Из дорожной пыли

Юнги закладывает уши. Из-за шума дождя или же стука собственного сердца — он не знает. Дыхание сбивается нешуточно, и в груди разгорается тягучий жар. Он греет изнутри и держит разум в тонусе. Юнги ведёт еле движимыми ладонями по крепкой чоновой спине, глотая обрывки вдохов, не зная, что делать ещё. Былая смелость уже ушла. Уходит и неловкость, нервозность, и в животе растекается липкий ком напряжения. Он отрывисто сглатывает, пытаясь собрать мысли в кучку. В это же время Чонгук совершенно мешает это сделать, вжимаясь губами под челюсть и ведя ладонью по голой коже поясницы. Несмотря на то, что его ладонь мокрая, она безумно тёплая и посылает покалывающие импульсы по всей спине. Его дыхание на озябшие миновы щёки приятно и волнительно, и Мин крепче сжимает ладони, не отталкивая, но привлекая внимание. — М-м? — мычит Чонгук над его ухом, потирая запястье. Его голос отдаёт нервозностью, и это придаёт чуть больше уверенности. — Т-там Хару… — полушёпотом говорит Юнги, старательно выговаривая каждый слог. — Понял. — мужчина, вопреки уверенному «понял», не отстраняется, а вжимает в себя крепче, и невидимое облачко из табачного запаха, одеколона и влажной разгорячённой кожи обволакивает, кружит голову. Юнги ощущает себя не здесь, не сейчас, и в теле такая лёгкость-лёгкость, которой страшно лишиться. Но шум дождя внезапно становится сильнее, напоминает о том, что всё это происходит взаправду. На очередном громовом раскате Юнги берёт себя в руки, делает пару глубоких вдохов и слегка похлопывает ладонями по чоновой груди. Тот разжимает руки не сразу. Юнги убеждается, что он его желание понял, и отстраняется. — Порядок? — тихо спрашивает мужчина, сжимая его запястья. Его голос отдаёт удовлетворением и смутным ожиданием. — Да. Просто… Хару может высунуться, — поспешно отвечает Мин, мельком встретившись с ним взглядами. — Я думаю… — Верно, — кивает Чонгук, медленно выдыхает. В его глазах удовлетворённость граничит с настороженностью, но когда обветренные губы трогает слабая улыбка, Юнги не может скрыть свою. Хоть она и быстро исчезает, когда тепло чонова тела рассеивается. Холод словно окутывает с удвоенной силой, пробирает до костей. Юнги выдыхает медленно, потирая бёдра, и наблюдает как Чонгук задумчиво выдыхает в сторону. Венки на его шеи напряжены и чётко очерчены, и под смуглой натянутой кожей кажутся зелёного оттенка. — Это было вполне невинно, — неожиданно говорит мужчина, бросив на него лукавый взгляд с ухмылкой и такой долей уверенности, что можно было отсыпать и Юнги, да побольше. — Можно расценивать положительно? — спрашивает Юнги едва слышно: голосовые связки отказываются напрягаться. Кажется, что если он повысит голос — случится нечто непоправимое. Например, эта странно-тягучая атмосфера исчезнет. А что будет потом — неизвестно. — Да. Да, было очень приятно, — отвечает Чонгук, прочистив горло, и делает несколько шагов к нему. Он смотрит вбок, прячет ладони в карманы и слегка перекачивается с пяток на носки. Но неуверенностью от него совсем не тянет. Мин осознаёт, что такой нервяк, скорее всего, только у него. От этого лёгкий неуют кусает за голые участки тела. — Как ощущения? — Надеюсь, ты не посчитал меня каким-то… — Мин неопределённо дёргает ладонью и ведёт плечами. Надеется, что Чонгук уловит его намёк без дополнительных объяснений. — Нет, конечно. Я ведь тоже захотел и сам полез, — мужчина расслабляюще смеётся, потирая челюсть. — Так как тебе? — и смотрит с интересом, взглядом, выворачивающим чувства наизнанку. И в вопросе уже слышится выжидание. Юнги выдыхает, отклоняясь к стене, и вжимается в неё лопатками. Бездумно перекатив язык во рту, он прикрывает глаза и жмёт плечами. — Не знаю. Странно как-то. Хорошо вроде, — добавляет он поспешно, не желая ввести в заблуждение. Чонгук подходит ближе и тоже прислоняется к стене, совсем рядом, плечом к плечу. Он опускает взгляд в пол, задумчиво хмуря брови. Его профиль сейчас такой красивый, что Юнги не может сдержать себя от разглядываний. Неужели одна лишь близость настолько запылила его мозг? Потому что в голове сейчас ни одной разумной мысли, кроме как подвинуться ещё ближе и коснуться гладкого крепкого подбородка ладонью, погреть пальцы о его горячие щёки. Юнги прикусывает губу, чтобы не издать нервный смешок. Видимо, нехватка общения и тем более близкого