Из дорожной пыли

Когда Хару кричит снова — Юнги оттаивает. Он делает шаг назад, ещё один и обхватывает себя руками. Выдыхает в сторону и жмурится до лёгкой рези в веках. Он слышит тяжёлое дыхание мужчины, только в ушах стоит гул, мешающий сосредоточиться. — Юнги, послушай… Он мотает головой, крепче сжимая собственные локти. — Ты собирался вообще рассказывать об этом? Или только сейчас что-то в голову вдарило? — Не злись. Это нельзя назвать ложью, — судя по голосу, Чонгук тоже хмурится. — Я не врал тебе. Я просто… Не знал, как лучше, как правильно начать. — Но я чувствую себя обманутым, — хмыкает Юнги, мотнув головой. Он чувствует, как внутренности захватывает паника. — Наверняка ты угарал, когда я пытался познакомиться и мямлил. А ты всё это время знал… Как ты вообще?.. — Послушай меня, — вдруг твёрже говорит мужчина и делает несколько шагов к нему, подняв ладони к груди, с тревогой всматриваясь в миново лицо. Будто успокаивает дикое, заблудшее животное. Юнги себя диким не ощущает, поэтому злится на его действия и вскидывает ладонь. — Не надо. Стой там. — Я чувствую, что сейчас взорвусь от бессилия, — нервно цедит Чонгук, зарываясь пальцами в волосы. Его челюсти подрагивают, на шее уже проступили венки напряжения, а глаза бегают от фургона к Юнги. — Но если бы ты узнал всё сам… Я не хотел, чтобы ты возненавидел меня ещё сильнее. Куда уж сильнее? Это вертится на языке, но Юнги не может позволить так сказать, а язык совестно колет. Как бы он не был растерян, зол и напуган, чистую ненависть к Чонгуку трудно вызвать. Не после того, что он для них сделал. — Откуда ты знаешь Сонджу? — собрав мысли в кучку, пробует он диалог. — Через отца. Он…работал с ним. Теперь я иногда помогаю ему с развозом. — Подработка, — хмыкает Юнги, припоминая, чем занимается Сонджу. — Ну, можно так сказать. На чоновом лице мелькает подобие улыбки, когда он смотрит в глаза Юнги, и осторожность в его тревожном взгляде могла бы расслабить. Но Мин понимает, что расслабиться получится с трудом. — Это долгая история и я не думаю, что о нашем знакомстве будет интересно сейчас объяснять. Мне кажется, у нас задача посложнее. — Чонгук чешет затылок, вновь бросая взгляд на фургон, и тогда-то Юнги вспоминает, что они на парковке не одни. У них есть свидетели, один из которых оказался в том же положении, что и он. И успокоить его нужно, ведь Юнги не знает, что может вдарить мальцу в голову. Чонгук будто бы читает его мысли. — Мы можем ещё постоять, но он… Кажется, он сейчас выскочит наружу. Юнги сжимает губы, чувствуя, как отчаяние сильнее впивается под рёбра. Он не очень-то хочет возвращаться в фургон, но так же и понимает, что продолжить поездку с незнакомцем для него будет очень трудно. Он привык к Чонгуку, да, поборол страх, смущение и доверчиво расслабился. Позволил расслабиться и Хару, и мысль о том, чтобы и ему велеть вылезти из фургона совсем не придаёт уверенности. — Что конкретно ты обо мне знаешь? — Только то, что ты брат Мэй. Они с Сонджу... — Они не так близки, как ты можешь подумать — не сдерживается Юнги, фыркнув. Чонгук никак это не комментирует и делает неглубокий вздох, перед тем как продолжить. — Возможно, честно, я не вдавался в их историю, просто помогаю ему. Но Сонджу ждёт вас… — О, нет. Я уверен, что он от радости задохнётся, если узнает, что мы с Хару в какой-то момент повернули назад. Юнги понимает, откуда в нём взыгралась такая злоба, и прятать эмоции совершенно не