Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      — Уснул. — Джин, почти крадучись, как привык передвигаться рядом со спящим маленьким альфой, вошел на кухню, расправив плечи и выдохнув только в тот момент, когда увидел, что отец, как будто приглашая присесть, подвинул к краю стола чашку. — А где Тэтэ?       — Важный звонок — он заперся в кабинете, после того, как я сказал ему, что помогу тебе, если вдруг что-то понадобится. — Старший омега мягко улыбнулся. — Он очень сосредоточенно расспрашивал меня о всяких тонкостях обращения с малютками.       — Потому что он всегда старается мне помогать. — Джин опустился в кресло, двумя руками взяв чашку с горячим шоколадом, который, по словам отца, должен был придать ему сил. Моральных. — А теперь еще и переживает, потому что Тэджин начал отращивать зубки. Чтобы быть как его дедушка — акулой бизнеса.       Джин закатил глаза, а Ким Намсек широко улыбнулся, коснувшись руки сына, ободряюще сжав его пальцы.       — Спасибо, пап. Я не знаю, как бы мы справлялись без тебя. — Джин улыбнулся устало, но и его голос и взгляд были пропитаны не только благодарностью, но и обожанием.       — Меня очень воодушевляет твое мы. И честно признаться, я приятно удивлен тем, насколько Тэхен старается участвовать в жизни ребенка. Обычно, и это вполне естественно, даже женщины-альфы, родив, приходят в форму и оставляют детей на попечение мужей омег, если таковые имеются. В другом случае, конечно, выбора нет, но факт остается фактом — в приоритете не забота, а обеспечение, при том, что обычно благосостояние семьи ложится полностью на их плечи.       — Господин Ким старший немного разгрузил Тэхена, поэтому у него есть возможность работать дома. — Джин, как будто вспомнив о напитке, приложился губами к чашке, затем сделав глоток. И опять, широко раскрытыми глазами посмотрев на довольного отца. — Вкуснятина! Не так вкусно, как Тэтэ, но ты приблизился максимально.       — Приму это за комплимент. — Омега мягко улыбнулся, а затем, взяв паузу, начал смотреть на сына так, как будто собирался что-то сказать или спросить.       — Что такое? — Джин, разумеется, почувствовал его настроение.       — У вас нет проблем в отношениях с Тэ? — Он спрашивал без явного беспокойства, догадываясь о том, что в отношениях все было хорошо, но желая услышать честное подтверждение от сына.       — Нет. — Джин смотрел на отца прямо, демонстрируя то, что скрывать ему было нечего. — Он помогает мне и… — Омега смутился. — Даже во время последнего гона… Сам. Пока я как будто наглотался подавителя, настолько всё было… пресно.       — Я понимаю, малыш. И я рад, что твой альфа тоже понимает твое состояние и то, насколько сложно тебе управляться с его маленькой копией. Хотя, честно сказать, я не сомневался в том, что Тэхен будет не только замечательным мужем, но и отцом. Однако. — Ким Намсек вдохнул, чуть ближе придвинувшись к столу. — Есть один нюанс, о котором я должен тебе рассказать. И о котором хотел бы услышать однажды, прежде чем… сделал неправильные выводы и расстроился.       — Я слушаю. — Джин повторил движение отца, придвинувшись.       — Однажды, не могу сказать, когда точно, может настать один тонкий момент. И тут я должен тебе сказать, что это инстинкт, что-то естественное и не поддающееся не только рациональному объяснению как таковому, но и контролю.       — Инстинкт? Защиты потомства? — Джин в сомнении прищурился. — Тэхен начнет со мной бороться за внимание Тэджина? Что-то такое?       Младший омега рассуждал и накидывал варианты так уверенно, как будто думал уже о чем-то подобном, пока Ким Намсёк смотрел на него с удивлением и легким недоумением.       — Альфа никогда не будет бороться с омегой за внимание ребенка, потому что природой так придумано, что именно у омег материнский и отцовский инстинкт развит лучше и прорастает чуть глубже.       — Тэхен будет бороться с Тэджином за мое внимание? — Джин продолжал смотреть на отца прямо и сосредоточенно, от волнения натянув на пальцы рукава.       — Ближе к истине, но всё равно не точно. — Старший омега мягко улыбнулся. — Альфы собственники, но всё же не будут ставить перед своим омегой, а вы тем более истинные, такой выбор: он или ребенок.       — А что тогда? — Джин надул губы, нахмурившись.       — Вот ты сейчас кто? — Ким Намсек откинулся на мягкую спинку легкого кресла, вытянув перед собой руки. — Кроме того, что Ким Сокджин, и отбросив твои профессиональные заслуги.       — Муж и отец. — Джин уверенно кивнул.       — Замечательно. А Тэхен? — Ким Намсёк в данный момент был похож на того самого профессора Кима, который вел семинары в университете, мягко и игриво пытаясь добиваться от своих студентов истины, направляя, а не толкая в спину и наказывая за неправильный шаг.       — То же самое. — Джин смотрел на него с недоверием.       — У вас сейчас две роли, правильно?       — Ну да. — Омега не понимал, где подвох.       — А метка на шее? — Ким Намсек сцепил перед собой пальцы, улыбаясь. — Это к какой роли относится?       — Ну… — Джин задумался. — Муж?       — Муж ты потому, что у тебя кольцо на пальце. А к чему тогда относится метка? И чтобы не терзать тебя, дам подсказку, но сниму один бал из оценки итогового ответа. — Старший Ким снисходительно улыбнулся, пока Джин закатил глаза. — Ты забыл одну роль. Не буду говорить, главная она или нет, но точно стоит в одном ряду с другими, тобой озвученными.       — Омега? — Это было очевидно. — Это мой естественный статус, который ходит за ручку с моим именем.       Джин фыркнул, пока Ким Намсек улыбался так, как будто что-то знает.       — Па, я так устал, что не хочу разгадывать твои загадки. — Омега надул губы. — Хочу к тебе на ручки.       — Пошли.       И отец поднялся, уверенно направившись в гостиную. Потому что Джину, на плечах которого теперь было очень много ответственности, непривычно много, важно было почувствовать себя хотя бы на мгновение ребенком, о котором обязаны заботиться. Чтобы выдохнуть. И Джин с удовольствием уложился на колени отца, который сразу запустил пальцы в его волосы.       — Ты его омега. Омега своего альфы. Соответственно, его роль — твой альфа. Говоря твой и его я подразумеваю закрепленный меткой и истинностью выбор. Вы принадлежите друг другу, и это выходит за рамки семьи — это инстинкт. Это то, что только между вами, во что не могут быть вовлечены ни родители, ни ваши дети.       — Мне кажется, что сейчас это не так важно, когда между нами есть маленький человечек, нуждающийся в нашей заботе и опеке? — Джин, чуть запрокинув голову, вглядывался в лицо отца, который только мягко улыбался.       — Именно такой вывод я сделал однажды, когда твоя мама, после того, как я не спал полночи рядом с Джуни, а потом разбирался с домом, упрекнула меня в том, что я не уделяю ей время. Обиженно. Она обиделась на меня за то, что я перестал расчесывать ее волосы. — Сказав это, старший омега с удовольствием наблюдал за удивлением сына, который поднялся, нырнув под подставленную руку отца и умастившись под его боком так, чтобы иметь возможность за ним наблюдать. — Я пытаюсь поддерживать уют, вожусь с нашим общим ребенком, который требует к себе очень много внимания, а Джуни одно время был слишком… капризным, а моя жена, которая этого ребенка хотела и родила в муках, высказывает мне претензии по поводу того, что я ее не расчесываю. Честно сказать, я тогда выпал в осадок. Это ведь такая мелочь, правда? Но она обиделась. Ее это расстраивало. Это влияло на ее настроение. Вопрос. Почему?       — Па, я не знаю. — Джин нахмурился. — У меня один вариант ответа.       — Эгоистка. — Намсек кивнул. — Я подумал также, и мне было странно впервые обнаружить это качество в своей супруге. Эгоистка. Капризная, привыкшая приходить после работы на всё готовенькое, пока я с ног сбился, с ребенком на руках. А она еще что-то от меня требует, тем более, такую мелочь! — Старший омега очень убедительно изображал возмущение, и Джин улыбнулся, с любопытством наблюдая за ним. — Я тоже обиделся. А потом, однажды уложив Намджуна, взялся за ее любимый гребешок и пригласил ее на кровать, как мы обычно делали. Она не замечала мою интонацию и мои воспитательные намерения, вместо этого послушно забравшись с ногами на постель, распустив свои шикарные волосы. Я думал, что ей станет совестно, а она только ждала. И тут… — Омега сделал паузу. — Я понял, что именно ей было важно. Ведь раньше это был наш маленький ритуал — мы дышали друг другом. Мои запястья были у ее лица, источая в воздух мои