контакта с кем-то сказывается куда сильнее, чем он предполагал. — Страшно? — с едва уловимой хрипотцой спрашивает Гук, когда его взгляд фокусируется на миновом лице. — Кажется, ты сейчас в обморок грохнешься. — Правда? — фыркает Юнги и растирает щёки. Дыхание сбивается, потому что под внимательным взглядом дышать ровно совершенно не получается. — Нет, чего бояться-то. — Тогда замёрз? Пойдём внутрь? — Я… Не знаю, как себя теперь вести. Это было… — Сожалеешь как-то? — Чонгук останавливается, не дойдя до балконной двери несколько шагов. Его взгляд заостряется. Вопрос без претензий и любопытства, а серьёзный, на который отшучиваться не хочется. Игривая атмосфера лопается как мыльный пузырь. Юнги вдруг остро чувствует пробежавшее между ними напряжение. — Чего ты напрягся? — хмыкает он, растирая взмокшие ладони и смотря на дверь. — Я не сожалею. Просто не каждый день попадаю в подобные ситуации. — Я тоже, к слову. Представляю, какое у тебя может быть впечатление обо мне, но я не какой-то серийный охотник до симпатичных попутчиков. — А сперва показался именно таким, — признаётся Юнги, не сдерживая смешка, пытаясь заставить лицо не пылать на комплимент. Мужчина улыбается в ответ, почёсывает затылок и смотрит из-под влажной чёлки долго и открыто. Именно чёлка и привлекает внимание Юнги и приводит в чувства. Он резко отлипает от стены, ёжась от ощущения сырости в кроссовках. — Я реально сейчас продрогну, — бурчит он, смотря на балконную дверь, и Чонгук согласно кивает. Теплота номера бьёт в лицо сразу же, как и более спёртый, более тяжёлый воздух. Юнги распрямляет плечи, закрывает дверь и разувается. — Здесь нет сушилки? — кричит Чонгук из ванной, и Юнги, пошевелив память, отвечает отрицательно. — Чёрт, придётся перебиться чем есть. Юнги ставит кроссовки к обогревателю и вздрагивает от резкого движения сбоку. Хару поднимается с кровати, сжимая в пальцах наушник, и задумчиво ведёт взглядом от ванной комнаты до Мина. — Почему вы так долго? — Воздухом дышали, — отвечает Юнги и подходит к нему. Садится на кровать, вытягивая ноги. Взгляд Хару неожиданно проницателен, хотя, возможно Юнги просто это кажется, потому что в голове сейчас и так густой туман. — Что такое? — тихо спрашивает он, кивая племяннику. — Ты странный. — В смысле? — растерянно улыбается Юнги. — Не знаю. Выглядишь странно, — заявляет племянник и вдруг подползает к нему. Кровать скрипит, как и скрипят напряжённые нервы-ниточки, что уже крепко опутали миново тело. — Понравилось мокнуть под дождём? — Что за претензия? Мы и не мокли, — прищуривается Юнги, пытаясь разглядеть в его глазах что-то такое, что дало бы понять — ребёнок заинтересован. И попытаться свести интерес на минимум. Изнутри тихонько потряхивает. — Понравилось портить глаза полдня? — Я не порчу, — супится Хару, резко от него отклоняясь. Его кожа лица имеет более приятный, более румяный оттенок, а свежие волосы пушатся. И в целом он выглядит более здоровее, почти таким же, каким Юнги встретил его у Мэй. — И мне скучно. Что ещё делать? — Я понимаю, — вздыхает Юнги и растирает лицо. — Тебе скучно. Скоро ты будешь с отцом. — Он тоже скучный. Юнги удивлённо цепляется за эти слова. Он мечется между желанием промолчать и спросить, потому что настроение, подскочившее на пару градусов, подъём сил окрашивают мир вокруг в более светлые оттенки. И хочется сделать что-то такое, на что прежде он никогда не решился бы. Но Чонгук рушит планы, когда выходит из ванной. Он усердно трёт полотенцем волосы, с влажных предплечий капает на пол, и он выглядит расслабленно. Улыбается, встретившись взглядами с Юнги, и отводит свой первым. По его лицу скользит тень замешательства, когда он смотрит на взбудораженного Хару. Юнги прикусывает губу, когда всё ещё чувствует на ней призрачное тёплое прикосновение. Совсем с ума сходит. Он хмурится, резко поднимаясь, и прочищает горло. — Пойду тоже умоюсь, — бросает он племяннику и, наверное, Чонгуку. Смотреться с ним глаза в глаза не получается. Но мужчина провожает его взглядом, он это чувствует. В ванной тепло, влажно, и по запотевшему стеклу Юнги проводит ладонью с лёгкой заминкой. Аромат жидкого мыла приятно растекается по рецепторам, вынуждая сделать ещё пару глубоких вдохов. Мята и лимон. Ядрёное сочетание, которое сейчас ощущается вполне недурно. Юнги наспех умывается тёплой водой, растирает