В бегах с собой

      Вернулся я в Лондон весной, и на лице моём появились первые морщинки. Едва заметные, но они уже врезались в кожу, обещая с каждым годом становится виднее. После корабля, я сел на поезд, а по прибытию меня встретил Розье-старший. Я и забыл как этот мужчина был здоров и чуть не утонул в его медвежьих объятьях. — Луи, — его голос стал более сиплым, а в волосах я видел первые седые нити, которые ещё не коснулись меня. — Не скажу, что скучал, но твоего драматичного лица мне не хватало. — То есть, всё-таки скучал, — я хлопнул его по плечу, и мы последовали по перрону неспешным шагом. — Думал, что уже не вернёшься, — он бросил взгляд на поезд. — Только на кой тебе поезд? Разучился пользоваться палочкой или летучим порохом? — Про последнее даже не говори, после министерства сыт им по горло, — я вытянул руку, ловя такси. — К чему спешка? Жизнь слишком коротка, чтобы сокращать её ещё больше. — Это время можно потратить на что-то более полезное, — улыбнулся мужчина, но спор не продолжил, за что я был ему благодарен. — Как твой сын? Помню, в последнем письме ты писал о том, что он заканчивает Хогвартс. — Да, — мы уселись на заднее сидение, и я, достав сигарету, прикурил после тихого щелчка зажигалки. — Он напоминает мне меня в юные годы. Дор это даже раздражает, мол, единственный сын, а ничего от неё не взял. Но она ошибается, — в его голосе ещё слышалась любовь и нежность к жене, и меня это заставило улыбнуться. — Упрямство в его крови явно дал ему не я. — Он планирует вступать в Пожиратели смерти? — Да, — я не услышал особой радости в голосе. — Горит идеями Тёмного лорда. — Ты не рад? — Ну что ты, я сам большой их сторонник, но, — Розье потёр щёку, заросшую густой бородой. — Я бы хотел, чтобы он пришёл к таким идеям зрелым умом, а не юношеским сердцем. А ты всё так и остался холостым, приятель! Или заделал какой-нибудь американке маленького чародея? — Надеюсь, что нет, — я открыл окно и выбросил окурок. — Амелия Боунс тоже заканчивает школу, настоящая красавица, — неожиданно сказал он, и для меня это было точно пощёчина. Не знаю, чего он ждал от меня, ведь я не смог даже заставить себя открыть рот. — Слышал, она планирует идти на работу в Министерство и бороться с такими, как мы. — Не удивительно, — только и смог сказать я. — И давно ты интересуешься ею? — Узнал это только ради тебя, — Розье посмотрел на меня, и мы встретились взглядами. В них я увидел сострадание. — Ещё какие новости? — холодно поинтересовался я. — Крауч устроил охоту на ведьм, — от ироничности высказывания я даже расслабился. — Разрешил мракоборцам применять непростительные заклятья для ловли Пожирателей смерти. — Вот оно как, — я вспомнил Барти. Но не того Барти, которым он стал, а того мальчишку, которого я встретил в библиотеке много лет назад в школе. Этот стальной взгляд. Уже тогда я знал, что его ждёт большое будущее. — Рад, что он хорошо справляется со своей должностью.       Розье ничего не ответил, а я задумался над тем, что будет с Кейли, когда мы возьмём верх. Удивительно, почему Том до сих пор не разобрался с ней? Может потому, что судьба разделила нас, тем самым защитив. Отдали я от себя Боунсов, может те бы были тоже живы.       Дом казался совсем неживым, и, оставив там свои вещи, я приказал Алису навести в нём подобие уюта, а сам отправился на могилы Боунсов. Три надгробия стояли рядом, храня в себе близких мне людей. Положив каждому по цветку, я опустился на лавочку напротив. Слёз не было, они давно высохли, оставив пустыню. Насмешка природы в виде солнечной погоды только омрачала мои думы. — Ваши близкие? — раздался тихий, нежный голос.       Я поднял глаза. Рядом стояла девушка в сером одеянии с аккуратно заколотыми тёмными волосами. Глаза под цвет одежды смотрели на меня с наивностью и добротой. — Да, близкие… — Соболезную, — в руках она держала букет ромашек. Посмотрев на ясное небо, она грустно улыбнулась. — Погода, видимо, смеётся над нашей тоской. — Подумал точно так же, — я протянул ей руку. — Луи. — Мэри, — девушка мягко сжала мою в ответ, а затем повернула голову к надгробиям. — Там лежит мой дядя, пару месяцев назад его убил Пожиратель смерти Антонин Долохов.       