феромоны, пока я расчесывал ее волосы, которые хранят в себе запах и накапливают его, отдавая мягче, в отличие от горячей кожи. В этот момент мир сжимался до нас двоих — альфа и омега. Он сжимался минут на пять, но в эти пять минут мы принадлежали только друг другу, и чтобы ни было за пределами нашего маленького мира — на пять минут это переставало существовать. Она в этот момент была моей альфой. Не женой, не матерью моего ребенка — моей альфой. Женщиной, которая вскружила мне голову, навсегда отпечатавшись в моем сердце ванильным дымом. Она ведь не упрекала меня, что я уделяю ей меньше времени, чем сыну — ей были важны эти пять минут. Которые я мог найти. Ты сам понимаешь, что пять минут — это ничто, когда дело касается твоей любви.       Джин задумчиво смотрел перед собой, затем переведя блестящий взгляд на отца.       — Тэхен… ничего такого не было.       — Просто я хочу, чтобы когда настанет такой момент, а он настанет, рано, как у меня, или позднее, ты был готов. — Намсек мягко улыбался, проведя пальцами по щеке задумчивого сына. — Помни, что ты его муж и его омега. Поставив метки, вы признали то, что являетесь двумя частями одного мира, вашего мира.       — Хорошо. — Джин кивнул, пытаясь сообразить, был ли такой ритуал у них с Тэхеном. — Спасибо, пап, что поделился. Я… Буду иметь в виду. А… — Глаза омеги забегали. — Когда это примерно может наступить?.. Сейчас Тэджину полгода, и…       — Джинни, я не знаю. Может завтра, а может через три года. Насколько у Тэхена хватит терпения. Хотя… — Старший омега вдруг задумался. — Возможно, что у вас такого не будет. У вас есть какой-то такой…       — Я не могу вспомнить. Ничего необычного. — Джин пожал плечами, а затем обернулся, почувствовав любимый запах. — Тэтэ, всё в порядке?       — Да, сопит в две дырки, как будто не голосил до этого. — Тэхен быстро обошел диван, устроившись в кресле, с улыбкой наблюдая за трогательным общением отца и сына.       — Я о важном звонке.       Услышав это, Тэхен только махнул рукой.       — Это как раз неважно.       — Будете ужинать? — Намсек с улыбкой смотрел на альфу, затем посмотрев на часы. — Джуин продержится еще час без моего общества, но только на чистой любви к внуку.       — Спасибо, пап. За помощь и за заботу. — Тэхен улыбался с теплом, пока Джин… Обожал, когда Тэхен называл его отца папой, однажды уверив, что Ким Тэсон не был настолько сентиментальным, чтобы ревновать сына к другому взрослому мужчине. — С удовольствием!       — Тогда пошли за стол, малыши.

* * *

      Тэхен проснулся раньше намеченного времени просто потому, что заранее готовился к этому дню, разработав целый план, к реализации которого приступил также заранее. И он, мысленно и на совершенно бодрые (даже удивительно) мозги, быстро разбросал по пунктам то, что ему нужно будет сделать, повернув голову и улыбнувшись. Джин лежал, отвернувшись, на боку, натянув на плечи одеяло, и альфа позволил себе рукой осторожно коснуться его голой спины, на мгновение, чтобы омегу не разбудить, прижав к горячей, пригретой сном коже ладонь, скользнув к изгибу талии. Умопомрачительному. А может этот день стоит начать по-другому?.. Нет.       И альфа осторожно выбрался из постели, прихватив свой халат и телефон, который предусмотрительно спрятал под подушку, поставив будильник на вибросигнал. Джин спал чутко, но от такого ни разу не просыпался, в те моменты, когда Тэхен нуждался в раннем подъеме, а его омега, проведя полночи у кровати ребенка, наконец, мог поспать до того момента, как проснется Тэджин — их главный и самый любимый будильник. Тэхен выскользнул из спальни, прикрыв за собой дверь.       Кофе и рисовые булочки, которые они открыли с сыном (который сразу уверил отца, что ничего вкуснее за пределами их кухни, намекая на кулинарные навыки папы-омеги, никогда не ел). Тэхен заранее сделал заказ, выбрав начинку из клубники и шоколада. Не потому, что они с мужем так пахли, а потому что Джин обожал шоколадные десерты. Альфа, проскользнув в свой кабинет, не мог перестать улыбаться, вспомнив, как уговаривал Тэджина сохранить это место втайне от папы, и как старательно малыш пытался молчать, терзаемый желанием поделиться восторгом с омегой. Кофе. Заказал самый мягкий, но при этом насыщенный ароматом и нежной, совсем слегка горчащей пенкой — Джин горькое не любил, поэтому зачастую выбирал что-то более сливочное и молочное. Тэхен с помощью кофе-машины заварит для него капучино, и для этого он купил специальное молоко, чуть подслащенное ванильным сиропом. Специально для особых случаев.       