шею, озябшие ладони. Внутри всё кипит. Уже невыносимое ощущение прилива сил, вдохновения и спокойствия бьют с новой силой. Юнги прислоняется поясницей к ближайшей тумбе, жмурится, отчего несколько капель с ресниц разбиваются о согретые щёки, и улыбается. Узко, сжато, но улыбается. И в груди будто лопается пузырь, состоящий из напряжения и тревог. Оставляет после себя приятное щекотание. Юнги смутно представляет, что будет дальше. Смотреть в чоновы глаза он по-прежнему сможет, говорить с ним — тоже. Но явно не с прежними чувствами. Он сам от себя не ожидает такого открытия и таких чувств, такой прыти и азарта. Это не может не волновать, как и не оставлять приятное послевкусие. Вздохнув и ещё немного поразмыслив, он отталкивается от тумбы и обтирает влажную кожу бумажным полотенцем. В номере тихо. Хару и Чонгук сидят за подобием обеденного стола и перекусывают сэндвичами. Рядом с Хару стоит небольшая жестяная банка с соком. — Присоединяйся, тут на всех хватит, — кивает Чонгук, похлопывая по столу. — Когда ты успел всё купить? Чонгук отводит взгляд с лёгкой улыбкой. — Когда ещё в кафе ходил. Давай, налетай. Раскладной стул, спрятанный возле кухонного гарнитура, пригождается. Вокруг маленького стола тесно, закуски приходится сложить едва не в кучу. Ноги не протянуть особо, как и руки, но Юнги всё устраивает. Он чувствует, как странно-неловкая атмосфера потихоньку отступает. И вскоре перекус превращается во время историй и шуток. Из мотеля они выходят, когда ливень немного утихает. Хару первым бежит к фургону, а Чонгук ловит Юнги за предплечье, когда тот обходит авто. — Эй, можно спросить? А то я никак не успокоюсь, особенно в дороге. — Мужчина глубоко вздыхает и потирает его руку. — Думаю, ты догадываешься о чём хочу спросить. — Я тоже хотел поговорить. Но сейчас… — Юнги кидает взгляд на фургон, чуть сжимаясь. — Понимаю, не время. Но в авто его не будет точно. Хотя бы дай мне знать, что мы поговорим об этом. — Чонгук заметно взволнован. — Если ты захочешь. — Я хочу, очень. — Юнги чувствует, как сдавливает грудь. Спину кусают колючие «мурашки». Ощущение, что вот-вот закончит счёт невидимый таймер, и на правильный ответ больше не будет шанса. — Просто момент… — Не слишком подходящий, да, — выдыхает Чон, прикрывая глаза. Он отпускает его, напоследок несильно сжав крепкими пальцами. — Я не настаиваю и… — Я думаю, в дороге ещё появится время остаться вдвоём, — говорит Юнги, всем нутро сгорая от двоякого смысла собственных слов. Но он правда имеет в виду лишь один вариант. — Если не передумаешь ты, — подкалывает он, дожидаясь ответа. Чонгук усмехается и, доставая из кармана ключи, оглаживает миново лицо будоражащим взглядом. — Не передумаю. Юнги кивает и залазит в фургон с двоякими чувствами. Он ловит чонов взгляд через зеркало заднего вида и, нервно выдохнув, поворачивается к Хару. — Осторожно, не ударься. — Не ударюсь, — отбивается ребёнок, прижимаясь к двери. Юнги пристёгивает его и давит на замок, запирая дверь. Сам возвращается на прежнее место. — Не вперёд? — с удивлением спрашивает Чонгук, вытягивая собственный ремень безопасности. Юнги на его удивление вскидывает бровь и жмёт плечами. — Мне как-то удобнее здесь, — говорит он, не избегая взгляда мужчины. И не скажет сейчас, что помимо комфорта передвинуться на переднее сиденье не даст мандраж. — Как хочешь, — кивает Чонгук и переключает внимание на бардачок. Пока он перебирает документы, несколько пачек жвачки, маленькие отвёртки, что-то ища, Юнги обводит взглядом салон. Ничего не поменялось за то время, что они были в мотеле. Даже запах остался прежним, только к нему прибавился аромат свежести и влажной растительности. Он чувствует тычок в бедро и опускает взгляд. Хару придвинул к нему приставку. — Я наигрался, — тихо говорит он ему, пряча взгляд. — Ладно. — Юнги, подумав, кладёт приставку возле себя. Чонгук погружён в телефон и на них внимания не обращает. Юнги так же тихо спрашивает: — Отдохнул? — Угу, — бурчит Хару и откидывается на спинку сидения. Юнги колет укол напряжения, когда ему чудится выпирающая скула и заострённый подбородок мальца. Нездоровое, болезненное изменение. Он выпрямляется, подаётся вперёд, на что племянник хмурится и вскидывает подбородок. А сейчас, с такого ракурса, его лицо кажется прежним, не похожим на изломанное и заморенное голодом. Ведь Юнги его