Демон Иллюзий

— Мы готовы взять вас на следующих условиях: шестичасовой рабочий день с восьми утра, два через два. Начальная ставка — сто в час. С учетом того, что у вас нет опыта работы, стажировка займет месяц со ставкой восемьдесят в час. Если согласны, подпишите договор.       Мужчина в строгом сером костюме, отдававшим металлическим блеском, одним средним пальцем с оттопыренными остальными пододвинул к кандидатке листок бумаги с мятой полосой наискось.       «Или он совсем идиот, или притворяется», подумала Нацуки, вопросительно глядя работодателю прямо в глаза.       Двумя часами ранее она явилась на собеседование, ради которого пришлось уйти с последней лекции в университете. Лекция представляла значимость для ее будущей специальности, закладывала фундамент, и пропуск этого, как она теперь считала, сильно бил по ее знаниям. Однако с большим процентом она бы просто проспала на галерке в переполненной аудитории, так что, потеря не была особо велика. В начале учебного дня на электронную почту пришло оповещение, что ее заявление на должность «бариста» рассмотрено. Необходимо явиться в ровно назначенное время для прохождения собеседования. И вот, просидев бесцельно два часа в узком офисном коридоре, в котором то и дело туда-сюда шныряли офисные планктоны и пахло затхлостью, зевая каждые две минуты, Нацуки наконец изволили пригласить к управляющему ресторана «Эльбрус», пятому ресторану по популярности в городе, в который попасть на ужин можно было только по предварительной брони за месяц — если повезет. И уж никак она не ожидала, что придется вот так унизительно «собеседоваться».       «Скорее, идиот», следом закончила мысль девушка. Потому что она в резюме четко дала понять: студентка, неполный рабочий день, со второй половины дня и прочее. А сейчас ей предлагали убойный график совсем не за те привлекательные условия, которые она встретила в вакансии: «… сто пятьдесят в час со свободным графиком. К работе допускаются студенты на неполный рабочий день, без опыта работы…». — Послушайте, в размещенной вами вакансии было сказано несколько иное. — Мисс, это окончательные условия, которые я вам предлагаю. Если вы согласны, то подписывайте. Я, понимаете ли, очень занятой человек.       Очень занятой человек до прихода Нацуки пил кофе с блинами с сырной начинкой, запах которых до сих пор витал в кабинете. Девушка вежливо попрощалась и ушла. — Зря лекцию пропустила, — ворчала она, нервно покуривая электронную сигарету. — Поганый козел… в идиотском дешманском костюме.       На свете существует одна единственная вещь — за исключением семьи, — которую Нацуки чертовски любит — это деньги, много денег. Перед глазами у нее всю жизнь был пример — родители. Оба успешные карьеристы, днями и ночами работающие для лучшей жизни. И даже когда эта «лучшая жизнь» существовала тогда, когда Нацуки еще под стол пешком ходила, они продолжали трудиться: отец совместно с деловым партнером возглавлял дом моды и параллельно разрабатывал новые дизайны одежды, а мама руководила инженерно-техническим участком в штаб-квартире автомобильной кампании. Оба важные и занятые люди, главной ошибкой которых в свое время было оставить маленькую Нацуки без родительского авторитета.       Несмотря на то, что, будучи ребенком, Нацуки часто оставалась одна в доме, она совсем не выучилась самостоятельности. Комнаты всегда прибирала команда клинеров, еду всегда готовил повар. Ей даже самой ванну не приходилось набирать — за нее всё делали наемные рабочие.       Все взрослые разговоры, непременно нарочно подслушанные, были о работе, деньгах и «лучшей жизни». Всё это сформировало в незрелой детской голове Нацуки не столько рвение зарабатывать деньги, сколько их тратить. Статус единственного — и очень желанного — ребенка в семье успешно расположил ее к этому: девочке позволяли все в чрезмерных количествах, и столько же спускали с рук. Стоило Нацуки указать на что-то пальцем, прихоть немедленно исполнялась, даже если эта вещь будет забыта спустя пару часов. Нацуки разбрасывалась деньгами направо и налево — родители все равно дадут, сколько она бы не просила. И когда в подростковом возрасте она окончательно созрела избалованной дочкой богачей, мать первой наконец заметила последствия такого воспитания: вместо трудолюбивой и разумной девочки они своим бездействием взрастили лентяйку и бахвалку. Оба приняли решение провести профилактическую беседу. На