Удивительно, но в голосе её не было злости или ярости. Лишь тоска. — Моих близких тоже убили Пожиратели. — Мне жаль, — она последовала туда, где покоился её дядя. — Говорят, время лечит, но я думаю, лечит любовь и забота близких.        Её полное имя было Мэри МакДональд. В тот год она ещё была ученицей Хогвартса. Через год после окончания учёбы, тот же Долохов убьёт её, полностью оборвав род МакДональдов. Но это и не важно. Дядя был грязнокровкой и не имел детей. Его сестра была маглом и родила Мэри, которая так же родилась волшебницей, но не была "чистой" крови. Рождённая от магла. Для Пожирателей и тем более Тёмного лорда она не имела ценности.       Тома я встретил вечером, он приехал навестить меня после приезда. Алис накрыл нам на стол, и я пригласил Розье, Нотта, Долохова и Лейстренджей. Уже возмужали сыновья Ливалиуса. В них я видел дёрганные черты отца, который сам, казалось, совсем не постарел, разве что усох. — За столь крепкий и надёжный союз, — поднял бокал Том. И все повторили за ним. — И за возвращение нашего друга Луи. Луи, — его красные глаза остановились на мне. — Нам не хватало тебя. — Взаимно, — все отпили из своих бокалов. — Тёмный лорд получал мои письма об Америке, для тех, кто не знает, как там обстоят дела, хочу отметить, что волшебники там изрядно обленились. — Бывал там в своей юности, — Розье взял нож и стал разрезать стейк. — Видимо, ничего не изменилось. — Теперь там не модно отправлять детей учиться в Хогвартс, — прыснул Нотт. — Что они вообще понимают об образовании? — Нотт, — Тёмный лорд благосклонно склонил к нему голову. — Вскоре мы сможем тебя поздравить с пополнением волшебного рода? — Да, — он счастливо улыбнулся. — Патриция родит к середине лета. — Замечательная новость! — воскликнул Розье-старший, поднимая бокал. — Волшебный род крепчает это ли не победа! Лейстренджи, — он ткнул на братьев. — Ваша очередь. Надеюсь, Беллатриса, — его взгляд остановился на более крупном из братьев. — Вскоре порадует нас известием. — В Америке, кстати, женщины всё больше приходят к мысли, что деторождение не является главной целью в жизни, — медленно проговорил я. — Что у них есть призвание и цели. — Да кто ж с этим спорит! — громыхнул мужчина. — Сильная, образованная волшебница. Будет отличной матерью и сможет воспитать… — Думаю, Плие, Луи имел совсем другое под этими словами, — влез Долохов. Он нацепил на вилку томат и поднёс к глазам, будто вид того интересует его. — Скажу так, этими вещами он похож на свою бывшую подружку-грязнокровку. Оба карьеристы и оба бездетны.       Наши взгляды встретились. Какое-то время Долохов уверенно выдерживал его, а затем всё-таки отвёл глаза в сторону и опустил вилку.       Последующие дни я привыкал к климату Англии, от которого успел отвыкнуть, и изучал создавшуюся обстановку. Министерство потеряло для меня интерес, как многие другие вещи. Я проводил много часов за чтением и оттачиванием заклинаний. Так, в один из вечеров ко мне наведался Розье. — Есть дело, — он уселся в кресло. — Тёмному лорду нужно захватить Ежедневный Пророк. А для этого нам нужен главный редактор. — Молодой Варнава Кафф, — я открыл газету вглядываясь в фотографию пухлого мужчины с тёмными бакенбардами. — Слышал, он талантлив. — Да, и его старательно оберегают от наших рук. — Планируешь применить к нему заклятье Империо? — Как вариант, если не подействуют угрозы, — Розье наклонился ко мне чуть вперёд. — Один из наших людей выяснил его местонахождение. Ты с нами? — Думаю, да, — я отложил газету. — Пора размяться.       Розье довольно улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

