In saecula saeculorum

Кроны деревьев медленно покачивались от мягкого дуновения ветра, изредка срывались с них пожелтевшие листья. Погода стояла ясная и, что удивительно, тёплая. Кастиэль опёрся спиной о каменную колонну. С величественной коллонады собора вырисовывалась невероятная картина: весь город был будто на ладони. Особенно хороший вид открывался на обширную площадь, где частенько проходили праздничные гуляния. Ещё она служила своеобразной сценой под открытым небом для бродячих артистов. К одному из таким "деятелей свободного народного искусства" как раз и прикован взгляд молодого священника. Юноша или даже скорее мальчишка кружился в невероятно прекрасном танце. Его стан изгибался в такт звона бубна, который он держал в одной руке, а второй же легонько постукивал по нему. Лёгкая белая рубаха чуть сползала вниз, оголяя усыпанные веснушками плечи. Кажется, танцор не чувствовал холода, хотя ноги его были босы. На шеи и на руках сверкали золотистые украшения, отражая лучи заходящего солнца. От артиста буквально несло завораживающей живой энергией, которой полностью пропитался его незатейливый, но столь грациозный танец. Выступление пробудило давние воспоминания Кастиэля о родной деревушке на западе страны. И почему-то о первой любви, от которой он так позорно сбежал... *** Он без устали бежал вперёд. Под ногами — сырая плодородная земля, усыпанная разнообразными травами. Волосы окончательно растрепались, по лбу скатывались капли пота. Впереди — другой мальчишка с веночком из полевых цветов на голове, который только благодаря чуду не слетел. — Кас, давай быстрее! — обернувшись, прокричал ему тот, — ещё немного осталось! Солнце находилось в зените. Стояла невероятная духота, но, кажется, никто из бегущих не ощущал её. Даже ветер был ужасно горячий. Впереди показался ветхий заборчик, а вслед за ним — небольшой почти развалившийся дом, который уже не покрывала крыша. По стенам разросся гибкий плющ, скрывая уродливые трещины. Рядом, видимо, когда-то располагался чудесный огромный сад, который сейчас напоминал безграничные и безобразные заросли. Однако кусты лиловой сирени даже спустя столько лет не потеряли невероятную красоту. Всё ещё пышные и величественные. — Дин! Осторожно! — надрывно крикнул Кастиэль и остановился возле забора, часто и тяжело дыша. — Да я сама осторожность, — отозвался тот, пробираясь прямо к сирени, — Кас, давай сюда, я достать не могу. Он аккуратно пролез к другу, который указывал пальцем на верхушку куста. — Мне нужна вон та, — заявил Дин, вскинув голову. В зелёных глазах горел огонёк легкого озорства и огромной решительности. — Почему бы не сорвать ветку поближе, — изумился мальчишка, — так же проще и логичнее. — Я должен сорвать самую лучшую ветку! Кастиэль пожал плечами, смиряясь с "боевым" настроем друга. А тот в свою очередь постоянно впутывал его в сомнительные делишки и подбивал на слегка безумные поступки. Однако, на удивление, всё заканчивалось достаточно благополучно. Конечно же, не учитывая разодранные колени или локти, ссадины и кучу синяков. Если бы кто-нибудь проходил мимо, то смог заставить весьма презабавную картину: мальчишка старательно пытался дотянуться до заветных цветов, стоя при этом на плечах ворчащего друга, и уверял его, что всё под контролем. А в итоге оба упали прямо в кусты и вышли оттуда поцарапанные и чумазые. Кто же знал, что здесь земля всё ещё сырая из-за прошедшего три дня назад дождя... — Мы так старались ради этого?— вытирая лицо рукой, спросил Кастиэль и скривил недовольную гримасу, — только испачкались зря. — Агась, — Дин лучезарно улыбнулся и протянул ему злосчастную веточку, которая была помятой, как и венок, который всё-таки слетел с его головы, — держи, это тебе. — Спасибо... — принимая подарок, чуть растерянно ответил тот. На щеках отчего-то возник лёгкий румянец, — нам пора возвращаться. *** Июль в том году выдался поразительно спокойным в плане погоды. Ни слишком жарко, ни сильно холодно. Дожди проходили не так уж и редко, но и нельзя сказать, что часто. Умеренность царила в природе, что несомненно радовало. Они снова были в саду у того самого дома. Значительно повзрослевшие, но всё такие же дети в душе. Оба сидели под излюбленными кустами сирени, которая давненько отцвела, и наслаждались пением ветра. Глядели на поразительно спокойное небо. Облако медленно плыли по нему, как плыли кораблики по тихой воде, и иногда складывались в немыслимые фигуры. Дин иногда тыкал Кастиэля локтём вбок и указывал пальцем на белые сгустки, которые напоминали то милого дракончика, то многоглазого кота, то чью-то смешную физиономию, то ещё что-нибудь диковинное. Он же в ответ чуть улыбался и согласно кивал. Однако на душе у него неспокойно. Сильное обжигающее чувство не давало ему покоя ни днём, ни ночью. В голове возникли мысли, признаться Дину. «Не стоит рисковать, ведь это не имеет огромного значения», — уверял он сам себя, отмахиваясь от нежелательных дум, — «К тому же он мой единственный друг...» — Кас, ты какой-то хмурый, — сказал Дин и обеспокоено посмотрела на друга, — тебе нездоровится? — Да, нездоровится, — чуть напрягшись, соврал он и для вида кашлянул, — ещё со вчера. «Друг мой, я очень и очень болен. У меня пожар сердца...» Кастиэль