вопросы родителей о видении своего будущего Нацуки не церемонилась и переходила в прямые манипуляции: — Зачем мне эта идиотская учеба? Я и так, и так буду работать у кого-нибудь из вас. Мой одноклассник сказал, что его родители, как только он станет совершеннолетний, устроят его на высокую должность. Так что и вы обязаны сделать тоже самое для меня. Не так ли? — скрещивала руки она, стараясь не отводить хмурый взгляд от родителей. — Чтобы работать на высокой должности и иметь высокий доход, нужно образование. Кому нужна недисциплинированная девочка без базового багажа знаний за спиной? — твердо отвечала мама. — Но вы должны! — повышала голос Нацуки. — Зачем искать трудные пути, когда вы деньги лопатами гребете, и к тому же… — Достаточно, Нацуки. Нужно понимать важность образования и труда, и вместе с тем -ценность денег, — строгим тоном отчитывал отец. — С этой минуты карманные сокращаются втрое. В ближайшие дни я найду тебе работу, чтобы ты поняла, как трудно заработать на проезд не то, что в машине бизнес-класса, а в обыкновенном метро.       Она стиснула зубы и попыталась возразить, но затыкающие взгляды обоих родителей заставили ее заплакать и убежать в комнату.       Напрасно думая, что они лишь блефовали, Нацуки на следующее утро обнаружила, что отец заблокировал одну из своих карт, что у нее была в постоянном доступе. Без денег в миг стало невыносимо. Первые дни она закатывала концерты, требовала разблокировать банковскую карту и объявляла голодовки. Но истерики быстро прекращались под несгибаемостью взрослых, доступ к карте ей никто не возвращал, а есть хотелось после первых шести часов без плотного обеда.       Даже когда подростковому упрямству удавалось перехватить управление над трезвостью ума, продлялось это состояние недолго — не в характере ее были продолжительные обиды, и по натуре своей ей было проще так или иначе решить проблему, чем обойти. Быстро осознав, что хотела донести ее семья, Нацуки отработала все каникулы уборщиком производственных помещений, и за ту цену, которую родители могли дать ей разом — даже больше; в голове уложилось понятие о труде и его значимости в современном обществе. Вопреки тяжелой работе, вызывавшей первые дни отвращение и убогость, удовольствие от первых собственноручно заработанных денег она не забудет никогда. В памяти было свежо то воспоминание: вот на ее зарплатную банковскую карту — собственную! — приходит оповещение о зачислении, и, глядя на эти крохотные цифры, улыбка растягивалась до ушей. С тех пор она каждые свободные дни упрашивала отца или мать найти подработки, чтобы создать хотя бы иллюзию независимости от родителей. Единственный закрепленный по сей день минус в ее мышлении заключается в том, что чем старше она становилась, тем больше желала легких и больших денег для своих нынешних двадцати, потому редко стала соглашаться мыть полы в торговых центрах или разносить блюда за пятьдесят в час, ссылаясь на то, что эта работа годилась для ее бестолковой ранней подростковой головы, но никак для повзрослевшей статусной девушки, чьи родители, как никак, слыли успешными карьеристами.       Сквозь года оглядываясь назад, даже после признания родителями собственных ошибок, Нацуки все равно ужасно стыдилась своего поведения. А сейчас, сидя на лавочке перед офисной конторой, она набрала номер отца, чтобы сообщить итоги: — Привет, пап. Ну, меня не взяли, — соврала девушка. — Плохие новости. Выслать денег? — Нет, нет. Мне еще хватает тех, что вы переводили в начале месяца.       Отчасти это было правдой, но приходилось чересчур себя ограничивать в хотелках, чего Нацуки не могла терпеть. Просить же родительские подачки, когда они оплачивают ей жилье в другом городе, и в целом продолжают содержать после совершеннолетия, казалось ей верхом стыда за свою безработную студенческую жизнь. — Рано или поздно ты найдешь работу. Сложно устроиться куда-то за сносную зарплату, когда ты параллельно учишься. Найди легкую подработку, остальным мы поможем. Главное, учись, дочка. Поняла? — Да-да, — лениво протянула она. — Хорошо. Нужно прощаться — я сейчас сильно занят. Кутюрье снова что-то не поделил с одним из портных. — Ясно, — посмеялась она. — Пока, пап. Маме передавай привет.       