Отдергивает руку, когда становится невыносимо, и снова повторяет ритуал.       Крейг что-то мычит под нос так бархатисто. Твик замирает, кажется, и дышать перестает вовсе, прислушиваясь к тихой мелодии, что каждый раз исправно внизу живота отдает щекоткой.       И вроде бы сегодня они даже ближе, чем вчера. Твик с замиранием ждет, когда небо вспыхнет десятками фейерверков на самом краю мира, где нет никого, кроме двоих. А на губах Крейга расцветает усмешка одним лишь уголком — и это знаменует победу. Твик дышит едва-едва и улыбается ей — неминуемо чужая улыбка с каждым днём ползет по миллиметру выше.       Крейг смотрит на него прямо, совершенно непонятно, и почти не разговаривает. А когда говорит, вместе с Твиком застывает весь мир.       — У тебя нос красный.       — Как у Санта-Клауса?       — Как у клоуна.       Твик спрячет нос в ладонях, Крейг засмеется. И от этого звука все вокруг забьется, заметется — ленивые снежинки закружатся, воздух запахнет елью и мандаринами, а на небе взорвутся яркие огни.       Внутри у Твика сердце точно так же загорается — совершает повороты, едва ли не останавливается, а затем отчаянно бьется об ребра. Желая лишь, чтоб драгоценный момент застыл и волшебство этой ночи сохранилось в их сердцах навечно.