хочет. — О чём ты? Он ведь его сын, — хмурится Чонгук, неуверенно скрещивая руки на груди. — Он ждёт его. — Значит, ты и правда ничего не знаешь, — устало вздыхает Юнги, а после качает головой. — Ну и неважно. Заметно, что Чонгук смущается, но он кивает, принимая его условия. — Так… Вы поедете со мной дальше? — Да. У меня... Нет особого выбора, сам понимаешь. Мин, бросив на него последний взгляд, отворачивается и начинает идти к фургону, когда слышит вслед тихое, но уверенное: — Не думай так, словно ты в ловушке. Ты здесь не жертва. Юнги рассеянно кивает. Хару льнёт к нему сразу же, как только Юнги устраивается на сиденье и закрывает дверь. — Почему вы ругались? — с чистым любопытством спрашивает он, толкая Мина в руку. Юнги вздыхает и лениво поворачивает к нему голову. — Мы не ругались. — Ругались. Я же сам видел. — Хару кусает губу и крепко, до скрипа журнальной обложки сжимает пальцы. — Что случилось? Юнги одновременно в удивлении и в тревоге от его проницательности. Возможно, прежде он ошибался на счёт мальца. Это просто копия Мэй. — Взрослые и не очень интересные вопросы, — отвечает он, с секунду обдумав. — Всё нормально, мы сейчас поедем дальше. — М-м. Этот журнал очень интересный, — тихо говорит Хару, уткнувшись взглядом в свои руки. — Я посмотрел почти все картинки. И мороженое вкусное. Думаю, можно ехать. Юнги осматривает его ленивым взглядом. Он ничего ему не отвечает, потому что у самого в голове невообразимая каша. Мешанина из эмоций и опасений. Чонгук возвращается в фургон спустя пару минут, заметно нервный, не такой спокойный как прежде. Но за неприветливой оболочкой скрывается что-то куда-более глубокое. Хару с опаской посматривает на мужчину, ёжится к Юнги, и его взгляд блестит искрой тревоги. Он прекрасно улавливает перемены, убеждается Мин. И неосознанно сжимает его ладонь в подобие успокоения. — Всё нормально, — повторяет он, и Чонгук бросает на них взгляд через зеркало заднего вида, прежде чем вывернуть с парковки. Очередная точка остаётся позади, а прибавляется столько проблем, что высчитывать часы до конечного пункта не хочется. Юнги чувствует дикий не уют и неловкость, отчего вжимается в дверцу фургона, лишь бы не видеть взгляд Чона. Юнги думает: что делать дальше? И в голову лезет шальная мысль: «А всё ли ему рассказал Чонгук? А правду ли?». Атмосфера гнетущая, да, и её не спасает зарубежная тихая музыка. Незнакомый язык цепляет слух не сразу, и Юнги спустя пару минут замечает, что погружается в музыку всё глубже, пытаясь хотя бы предположить, о чём она. Это здорово помогает отвлечься. Наблюдение за племянником, пожалуй, тоже. Наблюдение за его движениями, растерянным видом. То, как он пересматривает журнал уже в третий раз, задумчиво хмурит брови, покусывая губы. — Интересно? — пытается Юнги в диалог, чтобы хоть как-то успокоить рвущееся наружу беспокойство. Молчание жутко угнетает. Ребёнок поднимает на него уставший, но заинтересованный взгляд и кивает. — Да. Здесь даже про кобр есть, — отвечает с заметным восторгом в голосе. — Хочешь посмотреть? — добавляет он, посмотрев на него с интересом. — М-м, давай. Юнги не знает, что за дурь творит, но отвлечься надо, потому что ещё чуть-чуть — и он взорвётся в этой дурной атмосфере. Картинки в журнале слишком яркие, слишком заблюренные, что сразу бросается в глаза. В миновом детстве журналы были совсем другими, картинки — более живыми. Да, серыми, неяркими, на дешёвой бумаге посредственного