кормил, невозможно так за короткий промежуток… — Хён? — Ничего, — поспешно отвечает он, резко от него отодвигаясь. — Просто задумался. — Ты странный, — уже в который раз говорит племянник и вздыхает, прислоняясь лбом к двери. Он вдруг издаёт протяжный выдох и тихо, как-то надломлено жалуется: — Хочу домой. — Куда? — требует конкретики Юнги, желая продолжить разговор, ведь появляется желание пообщаться, на эмоциях расположить к себе мальца. — К папе. Конкретика бьёт поддых и выливает ведро ледяной воды за шиворот. Образно, конечно, не настолько критично, но Мину физически становится холодно, а лопатки начинают покусывать «мурашки». И располагать мальца почему-то перестаёт хотеться. Чонгук зависает над телефоном и чуть поворачивает голову в их сторону, явно привлечённый заминкой. Юнги хочется выдернуть племянника наружу, чтобы поговорить наедине, чтобы не впутывать в их проблемы посторонних, успокоить хоть. Но он лишь прочищает горло и пытается ровным тоном сказать: — Скоро приедем. — Ты разозлился? — неожиданно, удивляя, с любопытством спрашивает племянник. — Из-за чего? — фыркает Юнги, бросая смущённый взгляд на Чонгука. Тот выглядит заинтересованным их перебранкой, хоть и не вмешивается. — Я не знаю. Не я же злюсь, — так же вызывающе отвечает ребёнок, отчего Чонгук вскидывает бровь. — Ты на меня сердишься? Мне весело здесь, с вами, но я… Я хочу к папе... — На последних словах его голос совсем скатывается в скулёж и подозрительно дрожит. Юнги пытается заглянуть мальчишке в лицо, но тот резко отворачивает голову. — Ну что такое! — поражённо восклицает Мин. Всё смущение смывается волной паники, слепой вины и желанием хоть что-то сделать. — Ну хватит… Хару мотает головой, когда Юнги подсаживается ближе, но позволяет тронуть себя за плечо. Утешение, которое Юнги не оказал бы ему прежде, сейчас он старается оказать по-максимуму. Его толкает и жалость, и неловкость, и тошнотворное ощущение: пока он купался в долгожданной радости и строил планы, малец подобные чувства не разделял. — Мне выйти? — Чонгук рушит напряжённую атмосферу своим голосом. Он подаётся вперёд, опираясь рукой на сиденье. Его взгляд мажет по Хару и возвращается к Юнги. Он не скрывает серьёзности. — Да нет, — рассеянно отвечает Мин, сжимая плечо племянника. — Я сейчас… Ну, успокойся, Хару… Посмотри на меня. Ребёнок поднимает взгляд. Его ресницы дрожат вместе с губами. Во взгляде зачатки паники, растерянности и такой обиды, что Юнги прошибает насквозь. От непонимания: в чём его вина? Он ведь так старался, отказывая в том числе и своим желаниям. И не разозлился совсем, просто о Сонджу он не был готов услышать. Почему-то про него он не думал. Но не успевает он и рта открыть, чтобы огрызнуться или встряхнуть мальца, тот лезет к нему сам. Он хватает его за руку и в несколько рваных движений придвигается к самому боку, вжимается лбом в плечо. Юнги теряется лишь на пару секунд, глубоко и шумно вдыхает, не зная, куда деть руки. Взгляд на Чонгука ничего не даёт, тот выглядит таким же растерянным. Но именно Чонгук первым оттаивает и подаётся ещё ближе, протягивая ладонь к Хару. — Можно? — тихо спрашивает он. Ребёнок всхлипывает и кивает. Чонгук касается его плеча. — Стресс влияет на всех по-разному. Я понимаю, тебе тяжело. И твоему хёну тоже. И мне бывает тяжело. — Но у вас такая к-классная тачка, — шепчет Хару, быстро-быстро вытирая мокрое лицо, шмыгает носом и смотрит сквозь растрёпанную чёлку. — Вы очень крутой и добрый, вы нам помогли. — Ха, спасибо, — удивляется Чонгук, потирая затылок. Уголок его губ дёргается в подобие улыбки. — Но у меня так же бывают плохие дни. Не волнуйся, скоро же уже приедем. Но если тебе поездка не нравится... — Нравится! — уверенно выговаривает малец и напоследок шмыгает сильнее. Юнги достаёт для него мятную бумажную салфетку. После этой вспышки в фургоне ещё пару минут томится гнетущая атмосфера. Чонгук выруливает с парковки, оставляя мотель и горстку легковушек позади. Мокрая дорогая поблёскивает от пробивающихся сквозь облака солнечных лучей, а лужи в выбоинах асфальта омывают колёса фургона, даже если Чонгук пытается их объезжать. — Извини, что накричал, — шепчет Хару, касаясь миновых пальцев. — Ничего. На пути им попадается пара водителей, один из которых интересуется качеством оставшегося позади мотеля, в котором так же хотел бы остановиться. Мин