вздрогнул, когда Дин приподнялся и обхватил его лицо двумя ладонями. Казалось, в тот момент дыхание окончательно сбилось, а тело замерло в томительном напряжении. А потом чужие тёплые губы коснулись его лба. Мир для него тогда застыл окончательно. — Температуры нет, что уже чудненько, — отстраняясь, произнёс Дин и поднялся с земли. Широкий рукав рубахи съехал, обнажая часть выпирающей ключицы и свежий синяк под ней, но он быстро поправил его, — нужно вернуться. Вдруг тебе станет хуже. Он растерянно кивнул и встал следом, чувствуя, как бешено колотилось сердце. *** Кастиэль открыл дверь, в небольшую комнату. У одной стены стоял старый деревянный стул и стол, на котором покоились стопка книг и огарок. Он измученно вздохнул, зашёл внутрь, заперся на ключ, который всегда носил с собой, и направился прямо к кровати. Ему всегда говорили, что работа священника — тяжёлый ежедневный труд. Сегодня ощущение усталости накрыло его с головы до ног. Через единственное окно внутрь проникал свет. Звёзды рассыпались по ночному небу и складывались в таинственные созвездия. Полумесяц сверкал ослепительным фосфорическим блеском. В одних окнах виднелся тусклый огонёк, в других же была лишь темнота. Улицы преимущественно пустые, но иногда возникали тёмные фигуры случайных полуночных прохожих. Доносился звонкий собачий лай. Время от времени слышалось протяжное мяуканье котов. Кастиэль встал на колени посредине комнатки и, сложив руки в молитвенном жесте, зашептал обыденную вечернюю молитву. Как правило, после этого создавалась некая иллюзия облегчения. Душевная боль на миг утихала. Словно очищающая сила проходила сквозь него. Но не сегодня. Отчаяние от зрелища своего духовного состояния и бессилия бороться с грехом захлестнули его полностью. Кастиэль тут же подскочил и панически задышал. Его словно бросило в жар. Сутана неприятно липла к телу, а колоратка давила, словно петля на шеи у висельника. Священник не сразу заметил притаившегося ночного визитёра в углу, куда не попадал лунный свет. Неизвестный важно кашлянул, привлекая к себе внимание. — Кто ты? — чуть хриплым голосом проговорил Кастиэль, чуть наклонив голову вбок. «Я уверен, что запирался...», — подумалось ему. Взгляд невольно упал на дверную ручку. — Для меня не существует закрытых дверей, падре, — ухмыльнулся мужчина невысокого роста и, взяв стул, вальяжно сел на него, — и стен, кстати говоря, тоже. Можешь звать меня Кроули. Я пришёл с предложением, от которого невозможно отказаться. «Что всё это значит? Я упускаю нечто очень важно, но никак не уловлю, что именно», — попытался понять он и нахмурился. Потом долго и неотрывно смотрел на ночного посетителя, пока не осенило. Наваждение ото сна постепенно спадало, очищая помутневшийся рассудок. — Ты! Ты дух лукавый! — Я поражён твоей способностью к умозаключениям, — насмешливо сказал Кроули, — но давай обойдёмся без экзорцизма и прочей ереси, которую вы, святоши, так любите. Предлагаю выслушать моё предложение и, если потребуется, заключить весьма выгодную сделку. Так-с... — Я ни за что не соглашусь, — перебивая сквозь зубы прошипел священник, — возвращай в геенну огненную! — Эх, я не закончил, – закатил глаза демон и встал, — если тебе хочется каждый день надевать маску лицемерной святости и каждую ночь умолять его отпустить тебя, как ты и делаешь в течение десяти лет, — я, как ты выразился, вернусь в геенну огненную. Священник почувствовал, как крупная волна дрожи прошлась по телу. Ему всегда твердили, что нельзя позволять бесу дурачить разум. Нельзя поддаваться на искушение. Нужно твёрдо верить и давать отпор. И он до сегодняшней ночи правда всегда следовал этим простым правилам. Кастиэль поджал губы и до боли сжал руки в кулаки. «Надо бороться, нельзя сдаваться», — набатом било в его голове. Он попытался что-то сказать, но говорить было, откровенно говоря, нечего. Кроули распахнул огромные чёрные крылья, похожие на крылья летучих мышей или даже горгулей, чьи статуи украшали собор, и ещё раз посмотрел на священника, ожидая ответ. — Я... — прошептал Кастиэль, поджал губы и устало потёр глаза, — я же сказал тебе идти прочь. — Как скажешь, падре. Как скажешь... Страдай же от вида и запаха сирени до конца своего века! Демон скрылся так же неожиданно и бесшумно, как и появился. Правда на мгновение можно было услышать несколько хлопков, напоминающих быстрый полёт птицы. *** Через пятнадцать лет в дамском обществе начали набирать популярность духи с ароматом сирени. Они отличались особенной удивительной стойкостью и приторностью. Кастиэля буквально воротило от запаха этих цветов, который, казалось, въелся в маленькие стены исповедальни после прибывания в ней нескольких прихожанок. Голова священника знатно кружилась от терпкой сирени, когда он наконец вышел на свежий воздух. Но, очевидно, дьявольская сирень преследовала его. Как назло кругом цвело, и ветер доносил аромат даже до собора... *** Всё тот же дом, всё тот же сад. Казалось, время пощадило это место и оставило его неизменным именно для подобного момента. Всё та же дивно пахнущая сирень. И одинокий человек преклонных лет, скрывающийся в её тени, крутил в руках сорванную веточку. И грустная улыбка, навеянная светлыми воспоминаниями, застыла на его лице.