В бегах с собой

      Я потерял себя. А вместе с тем я потерял Кейли, вышел из команды по квиддичу и, стащив злосчастное вино, выпил целую бутылку, закрывшись в одном из пустующих кабинетов. Там меня и нашёл Пивз. — Уу, Луи, сладкий мальчик, — он подпёр подбородок на весу и издал неприятный, причмокивающий звук губами. — Что ты творишь? Нельзя нарушать школьные правила, пожалуй, мне стоит… — Пошёл прочь! — закричал я и швырнул почти опустевшую бутылку в него.       Та врезалась в стену и, разбившись, оставила красноватый подтёк. — Мерзкий ублюдок! — завизжал Пивз, вылетая прочь. — Чтоб тебя сожрало адское пламя. Твой зад подпалится и будет гореть… — Ещё слово, — воскликнул я, вставая и ощущая, как ноги меня совсем не держат. — И я найду в запретной секции заклинание, чтобы изгнать тебя. Или заточу в банку, а ту выброшу в озеро!       Очнулся я в том же кабинете, ощущая жуткую сухость во рту и тяжесть в голове. Я был не один, силуэт Тома чётко вырисовывался на фоне окна, где он сидел. Приподнявшись на локте, я уставился на него. — Будет плохо, если тебя найдут в таком состоянии, — тихо произнёс он, смотря на рассвет. — Плохо, — повторил я и вновь завалился на спину. — Что ты знаешь о «плохо»? — Ты решил погубить себя? Из-за Хагрида? — Он не виноват… — я закрыл глаза. — А теперь его жизнь сломана. — Ну, а ты-то тут как виноват? — Я… — слова застряли, не дойдя до рта. Я облизнул пересохшие губы. — Не знаю… — Вот именно, Луи. Твои страдания здесь не нужны, они всё равно ничего не изменят. Хагрид не виноват. Но нужно было спасти школу, а единственное, что можно было сделать — отдать тварь. — Но… — я не знал, что сказать. Всё моё нутро словно восстало против этого. Однако… — Кейли сказала, что ты звал её на разговор. В тот день, когда всё это случилось. — Да, — кивнул Том. — Я действительно хотел поговорить с ней. Выяснить, есть ли у нас ещё разногласия. Ведь раз вы теперь вместе, а она явно выдвигала обвинения против меня, то я… — он замолчал и вновь повернулся к окну. — Если бы я хотел убить её, то сделал бы иначе.       Я не мог понять, врёт он или говорит правду. Стал бы Том так рисковать, чтобы убрать неугодную ему девчонку? Хороший вопрос. Но я ставил неверный. Был ли он в целом на это способен. — Я нашёл своих родственников, Луи, — нарушил возникшее молчание он. — Моего дядю и возможного отца. — Что? — от удивления я позабыл обо всём и вскочил на ноги. — Не может быть! — Так и есть. Моя мать была волшебницей из древнего рода. Это отец был маглом — последние слова он точно выплюнул. — Не может быть… — тупо повторил я. — И что? Напишешь им? — Планирую съездить в каникулы к дяде, — Том слез с подоконника. — Не думаю, что меня ждёт радушный приём. Но всё же. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — О, нет, Луи. Я не настолько сентиментален, — улыбнулся Том, чуть склонив голову на бок. — И всё же, — я бы хотел поехать с ним, не знаю почему. — Я мог подождать у дома, квартиры… ну или где там он живёт, пока ты разговариваешь. Мало ли…       Том долго смотрел на меня, а я ощущал странный холод и уже жалел о своих словах. — Хорошо, — внезапно ответил он мне, и я даже вздрогнул. — Это будут первые наши каникулы вне Хогвартса.       Странная штука жизнь. Ещё вчера ты мог общаться с некоторыми людьми, думая, что проведешь с ними если не все дни своей жизни, то уж точно большинство, а вот вы идёте по коридору и делаете вид, будто не знаете друг друга. Кейли даже не смотрела на меня. Я был рад, что ушёл из квиддича. Ведь финальный матч состоялся с Когтевраном, где мы их разбили. И в этом году кубок достался нам. Хагрида отправили на обучение к лесничему, и порой я видел его могучую фигуру во дворе школы. Мне не хватало духу подойти к нему, а так много хотелось ему сказать! Трус. Вот кем я был. Однако впереди было событие важнее. Воссоединение с семьёй. Пусть и не моей, но я понимал, как много это значит. Я бы и сам хотел знать, хотя бы кем они были. Не было у меня желания обнять или поговорить. Но сам факт знания был весьма заманчив. По-хорошему я даже немного завидовал Тому. Правда, радости в его глазах я не видел, только мрак, который постепенно исходил из самой глубины его глаз. А что видно в моих глазах? Хороший вопрос. Этого я не желал знать.       