выдавливает из себя смятое описание, потому что он и не знает, что говорить, а вот чонов язык оказывается довольно подвешенным. Пока он разговаривает с водителем «Киа», приспустив стекло, Юнги мнёт в руках застёжку рюкзака. От каждого взгляда незнакомца его прошибает нервное покалывание. Он украдкой смотрит на Хару, который выглядит ещё более нервным и прячет лицо от незнакомца. Скоро фургон движется дальше. Спустя примерно полтора часа Чонгук предлагает заехать на заправку. Хару тянет в туалет, поэтому остановку принимают охотно. Запах бензина вызывает лёгкую муть в желудке, и Юнги допивает остатки воды. Пока Чонгук заправляется, он отводит племянника в туалет. В туалете умывается чуть тёплой водой, смачивает волосы и протирает шею. Помогает умыться Хару. Чонгук их ждёт у фургона. Запах бензина в салоне поначалу душит, и Юнги прижимается виском к стеклу. Чон, кинув на него пару хмурых взглядов, велит открыть окна и так же опускает своё. Вскоре становится легче. Дорога, по которой фургон держит стабильные «девяносто», ровная, даже имеющая полосы. Отсутствие дорожных знаков или иных указателей вызывают лёгкое, неясное трепетание внутри. — Здесь есть поблизости населённый пункт? — спрашивает он, не выдержав, приблизившись к передним креслам. — Не хочется в телефон лезть. — Через пару километров будет одна деревня. Кстати, именно там находится большая скважина, откуда возят чистую воду на десятки километров отсюда. — О, — кивает Юнги, пробегая взглядом по полю, мимо которого они проезжают. — Сколько нам тогда примерно ехать? — Ближе к вечеру приедем точно. Юнги кивает, вновь возвращаясь на место. Эйфория от произошедшего утром понемногу затухает. Чонгук ведёт себя как обычно, даже во взгляде не мелькает хоть отголосок того, что мелькало в мотеле. От этого внутри неприятно поскрябывает, потягивает, чем-то напоминая тоску. Он не хочет рушить хрупкое равновесие, поэтому ничего не делает тоже, говорит обычным голосом и, поймав очередной чонов взгляд в зеркале, неспешно отводит свой. Хару, как приклеенный, смотрит в окно. Он едва не вжимается в него носом, а его коленки подрагивают. Смотря на его худую фигуру, на костлявые плечи, Мин начинает испытывать эту отвратительную тоску ещё сильнее. Сам не понимает из-за чего. Чтобы отвлечься он вжимается спиной в неудобно-жёсткое кресло и достаёт телефон. Связи — пара «палочек», но этого хватает, чтобы обновить мессенджер. На вопросы сестры он отвечает как можно подробнее. Рассказывает и про доброго мужчину, решившего им помочь, о трудностях и обо всех остановках. Украдкой сфотографировав Хару, он отсылает фото Мэй. А вот на сообщение от Сонджу, пришедшее около получаса назад, он реагирует более вяло. «Вы где?» «Едем. Будем ближе к вечеру» И отвечает с напряжением, не ожидая, что ответ придёт спустя считанные секунды. «Всё нормально? Как Хару?» «Всё в порядке» «Мэй звонила?» «Недавно. На счёт документов сына» «Юнги, тебя встретит мой друг» Юнги хмурится и глубже забивается в кресло. Такой поворот событий его совсем не вдохновляет. «В смысле? Кто?» «Мой близкий друг. Он встретит вас около моего дома» «Ты всё равно не захочешь видеть меня, верно?» «Мэй просила передать Хару лично тебе в руки» Мин печатает это подрагивающими пальцами. «Да брось. Неужели ты настолько пунктуален?)» «Ты не кому-то там отдаёшь, а моему другу. У меня кое-какие проблемы и я вряд ли смогу спуститься к тебе» «Я могу и сам подняться» На какое-то время переписка прекращается. «Карандаш» то появляется, то исчезает. И так несколько раз. Юнги так же несколько раз обновляет экран, но связь не пропадает. Тогда он понимает, что Сонджу колеблется. Но вскоре тот наконец пишет. «Посмотрим на месте» «Сообщи, как будете подъезжать» «Разобрался с адресом?» Юнги большего и не требует. «Да» Он блокирует экран и медленно выдыхает. Понимание, что он совсем скоро вернётся к прежней жизни приятно и блаженно. Он жмурится, представляя прохладу своей небольшой квартиры, гладкость клавиш ноутбука, терпкий кофе с горчинкой, обжигающей язык. Обычное его расслабление и успокоение. Возможно, после такого он захочет встретиться с приятелями и сходить в бар: он совсем не против поделиться этой сумасшедшей историей с друзьями. Конечно, и встретиться с Чонгуком хочет. Возможно, так же в баре для начала. Юнги почти может представить запах поджаренных