Глубоко вздохнув и последний раз затянув сигарету, Нацуки поспешила домой — смеркалось. А еще нужно успеть зайти в магазин за продуктами и бытовой химией — дома кончился гель для мытья посуды. По пути она обратила внимание на один из светящихся экранов на высотном здании, где загорелось предупреждение об опасности, подстерегающей на улицах после наступления темноты.       Демоны. Никто не мог точно сказать, когда они появились, из какой дьявольской утробы вылезли и как попали на Землю — все это до сих пор оставалось главной загадкой человечества. Всё, что знали простые граждане — демоны питаются кровью и атакуют в поздние вечера в малолюдных темных местах на окраинах города, и за редким исключением на оживленных улицах. Службы и СМИ призывали не находиться вне дома после десяти вечера, передвигаться группами, сообщать по горячей линии о любом подозрительном движении и ни при каких обстоятельствах не пытаться контактировать с чудовищами. И если бы не Организация Охотников, то человечество с большой долей вероятности находилось бы на грани вымирания и коротало свои дни в тихой молитве.       Организация Охотников.       Нацуки остановилась посреди отдела с молочными изделиями в глубокой задумчивости. На ум пришла жуткая, безумная мысль: «Что, если я подам резюме в Организацию? Родители точно будут не в восторге. Но ведь я смогу осилить это? Всего-то надо уничтожать демонов. Я и женщин-охотников парочку раз видела — должны и меня рассмотреть…»       Импульсивность, которая часто накрывала ее, снова взяла верх над здравомыслием, и девушка так сильно загорелась идеей, что работник зала спросил, все ли в порядке — мисс так долго смотрит в одну точку. Нацуки энергично потрясла головой, извинилась и вернулась к покупкам, раз за разом прокручивая прилипшие мысли, взвешивая все за и против.       К плюсам Нацуки отнесла завидный заработок, почитаемую профессию и тот жгучий интерес, которого она не находила на факультете защиты информации, будучи студенткой второго года. К выбору профессии она подошла вполне осознанно, но фрегат мечты развалился при столкновении со льдами суровых реалий: учеба идет монотонно и скучно, одногруппники если и не вызывали явного отвращения, то и на симпатию от Нацуки не претендовали. Учеба давалась не слишком легко, но и не чересчур сложно, дни тянулись однообразно и уныло. И все это вкупе еще сильнее подогревало идею кардинальной смены деятельности. До минусов в голове девушка так и не дошла, в приподнятом настроении находя все новые и новые позитивные вещи, пока касса самообслуживания бодро пищала после каждого пробитого продукта.       На выходе из супермаркета пришлось покинуть грезы, потому что ее нагло за руку схватила убогая — вся в грязном тряпье и с сумасшедшими глазами. На шее у нее висел небольшой красный остроконечный кристалл, разросшийся в разные стороны — символ Церкви Охотников. Нацуки перекосило от брезгливости к ее внешнему виду, однако ж она сдержалась и предельно вежливо попросила убрать руку. Мышцы на лице женщины подрагивали, и наконец она произнесла: — Мисс, прошу, не пройдите мимо. Мне бы хлеба кусочек. Я помолюсь за вас Господу нашему, — скрипуче произнесла она. — Возьмите, — она протянула палку батона. — Только не стоит молиться, ладно? Я атеистка. — Я умолю Бога наставить тебя на путь истинный, в какой мгле ты бы не блуждала. Спасибо, спасибо, дитя.       Все это время она продолжала цепляться за Нацуки. Последняя уже закипала, а потому поспешила оставить позади глубоко верующую, лишь бы не наговорить грубостей. К тому же, до мурашек пробрали ее слова; все, что касалось религии, Нацуки обходила стороной.       По приходе домой в небольшую съемную квартирку-студию, в которой вся мебель пропахла жареными блюдами, расположенную в Третьем районе, относительно близко к сердцу города и родному университету, Нацуки торопилась принять душ после встречи с представителем церкви, а следом выполнить университетское домашнее задание, чтобы ничего более не мешало воплощать ее идеи будущей работы. После же она всерьез взялась за вакансии в рядах охотников и прошерстила весь сайт от и до в поисках подводных камней. Больше приятному и грамотному оформлению сайта — уж она-то в этом разбиралась — Нацуки обрадовалась зарегламентированным условиям работы рядовым охотником: свободный график, лица от восемнадцати лет, базовая физическая подготовка. Несмотря на то, что заработной платы нигде не указывалось, Нацуки доводилось слышать, что зарабатывают они не мало. Девушка клюнула, кликая на пример заявления: — Хотя бы не будет уловки, как с этим «Эльбрусом».