Весна наступила во всей своей красе, когда мы с Томом впервые покинули Хогвартс раньше летних каникул. Мы сели на поезд и выехали прочь за пределы города, где каменные джунгли вскоре сменились красивыми пейзажами. Я наблюдал в окно за тем, как менялась местность, ощущая теплоту и волнение, возрастающее во мне. Том же всю дорогу был спокоен и молчалив, правда, что-то изменилось в его фигуре. Казалось, что недобрые думы навалились на него. Я не был этому удивлён. В каком состоянии ехал бы я к тем, кто когда-то отрёкся от меня? Наверное, меня одолевала злость. Я вспомнил, как совсем маленький лежал под картонкой, забравшись под навес. Дождь нещадно лил, и мне было так страшно и одиноко, что я проклинал всё. В те минуты я бы отдал пальцы на отсечение, лишь бы нежная, близкая рука пригрела и успокоила меня. Комок возник в горле, и я отвернул лицо к окну.       Мы сошли на станции Литтл-Хэнглтона в середине дня. Тёплый ветерок обдувал нас, и я снял пальто. Том засунул руки в карманы и, мотнув головой в сторону выхода, быстрым шагом направился вперёд. Не знаю, что он чувствовал в эти минуты. Молчанием я старался не мешать его мыслям и лишь следовал, точно тень.       Литтл-Хэнглтон была деревушкой с уютными домиками и просторами для лошадей, которых здесь было полно. Две девушки, звонко смеясь, вели одну из них, подкармливая сахаром. Та, у которой были длинные светлые косы, обернулась назад и улыбнулась мне. Я тут же отвёл взгляд, но губы всё же предательски дрогнули.       На земле у высокой травы, сидел старик, покуривая трубку. Его козы паслись, порой вскидывая голову и выглядывая хозяина. Мы остановились рядом с ним, накрыв смуглое лицо тенью. — Не подскажите ли, — начал Том. — Где я могу найти дом Мраксов? — Дом? — усмехнулся старик. — Может когда-то это и был дом. А сейчас я бы там не стал даже коз своих держать! Идите прямо, а затем сверните в сторону чащи, там по заросшей тропе и выйдете.       Так мы и сделали. Уходя дальше от домов, я ощущал, как радостное настроение покидает меня, сменяясь менее веселыми мыслями. Вскоре мы вышли к едва стоявшему заборчику, отделявшему небольшую территорию хибары, которую можно было назвать домом только из уважения. Мы остановились одновременно, и я посмотрел на Тома. — Жди здесь, — Том даже не посмотрел на меня и решительно пошёл вперёд.       Сколько его не было? Наверное, не прошло и получаса. Я уселся на камень и смотрел, как редкие птицы прилетают и улетают, не найдя еды. А затем дверь хибары резко открылась, и Том вышел прочь, лишь щёки его пылали. Я заметил в его руках палочку и тут же вскочил на ноги. — Том! Ты же не колдовал, иначе… — Не стоит беспокоиться, — голос его звенел от холода, и он убрал палочку. — Мы можем колдовать, когда рядом есть взрослый волшебник. — Что? — Идём, — Том пошёл обратно в сторону домов, и пальто развевалось за его спиной, точно мантия.       Я не спрашивал его, что произошло. Но понимал, что надвигается что-то страшное. Казалось, жуткая маска накрыла красивое лицо Тома, или гнев показал его настоящим? Мы зашли в паб и уселись в самом углу, куда почти не падал свет. Алкоголь, конечно, нам было нельзя, и мы взяли две бутылки холодного лимонада. Я свою опустошил на половину почти сразу, Том к своей даже не прикоснулся. — Я надеялся, что он просто умер, — это были первые его слова, и я поднял на него глаза. — Надеялся, что он сдох, как какая-то собака. А он жив, — губы Тома изогнулись в неприятной ухмылке. — Жив и живёт в дорогом доме, в своё удовольствие. — Кто — он? — Мой отец, — всё презрение отразилось в его голосе. — Магл, бросивший мою мать. Он посчитал её недостойной. Слабый и ничтожный магл, посчитал мою мать — волшебницу, недостойной! — лампочка над барной стойкой взорвалась, и мужчина, стоявший за ней, громко ахнул. — Лучше нам уйти, — я отсчитал монеты и положил на стол. — Да… — Том резко схватил меня за руку. Я испугался его взгляда и едва не отпрянул прочь. — Скажи, Луи, что бы ты сделал с тем, кто так поступил?       