хоттоков и привкус свежего прохладного пива и потягивается с разливающимся теплом внутри. А потом, на очередной лёгкой встряске фургона, он распахивает глаза, видя пролетающую за стеклом лесополосу. И понимает, что до прежней жизни ещё добираться и добираться. А сейчас есть более волнительная проблема, которая расслабиться никак не позволяет: Чонгук. И их странные, неопределённые отношения. Постепенно он берёт себя в руки и садится ровнее, потирая колени. Смотрит на Чонгука, чьи пальцы лениво барабанят по потёртому рулю в такт тихой музыки. Он ведёт ровно и аккуратно, хоть его линия челюсти и напряжена. Юнги примерно представляет, из-за чего. И он действительно хочет, чтобы их мысли совпадали. Если Чонгук испытывает то же волнение — это хорошо. Они смогут найти общий язык. — Как насчёт очередной остановки? — спустя минут пятнадцать говорит Чонгук; его голос перекрывает музыку. Он указывает на проявляющееся впереди здание. — Там магазин. — Тебе что-нибудь нужно? — Юнги поворачивается к Хару. Тот заметно оживляется, ёрзая на сиденье и устремляя на него засиявший взгляд. — Чего-нибудь сладкого, — тихо говорит ребёнок, смущённо улыбаясь, когда Чонгук тепло усмехается. — Мороженое? — Угу. — Сам выберешь? — Да. Ещё им нужна вода и, пожалуй, упаковка влажных салфеток. Юнги вжимается затылком в подголовник и медленно выдыхает, прикидывая оставшуюся сумму. Ещё одна остановка. Одна остановка никак не повредит, да и у него появится шанс завести с Чонгуком диалог. Спустя метров сто они подъезжают к магазину. Это совсем маленький, простенький мини-маркет с достаточно яркой вывеской и парковкой с четырьмя грузовиками. Чонгук глушит мотор. Хару спрыгивает на асфальт первым. Он потягивается, встряхивается всем телом. На его лице робкая улыбка, в глазах — бездонный восторг. — Какой тут запах свежий! — восторженно говорит он, обходя фургон. — И магазин красивый, и ни одного дома нет... — Эта дорога — жилка для местного сельского хозяйства. По ней везут продукты и материалы до ближайших населённых пунктов. А магазин построили всего пару лет назад. — Вы здесь так часто бываете? — любопытствует ребёнок, перекатываясь с пяток на носки. — Вы всё-всё знаете, аджосси. — Я слежу за новостями в этой области, — с мягкой улыбкой отвечает Чонгук, запирая фургон. — Пойдём? И хоть в его словах ничего такого не мелькает, хоть его улыбка и остаётся искренней, Юнги на мгновение, на долю секунды стопорится. Потому что слова, поступки Чонгука что-то тревожат в груди. То, как он хорошо знает местность и дороги, как уверенно держится в общении. Как удачно оказался на дороге именно в тот момент, когда они больше всего нуждались. Нет. Юнги кусает губы и отходит на полшага, когда мужчина проходит мимо. Он прижимает рюкзак к животу, впиваясь взглядом в щебёнку под ногами. — Ну? — топает ногой Хару, потирая ладони. — Пойдём за мороженым! Мин ему кивает, даже старается улыбнуться, чтобы малец от неосторожного слова вновь не скатился в уныние. Но теперь спина Чонгука неожиданно кажется шире, чем есть, походка — серьёзнее, а шлейф табачного запаха ощутимее, хотя он и не курил в последние несколько часов. В маркете, конечно, людей мало, и выбор продуктов не отнимает много времени. Кассир — приветливый мужчина средних лет — завязывает диалог, пока неспешно пробивает продукты, подмигивает Хару, который с затаённым восторгом смотрит на стеклянную витрину с комиксами. — Приглянулось чего? — с интересом спрашивает мужчина, кивая на витрину. — Да я так, — неловко отзывается Хару, прижимаясь к миновой ноге. — Я не особо люблю комиксы, просто смотрю. — А животных? Во взгляде мальца мелькает взбудораженность. — Животных люблю. — У нас вот что есть, — продавец постукивает пальцем по левой витрине, где среди красочных обложек затерялись более простые и неброские — журналы о животном мире. Такие не с первого взгляда разглядишь среди обилия красок. — С красочными картинками и реальными фотографиями. — О! — Хару разом теряет смущение и отлипает от Юнги, тянется к витрине, едва не вжимаясь в неё лбом. — Там много страниц? — спрашивает он более тихим, более предвкушающим голосом. — Около пятидесяти. Самое то в дороге, — так же тихо и одобряюще отвечает продавец, подаваясь ближе и улыбаясь ему. А после переводит взгляд на Юнги и выпрямляется, устало выдыхая и покачивая головой. — Извините, я не