***

      Мы встретились в небольшом переулке: я, Розье-старший, Розье-младший и братья Лейстрендж. Нас интересовал небольшой особняк на окраине с чудным вязоv, под которым раскинулись детские качели. — У него двое дочерей, — Розье-старший следовал чуть впереди. — Но до них нам не добраться, пока не добраться, — добавил он. — Кафф отправил их в Париж к каким-то своим родственникам. — Многие стали так делать, — вставил его сын. Он походил на отца. Высокий, с широкой ухмылкой своего папаши. Только стройнее и порывистей. — Если есть возможность, членов семьи отправляют на материк. Только от Тёмного лорда не уйти, — я услышал в его голосе восхищение и триумф.       Розье-старший бросил на сына взгляд, и я отчётливо в нём прочитал тревогу. Мы остановились у забора. Наши лица облачились в маски, а тёмные мантии накрыли тела. Пройдя по вымощенной дорожке, одним взмахом Плие открыл замок, и мы оказались в тёмной прихожей. Казалось, никого не было дома. Не было звуков, нигде не горел свет. — Кафф, — громыхнул один из Лейстренджей. — Выходи по-хорошему. — А что, если выйдем мы? — раздалось ответное громыхание Аластора Грюма.       Белые вспышки ударили в нас. Я в последний момент успел отразить их и прыгнул, спрятавшись за стену. — Аластор, — рассмеялся Розье. — Сколько лет! Как твой глаз? — Лучше, чем твой член, который ты давно не засовывал в жёнушку, — мужчина ударил молнией, и Плие перенаправил её в вазу, которая разлетелась вдребезги.       Двое Лейстренджей уже сражались с братьями Пруэтт. Их рыжие волосы становились ярче во время каждой вспышке. Грюм сцепился с Плие, а его сыну достался Бенджамин Фенвик. Последний держался очень хорошо, каждый его взмах был уверенным и профессиональным. Я понимал, что младшему Розье не выстоять против такого противника. Проскочив через столовую, я вышел в комнату с другой стороны. Ослепительные вспышки резали глаза, а все промахи оставляли следы на мебели и стенах. Перепрыгнув через пуф, я нацелился в мужчину. Ударил прямо в спину. Бенджамин Фенвик откинул голову назад и с тихим вскриком завалился без сознания на пол. Гневу Грюма не было предела. Это придало ему сил, и сильный удар пришёл прямо Плие в грудь, отбросив здоровенное тело в стену. Сын в ужасе обернулся на отца, но прежде, чем он успел поднять палочку, Грюм рассёк маску, и та, расколовшись, упала вниз, показав лицо молодого человека. — Словно отрава, — прорычал он. — Вы тащите своих щенков в это пекло. — Авада Ке… — закричал Эван Розье, больше от удивления, нежели от гнева.       Я не знал заклинания, которым воспользовался Грюм. Удивительно, но это действительно была самозащита. Однако, когда порывистая волна ветра коснулась меня, и я невольно вскинул руку, то услышал пронзительный крик Розье. — Эван! — закричал он.       Этот крик боли напомнил мне собственный в ту ночь, когда я нашёл Боунсов. Внутри всё дрогнуло, и я понял, что продолжать нельзя. Схватив тело Бенджамина, я крикнул всем, чтобы уходили, и трансгрессировал вместе с ним.       Мы рухнули в моём доме, и я сразу же коснулся метки. Связав Бенджамина, я удивился тому, как сильно он внешне напоминает Блэков. Для них было бы это оскорблением. Не успела эта мысль улетучиться, как в моей гостинной появились Лейстренджи, Долохов и сам лорд Волан-де-Морт. Отойдя в сторону, я указал палочкой на тело. — Эван Розье был убит, — я ощутил, как к горлу подступал ком. — Думаю, Плие сейчас с телом сына. — Жаль, — отозвался Том. Но ему, конечно, не было жаль. — Эту потерю мы не забудем. Пусть Розье займётся своей семьёй, а мы займёмся нашим гостем, — он провёл палочкой над телом, и веки мужчина затрепетали. — Добрый вечер, мистер Фенвик.       Удивительно, но ни один из его мускулов не дрогнул. Я даже позавидовал его хладнокровию. — Должно быть, передо мной сам Тёмный лорд в окружении своих шавок, — холодно проговорил он. — Я не буду умолять оставить мне жизнь. Лишь добавлю, что ты такое же ничтожество, как и все твои последователи.       Губы Тома изогнулись в улыбке, и все присутствующие, кроме почившего, невольно отвели взгляд. Когда Бенджамин закричал, я отвернулся, подумав о Розье.       Когда с Фенвиком было закончено, я отправился к своему, наверное, единственному оставшемуся другу, если Плие можно было таковым назвать. Годы невольно объединили нас, и я с трудом пытался понять, почему этот здоровяк так хорошо ко мне относится. Ответа я не нашёл, и пусть я не чувствовал подобных чувств к нему, я желал ему ответить хотя бы сочувствием.       