Мы очутились на холме, у особняка с высокими окнами и красивым садом позади. Том достал палочку и заглянул мне в глаза. Я достал свою и кивнул. Одно движение, и дверь открылась. В просторном холле горел свет, вдалеке слышались голоса и, кажется, радио. Звук наших шагов тихо прокатывался по коридору, ведущему в гостиную, из которого и исходили звуки. Они не заметили нас. Высокий мужчина, чьи волосы уже тронула седина, сидел в кресле и слушал радио. На его ногах были пушистые тапочки, гревшие ноги. Женщина, стройная и высокая, ходила по гостиной и размышляла вслух о предстоящем приёме. — Не уверена, что вина может хватить, — произнесла она, убирая локон за ухо.       Третий же сидел у камина и, казалось, совсем не слушал, лишь наблюдал за пламенем. Я видел его, и дыхание у меня перехватило. Не было никаких сомнений, что в кресле сидит отец Тома. Та же высокая, крепкая, гибкая фигура. Те же профиль и впалые щёки. Они были так похожи, что можно было принять их за братьев. Полумрак у камина молодил его, но как только он повернул лицо, я заметил первые морщинки, и что мужчина был уже не молод. Около сорока, может чуть меньше. Его можно было считать красавцем, но было в выражении глаз что-то неприятное, отталкивающее, высокомерное. А затем я огляделся… Боже! Какая роскошь! И всё это по праву принадлежит Тому так же, как и им! Но он, подобно сорняку был выкинут, брошен, оставлен… Я считал приют раем, спасением, ибо ночь под картонкой или в грязных переулках, напоминала мне тот ужас и по настоящий день. Но видя эти стены, тёплый камин, вдыхая аромат чая, стоявшего на столике… Я сотни раз проходил мимо домов и похуже, но все равно мечтал иметь свой. А у Тома он был. Возможно где-то был и у меня. Однако… Мои пальцы крепче сжали палочку, и я ощутил жар, исходящий от неё. Том посмотрел на меня, и наши взгляды, детей, росших без любви, в холодных местах, кажется, впервые поняли друг друга. — Вино вам не понадобиться, миссис Реддл, — Том вышел вперёд и одним взмахом палочки отключил радио. — Оо! — женщина изящно округлила тонкие губы. — Кто вы? Что вам нужно?! — мужчина вскочил, но следующим взмахом вновь рухнул в кресло. — Вы мне неинтересны, — женщина схватилась за рот, губы её слиплись, и, испугано мыча, она пыталась разлепить их пальцами. — Здравствуй, Том. — Мы знакомы? — в отличие от родителей Том Реддл-старший не потерял спокойствия. Встав, он выпрямил плечи и внимательно оглядел юношу. — Фамильное сходство должно подсказать правильный ответ, — чуть улыбнувшись, словно играя, подсказал он.       Я наблюдал за этим, ощущая неприязнь к этим людям. Даже дурак бы догадался, кто перед ними стоит, но они были так слепы в своей гордыни, брюзгливости к тем, кто так не похож на них, что скажи им в лоб правду, они бы яростно отвергли её. Старик вновь поднялся из кресла, и уже моя палочка усадила его обратно. — Ты должно быть, — медленно произнёс мужчина, словно пробуя слова на вкус. — Сын той девчонки, что околдовала меня. — Он и твой сын! — не выдержал я.       Том Реддл-старший скользнул по мне взглядом и вновь посмотрел на сына. Женщина на фоне продолжала мычать, правда уже не так сильно. Старик в кресле, тяжело дыша, попытался подняться, но когда моя рука вновь подняла палочку, остался на месте. — Забавно, — Том направил палочку на отца, чуть склонив голову на бок. — Мы похожи больше, чем я бы того хотел.       Зелёная вспышка света заполнила комнату.       Поезд нёс нас обратно в Лондон. Наверное, мать Тома, когда-то сбежала на похожем прочь из той лачуги. Я не знаю. Усталость навалилась на меня, но спать мне совсем не хотелось. Было ли это актом справедливости? Думаю, да. Мне стало страшно, что я не испытал жалости к тем людям. Но ведь меня или Тома в своё время никто не пожалел. За всю обратную дорогу мы едва обменялись хотя бы парой предложений. А когда вернулись в школу, жизнь пошла своим чередом.