настаиваю. Просто давненько здесь не было молодёжи. Далеко едете? — В Чолла-Пукто, — говорит Юнги, сжимая бумажник. Он ощущает лёгкую неловкость от этого разговора. — Сколько стоит журнал? — Ох, я не настаиваю, и если вы не хотите… — Тут же меняется в лице мужчина, останавливаясь от пробивки мороженого. Его взгляд рассеяно скользит по Хару. — Я не впариваю… — Всё нормально, — отмахивается Юнги, наклоняясь к витрине, чтобы рассмотреть крохотный ценник. — Всё равно в дороге ему уже скучно. Да и не дорого стоит, смотрю. Он не думает о продавце ничего плохого, с одной стороны — это его работа. Да и малец выглядит повеселевшим в обнимку с мороженым и узким журналом. Кто знает, может этот поступок добавит одно очко в копилку удовлетворённости от самого себя. Да и от лишней тысячи вон бумажник не шибко опустеет. Всё равно они скоро доедут. Чонгук встречает их снаружи и кивает. Заметив пачку сигарет между его пальцами, Юнги задерживает дыхание и судорожно думает. — Подождёшь нас? — в итоге спрашивает он Хару, который пытается зубами открыть упаковку мороженого. — Угхф!.. — Мычит малец, сильнее вгрызаясь зубами в бумажку и двигаясь к фургону. — Эй, хочешь зубы здесь оставить? — фыркает Юнги, перехватывая его на полпути. — Уж на эту проблему лишних денег у меня нет. — Я сам мог открыть, — супится Хару, вытирая влажные губы, но принимает открытое мороженое с благодарностью во взгляде. Пусть и не на языке. — Фургон ведь открыт? — Юнги оборачивается к Чонгуку и, дождавшись утвердительного кивка, легонько подталкивает мальца в спину. — Иди, только не испачкай салон, — велит он, растирая свои холодные пальцы. — На чистку чехла у меня денег нет тем более, — добавляет хмуро, скорее самому себе, направляясь к Чону. Тот закуривает, немного сдвигаясь в сторону, и прячет пачку в карман. Медленно выдохнув, он прислоняется к стене, как Юнги, и пинает несколько камней возле ног. — Ты хочешь поговорить. — Конечно, — просто отвечает Юнги, скрещивая руки на груди и провожая взглядом мелкую птицу, слетевшую с крыши одного авто. — А ты? — Вообще-то, я предложил эту остановку в основном по той же причине. По приезду вряд ли появится возможность, если только ты не согласишься вернуться в Сеул со мной. — А ты предложишь? — тихо, с намёком спрашивает Юнги, перекатывая во рту приятный привкус собственного вопроса. — Предложу, — кивает Чонгук, обведя взглядом его лицо, стряхивает пепел на асфальт и жмурится на очередной затяжке. Улыбается широко, отчего его лицо вмиг теряет хмурость, превращаясь в почти что в мальчишеское. — Я столько всего хочу тебе предложить… Юнги даже не давится вздохом и выгибает бровь, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Звучит многообещающе. — Сомневаешься? — лукаво улыбается мужчина, смотря на него сквозь лёгкую дымку. — Да нет... Всё ещё не понимаю, как себя вести, — честно признаётся Мин. — Может, начнём тогда с обмена номеров? — Чонгук вдруг тянется в карман и достаёт свой мобильный, протягивает его, касаясь миновой ладони. И усмехается рассеянно, когда вдруг отводит взгляд. — Точнее, продолжим. Ну, вот. Забьёшь? Юнги вытирает влажные пальцы о джинсы и осторожно забирает телефон. Чонгук снимает блокировку в несколько движений и, судя по всему, предоставляет полный доступ, по тому как вновь прижимается к стене и затягивается. Мин ощущает, как подрагивают пальцы. Но номер забивает быстро, сбрасывает себе звонок и отдаёт телефон хозяину с неясным, тревожно-щекочущим ощущением в животе. — Готово. — Спасибо. Юнги кивает. Внезапно накатывает тревога. Вот, вот сейчас тот момент, когда он наконец может решиться и всё прояснить. Кажется, что Чонгук не против, потому что в его глазах виден такой же напряг, как и в рассеянных движениях. — Ты отписался своим, что ещё в дороге? — спрашивает Чонгук, неясно мотнув рукой. — Да. Написал, что где-то к вечеру приедем… — Юнги обрывает сам себя, потому что ком в горле становится настолько невыносимым, что он с трудом глотает и набирает в грудь побольше воздуха. Он тоже оттягивает момент как может и из-за этого на самого себя взъедается злость: не ребёнок он ведь, чтобы мяться. Кинув взгляд на фургон, на Хару, расслабление на лице которого вызывает едва не боль, и делает несколько шагов к Чонгуку. Тот, взяв его за протянутую руку, нервно тушит сигарету о влажную стену и вынуждает подойти к