качества, но от них исходила правда. Да, современные картинки более красивые, притягивающие внимание, безупречные, и безусловно понятно, почему они так завлекают. Юнги пролистывает несколько страниц, попутно удивляясь и качеству в сравнение с дешёвой ценой журнала, и крупно вздрагивает, когда фургон сильно подскакивает на дороге. Раз, ещё один, третий. Мин нервно сжимает пальцы и поднимает осторожный взгляд вперёд, сдвигается в сторону, чтобы посмотреть на Чонгука. Мужчина не смотрит в ответ, хмуря брови и выкручивая руль. — Что такое? К-колесо пробили? — с опаской спрашивает Хару, теребя ремень безопасности. Чонгук качает головой, и вряд ли это видит ребёнок, а вот Юнги видит. И судя по реакции, ситуация отклонилась от контроля. Чонгук старательно выкручивает руль и сбрасывает скорость. Они съезжают на обочину, а Юнги крепче сжимает ремень. — Нет, уверен, что не пробили. Наверное, обычная выбоина, а я не заметил, — рассеянно говорит он, отстёгиваясь. — Извините, не ушибся никто? — Нет, мы же пристёгнуты, — уверенно отвечает Хару, хлопая себя по груди, вызывая у мужчины слабую улыбку. — М-можно с вами? — Да зачем, жара такая, — удивлённо-искренне спрашивает Чонгук, открывая дверь. — Охлаждайся тут. Он спрыгивает на землю и обходит фургон. — А вдруг колёса пробились? — в голосе Хару слышен испуг, а сам он начинает нервно теребить ремень. — Не думаю, — подбадривает его Юнги, выглядывая в окно. — Тут нет ничего, обо что можно пробиться. Хару кивает, явно слабо поняв, что Мин хочет до него донести, и опускает взгляд. Юнги же выглядывает в окно, пытаясь определить, какое колесо проверяет Чонгук. Он видит его мелькнувшую спину и, помедлив, вылазит из фургона. Солнце сразу вгрызается в незащищённую макушку, и Юнги щурится от него, слепящего и кажущегося огромным. Чонгук кидает на него беглый взгляд и возвращается к колесу. Заднему левому. Юнги подходит ближе и вытягивает шею. — Не пробито, — отвечает мужчина на его неозвученный вопрос. — И правда, тут выбоина. Юнги кивая, обводя широкую дыру почти посередине дороги нервным взглядом. — Не похоже, что тут строят дорогу. Откуда она взялась? — скорее самого себя спрашивает Юнги. — Верно. Хм, без понятия. Возможно, раздолбали фуры. — Чонгук более внимательно осматривает ещё два колеса, постукивает по ним, проверяет воздух, и на секунду, на одно мгновение Юнги кажется, что сейчас, вот-вот что-то случится. Что Чонгук отыщет что-то не то, скажет, что дальше только пешком. Но Чонгук отряхивает руки и говорит с явным облегчением в голосе: — Всё в порядке. Дорога старая, возможно, и правда раздолбали. — Повезло, что это был фургон, — отвечает Мин, скрещивая руки на груди. — Не критично. — Ага. Теперь буду иметь в виду эту часть дороги, — рассеянно кивает Чонгук, потирая затылок. Смотрит на Юнги. Огонёк напряжения между ними ощутим, и Юнги поддаётся ему, потому что снова возвращаться в фургон в таком настроении не хочется. — Ты уверен, что сможешь вести авто? — спрашивает он, когда Чонгук хочет отойти. — А что такое? — с интересом усмехается Чонгук. — Ты выглядишь рассеянным, — хмуро отвечает Юнги, слыша беспокойство в собственном голосе. За него не стыдно и ему всё равно, как мужчина это расценит. — Я в порядке. Вас довезу точно, — отвечает Чонгук с мягкой улыбкой. Его взгляд с толикой нервинки возвращается к фургону. — Ребёнок… С ним всё нормально? Юнги непонимающе щурится, а после кивает. По-крайней мере, ему