Свет горел только в гостиной. Я прошёл без стука и остановился на пороге комнаты. Юноша, который почти догнал по габаритам отца, теперь казался меньше и тоньше. Бледное лицо было чуть повёрнуто набок, а руки с сложены на груди. С верхних этажей я слышал плач Дор, матери и жены, потерявшей единственного сына. Плие бросил на меня уставший взгляд и указал на кресло. — Бедная Дор, — медленно проговорил он, а затем отхлебнул из горла бутылки. — Не уверен, что её рассудок выдержит. Родители не должны переживать своих детей, частая фраза, но понимаешь её только в такие моменты, — Плие протянул мне бутылку. Я принял её и ради приличия сделал небольшой глоток. Янтарная жидкость тут же обожгла горло. — Когда всё это начиналось, Дор носила Эвана. Помню, когда он родился, я взял его на руки, и эта маленькая, тёплая жизнь зашевелилась. Я боялся, что раздавлю его своими лапами…       Я не знал, что сказать, в моей памяти лишь было пламя, сжирающее любимый дом. А затем я вспомнил маленького Эдгара в постели. Бутылка выскользнула из моих рук, стукнулась об пол, и остатки выплеснулись на ковёр. Розье всё понял и горько улыбнулся, а затем опустил голову и разрыдался басистым, раскатистым плачем. Я поднялся на ватных ногах и, сжав его плечо, просидел с ним так до самого утра.       Не знаю, что меня дёрнуло на следующий вечер. Может интуиция, может вражеская чуйка или нутро бродяги, знающего куда податься в тоскливое, холодное время, но я решил проследить за Кейли в образе крысы. Я просидел у их дома до одиннадцати, а когда стрелки показали пять минут, женщина покинула свой дом, а сам я спрятался в прутьях метлы, на которой она улетела. Прибыла она в старый, заброшенный театр за городом. Магловская табличка гласила, что ремонтные работы начнутся в июне. Отбросив капюшон чёрной мантии, женщина проворно прошла в здание. Пара десятков волшебников уже собрались в небольшом зале, всего на сто посадочных мест. Видимо он служил для детских представлений. Я заметил Пруэттов, которые обнимали молодую, рыжеволосую девушку, заметно округлившуюся в животе. Она беспокойно сжимала руки братьев, а те пытались ободрить её. — Молли, — её муж, высокий мужчина с ярко-огненными волосами, сжал её плечи. — Они уже взрослые и знают, что делать.       Что ж, дети у них будут все рыжеволосые. Если доживут. Прошмыгнув под сидениями, я заметил Крауча. Мужчина был мрачен и что-то выслушивал от двух волшебниц, среди которых я узнал МакКиннон. Последняя тяжело вздохнула и накрыла лицо дрожащей рукой, на которой блеснуло золотое, обручальное кольцо. Нотт и Лейстренджи убили её мужа прошлым летом. Тот долго давал им отпор со слов братьев, и Том выразил своё сожаление, что такие волшебники выбрали смерть, а не его сторону. Я уселся за лестницей и смотрел из-под ступеней на собравшихся. Голоса громыхали, выкрикивали, просили найти виновных и наказать. Этот шум был наполнен яростью и болью, слезами и желанием отомстить. — Всё что они оставили от Бенджамина, это части, которые которые можно похоронить в напёрстке! — громыхнул Грюм, и толпа поддержала негодующим воплем.       На сцену выпрыгнула Кейли. Глаза её пылали пламенем, который я часто видел в школе. Казалось, горе и ярость омолодили её и наполнили вены силой. — Нам не будет покоя, пока жив лорд Волан-де-Морт, — крикнула она. Люди замолчали и повернулись к ней. — Он — болезнь, которая поразила волшебный мир, отравила его кровь. Он и его приспешники. Пожиратели смерти выбрали предать род волшебников. Когда они начали истреблять себе подобных ради чистоты крови, они подписали себе и нам смертный приговор.       Одобрительные отклики взбудоражили толпу. Она была права. Чистота крови давала власть, а не справедливость. Проблема была в том, что это и разделяло нас и Тома. Мы хотели силы, власти, стремились к привилегированности ради своих амбмиций, страхов или гордыни. Том же желал истребить слабость, вроде маглов и грязнокровок, считая, что именно они угроза той силе, которой он обладает. — Барти ввёл разрешение на использование мракоборцами непростительных заклятий, — продолжила она. — Я знаю, некоторые из вас не хотят опускаться до их уровня. Но они знают наши имена, как и мы знаем тех, кто скрывается под масками, пусть они по-прежнему ходят среди нас, спокойно глядя в глаза. Это не убийство, — холодно произнесла женщина, и от её тона по мне пробежали мурашки. — Это самозащита.       Толпа закричала, и этот шум был подобен урагану, приближавшемуся к городку из картонных домов.