себе. Юнги же не против, Юнги подходит, позволяет увести себя за угол, отчего становится видна лишь часть фургона и где нет магазинных окон. Это опасно и, возможно, не совсем правильно, но о плохом думать совершенно не хочется. Он сам подаётся навстречу, обхватывая чонову шею, наклоняя его к себе. В этот раз всё происходит быстро, рвано, но не менее будоражаще и сладко, особенно когда Чонгук сжимает его щёки тёплыми пальцами. Он улыбается прямо в губы, когда Юнги, не зная куда деть ладони, потирает его затылок. Мин не может сдержать глупого смеха в ответ, отстраняясь и непроизвольно облизываясь. Табак на губах не ощущается так остро, как в первый раз, он более нейтральный и мягкий. — Ты… — Выдыхает Юнги, сжимая его руки и пытаясь заставить мозг работать. — Ты волнуешься. Чонгук чуть улыбается, кивает, а потом поджимает губы, вмиг теряя тот налёт расслабленности и интимности, которым Юнги не успевает пропитаться. Он выглядывает из-за угла в сторону фургона и вновь возвращает взгляд к Мину. — В чём дело? — спрашивает тот с полуулыбкой, неосознанно сжимая его ладони сильнее. — Чёрт, не могу больше скрывать, — тяжело вздыхает Чонгук и слегка давит на его плечи, вынуждая вжаться в стену. — Не могу больше тебя обманывать. Если скажу позже… Нет, ты сам тогда всё узнаешь. — Он дышит нервными урывками. — Я...я не хочу, чтобы ты возненавидел меня ещё больше. — Что ты?.. — Тебе лучше стоять потвёрже, — обрывает его Чонгук и сглатывает. Возводит глаза к грязно-серому, истерзанному небу, и делает глубокий вдох. Его нервяк передаётся и Юнги, который пробует выпутаться из внезапно окрепшей хватки. — Чонгук… — Пожалуйста, послушай. И я заранее прошу прощения, — мужчина сжимает крепче, его голос даёт слабину на последних словах. — Ты натурал? — не сдерживает нервную усмешку Юнги, ощущая дрожь в ногах, шутит. Потому что он отчаянно хочет, чтобы это оказалось шуткой. Потому что не понимает, не понимает и не догадывается об иной причине происходящего. — Чёрт, если это так, то я действительно… Разозлюсь. — Нет, нет, я не такой, — мотает головой Чонгук, на пару секунд нахмурившись и приходя в себя. Он смотрит с укором и вновь сжимает его за плечи. — Я не стану о таком обманывать. — Тогда что? — не выдерживает Юнги, неосознанно повышая голос. Он начинает паниковать от этих колебаний. Там фургон, там Хару, там последние часы его самого отчаянного путешествия в жизни и, возможно, последние часы его прежней, одинокой и обыденной реальности. И он не хочет, ужасно не хочет вот так вот всё обрывать, услышать что-то страшное, что-то совершенно ужасное, когда он уже открылся, доверился и… — Я не понимаю, — с нажимом продолжает он, слыша в собственном голосе панику. — Ну не молчи ты! — Блять!.. — неожиданно выругивается Чонгук, прочищает горло, глубоко шумно вздыхает и сжимает миновы ладони, будто боится, что тот сбежит. — Ладно. Если я скажу, что знал о тебе до нашей встрече на трассе, как ты отреагируешь? — В смысле? — надломленным шёпотом спрашивает Юнги. — В каком смысле? Чонгук вздыхает нервно и тянет его на себя, выводя из-за угла. Невольный взгляд на фургон, на ждущего Хару выбивает отголосок спокойствия, который тут же гибнет, когда Чонгук отпускает его руки. Медленно, будто нехотя. Но и давая шанс отойти на шаг, чем Юнги и пользуется: он отходит на два. — О чём ты говоришь? — требует он, не узнавая силу в своём голосе. — Я знаю Сонджу. Больше скажу — мы в какой-то степени приятели, — говорит Чонгук, выпрямляя спину и разжимая крепко-сжатые кулаки. — Понимаешь? Он позвонил мне пару дней назад и попросил захватить вас по дороге до Чолла-Пукто, если встречу. Мне правда с тобой по пути, в этом я был честен. Он разве… Действительно ничего не говорил обо мне? Ноги слабнут уже по-настоящему, и внутри становится так погано-мутно, будто разом скручивает все ноющие органы. Особенно — сердце. Проклятое и болезненное, которое сжимается с особенной силой и болью, начинает покалывать и отказывается биться как прежде. Юнги отступает на шаг, ещё на один, сжимая кулаки и мотая головой, отрицая услышанное. И громкий, бьющий по ушам обрывистый гудок не может вырвать его из состояния шока. — Ну вы там скоро? — весело выкрикивает Хару и давит на гудок ещё раз. Только его голос и звук гудка слышатся будто сквозь толстый слой ваты. И эти звуки совсем не тревожат, как должны.