кажется, что с Хару всё в порядке. Обычное детское любопытство. Чрезмерное, если сильно придраться. — Я волновался, что он испугается. Ну, наших разговоров на повышенных тонах и всё такое. Чонгук отрывисто машет рукой, видимо, подразумевая «всё такое», и Юнги отвечает уверенно: — Нет, он не такой ранимый. — Хорошо. А то было бы перед ним неловко. — Ага, он же тебя едва ли не супергероем считает, — хмыкает Юнги и замечает, видит, как взгляд Чонгука тускнеет, в нём блестит замешательство. — Возможно, он расстроится, узнав, как его «супергерой»… — Эй, ты собираешься рассказать им про меня? — Чонгук заинтересованно склоняет голову и прислоняется спиной к фургону. Юнги поджимает губы, медля с ответом. С другой стороны, кто для него Чонгук, чтобы так нервничать из-за простого ответа? — Не уверен, что захочу иметь ещё хоть какое-то дело с этой семьёй. И влезать в сплетни. Ну правда, что Чонгук может сделать? Рассказать об их времяпровождении Сонджу?Юнги уверен, что ему будет крайне побоку мнение этого зажравшегося мажора. И он не уверен, что мужчина захочет обсуждать и себя тоже. Чонгук кивает, отталкивается от фургона и обходит его, и жест прерывает их общение. На нервный взгляд Хару он вздыхает и пристёгивается. — Всё в порядке. Ребёнок кивает, его взгляд словно оттаивает, веселеет. — Х-хорошо. Они прижимается ближе к двери, теребя в пальцах журнал. — Хочешь приставку? — прочистив горло, тихо спрашивает Чонгук. — А… можно? Мужчина хмыкает и тянется к бардачку. После того, как в руках мальца оказывается игрушка, он веселеет окончательно, устраиваясь на потёртом сиденье получше и утыкаясь в мерцающий экран. Юнги устало выдыхает и прислоняется виском к стеклу. Музыка в салоне становится чуть громче и, на удивление, она корейская. Юнги прикрывает глаза, подставляя лицо под обдувающий ветерок из открытого окна. Запахи пыли, зелени, бензина, нагретого солнцем металла на удивление не вызывают тошноты. Скорее, ощущение чего-то тянущего, ноюще-болезненного в груди. Сердце сжимает необъяснимая тоска при мысли, что скоро они въедут в провинцию, в конечную точку их пути. С одной стороны ему хочется со всем покончить и вернуться в свою душную, но любимую скорлупку спокойствия, с другой — понимание, что это дикое и масштабное путешествие закончится, нестерпимо душит. Юнги не может не признать, как на него повлияли события последних дней и как непривычно будет возвратиться в прежнюю жизнь. Как непривычно будет забыть Чонгука. Вздохнув, Юнги сглатывает вязкую слюну и хмурится совсем уже отчаянным, уводящим не туда мыслям. Но он реалист и понимает, какой на самом деле вероятный исход у них будет. И если поначалу это сомнение было совсем крошечным, едва проклюнувшим зёрнышком, то сейчас оно разрослось до болезненно-ноющего чувства. Они так и не узнали друг друга, так и не поговорили, а надежда на разговор в Чолла-Пукто стремительно гаснет. Хватает одного взгляда на мужчину, на его напряжённое лицо, и любая попытка начать разговор рубится на корню. И когда спустя часы самоосознания, спустя пару вынужденных остановок их приветствует широкий баннер провинции, к горлу толчком подступает тошнота. Пальцы мелко трясутся, их колет холодными мурашками, и Юнги вытирает взмокшие ладони об одежду. Чонгук сбавляет скорость, сбавляет громкость музыкального проигрывателя и плавно вписывается в поворот, въезжая на асфальтированную дорогу и спугивая стайку мелких птиц, гоняющих рассыпанные крошки.