Поглубже запахнувшись в халат, он встретил курьера, которого, после полученного от фирмы сообщения, ждал у открытой двери, чтобы не разбудить Джина. Оставив молодому человеку пару купюр на чай, Тэхен, как сокровище, принял из его рук фирменный пакет. Еще теплые. И теперь оставалось дело за малым — накрыть небольшой, специально приобретенный по такому случаю деревянный, отделанный серебром поднос, который можно было легко и красиво использовать как столик. И порезать клубнику, которую он достал из холодильника, спрятав ее подальше, надеясь на то, что испивший вина омега не станет разбираться в холодильной камере. Тарелка. Альфа с сосредоточенностью ювелира перекладывал воздушный мягкий десерт, затем оформляя все разрезанной на дольки клубникой, даже издалека пахнущей сладостью. Но Джин всё равно был вкуснее, в чем Тэхен убедился, стянув из упаковки пару ягод.       Идеально. Кофе на самом деле пах волшебно, не оставляя сомнений в том, что Джин обязательно будет закатывать глаза от удовольствия, а потом позволит своему альфе собрать с его губ остатки молочной пенки… Тэхен почувствовал, как быстрее забилось сердце. Он готов был проживать так каждое утро, вставая рано и суетясь — лишь бы найти горячего омегу под одеялом, а затем — разглядывать его с любовью, сонного и довольного, набивающего щеки… Только после этого его можно будет съесть, но об этом он подумает чуть позже. А пока…       А пока Тэхен застыл в дверях, уставившись на пустую кровать, аккуратно расправленное одеяло, затем только расслышав плеск воды. И он тут же захотел с силой швырнуть поднос, чувствуя, как внутри предвкушение, затемнившееся тучами, стремительно превращалось в раздражение, темное, пожирающее всё теплое и светлое. Альфа сделал глубокий вдох, выдохнул, не почувствовав радости от услышанной клубничной спелости, и повернулся обратно, оставив поднос на кухонном столе. Замечательно. Просто замечательно.       — А почему ты так рано проснулся?       Тэхен не заметил, сколько прошло времени, пока он подпирал задом кухонный остров, повернувшись в сторону спальни, из которой появился Джин. В мягких брюках и футболке. С влажными волосами. Альфа даже издалека мог теперь почувствовать прохладу от его кожи, освеженной контрастным душем, который смыл с него весь запах, успевший накопиться под одеялом за ночь. Приятно было засыпать со своим омегой, но еще приятнее — просыпаться. Однако, для Тэхена, как оказалось, это было недоступное удовольствие.       — Меня интересует, почему ты проснулся так рано.       Альфа пытался справиться с разочарованием и раздражением, но получилось, наверное, не так хорошо, как он предполагал, потому что Джин остановился у кресла, пару метров не дойдя до стола.       — Я увидел, что тебя нет, и решил, что ты встал, и сам встал. — Омега пожал плечами, с недоумением смотря на Тэхена. — Я успел провиниться?       Он чувствовал его настроение на расстоянии, по запаху, по вмиг, как будто попавшему под циклон потемневшему лицу поняв, что Тэхен был зол.       — Я говорил тебе о том, как мечтаю проснуться рядом с тобой? Хоть раз.       — Ты первым встал, и когда я проснулся, тебя в кровати не было. — Джин нахмурился, не чувствуя теперь в распыленном шоколаде ни намека на сливочную мягкость — растоптанное по сырой земле какао. Они были истинными, и априори запах Тэхена не мог его душить или доставлять какой-то реальный дискомфорт, но теперь он пах… неприятно. Не должен был так пахнуть.       — А у тебя голодный ребенок и муж, которому нужно на работу, что ты тут же вскочил с кровати, не заметив его там, мужа. Да, Джин? И сразу побежал смывать с себя присутствие этого самого мужа, как будто ложась спать уже мечтал об этом. Поскорее всё с себя смыть, одеться и заняться своими обязанностями, которые сам на себя навешал. Именно так по-твоему начинаются идеальные выходные, которые нам выдалось провести наедине. Выходные. — Тэхен ухмыльнулся. — Небольшой отпуск, связанный с гоном.       — Ты злишься, что я с утра… пошел в душ? — Джин на самом деле не мог понять, как это могло настолько испортить Тэхену настроение.       — Я злюсь, что ты теперь ответственный муж и заботливый отец. Перестал быть моим омегой. Моей целью, моим средством, моей слабостью и силой. Единственным желанием и единственным спасением. Домом, стоит мне только почувствовать твой запах, который ты каждый раз торопишься с себя смыть. Я говорил тебе об этом, но для тебя это пустяки. Потому что я никогда не принимаю душ прежде чем скажу тебе Доброе утро. Замечаешь, как я пахну? Я замечаю, потому что ты всегда прикрываешь глаза от удовольствия. Мелочи, правда? Я подготовил для тебя завтрак, готовился к этому заранее, встал раньше, чтобы точно застать тебя в постели, но ты… опередил меня. — Альфа с тоскливой горечью, из-за как-то слишком нелепо разбившихся ожиданий, ухмыльнулся. — Приятного аппетита, родной. Я в душ.       Он сказал это сквозь зубы, затем скрывшись в спальне, даже не коснувшись Джина, который, пребывая в тяжелой задумчивости, подошел к столу, обнаружив на нем поднос. Завтрак в постель. Паровые булочки, клубника… Кофе, который пах не так, как Джин привык. Тэхен купил новый сорт? Судя по пенке, он сам его заварил, а не перелил из картонного стакана. Омега потянулся к чашке, сделав глоток. А затем еще. Блаженство. Но ведь он понятия не имел, что альфа всё это подготовил и что… А Тэхен вряд ли стал бы его предупреждать, потому что это был сюрприз. Приятный. Наверное, так могло начаться утро мечты?.. Джин решительным шагом направился в спальню, сразу расслышав шум воды.       И он вошел в ванную комнату, без труда разглядев Тэхена за матовой перегородкой душевой кабины. Он стоял под лейкой и, судя по всему, там текла холодная вода, потому что не было ни намека на пар.       — Тэ. — Джин прислонился к раковине, встав так, чтобы альфа точно его расслышал. — Тэтэ, я не знал, что ты приготовил для меня сюрприз. Я не знал, что это на самом деле важно — чтобы я был сонный и…       Альфа ничего не отвечал и даже положения не менял, только запрокинув голову, чтобы вода лилась на лицо.       — Прости, что я испортил утро, к которому ты готовился. Я понимаю, как тебе обидно, но ты тоже понимаешь, что моей вины в этом нет. Я муж и отец, но…       — Ты ничего не можешь испортить. — В голосе Тэхена не было больше ни намека на раздражение и даже пассивную агрессию — тоска. — Я просто скучаю по тебе. Мы живем, спим, едим вместе, а я скучаю. Вот и всё. Я тоже не дурак. Я знал, что с появлением ребенка жизнь изменится, но не в то время, когда нам дают возможность побыть наедине. Когда мы наедине, ты только мой омега. У нас начнется гон — ты только мой омега в этот момент. — В голосе альфы послышалась твердость. — А мой омега должен ждать меня в постели, потому что хочет ленивых горячих объятий. Чтобы я его обнимал, нашептывал всякую пошлую чушь, терся утренним стояком о его поясницу, слушая как мой омега ворчит, а потом заливисто смеется, когда я начинаю целовать всё, что мне попадается под губы. Только мой в этот момент. Не муж, не сын, не отец — омега. Хотя бы три дня. Мне не надо многого. Я ценю всё, что ты делаешь для нашей семьи. Я очень люблю тебя и уважаю. Мне не хватает близости. Мне…       — Знаешь, чем мы занимаемся с булочкой, когда ты уходишь на работу и если у нас нет планов? Валяемся в обнимку на диване и смотрим мои любимые кулинарные шоу. — Джин, абсолютно голый, морщась (а от холода у него даже срывался голос) стоически подставлял спину под холодную воду, которой до этого Тэхен пытался себя успокоить, и альфа тут же потянулся омеге за спину, чтобы повысить температуру и увидеть благодарную улыбку на лице своего омеги. Тэхен слишком погрузился в свои тоскливые рассуждения, и теперь это был на самом деле приятный сюрприз. Нужный. — Так что, я ужасный отец. И ленивый муж, потому что до последнего, пока ты не приедешь домой, откладываю дела. И если бы можно было, я бы валялся с тобой в постели целыми днями.       Голос омеги звучал мягко, постепенно переходя на шепот. Сладкий, который вместе со спелой клубникой пробирался под кожу, медленно захватывая все мысли и эмоции, которые были направлены против него, и теперь альфа мог думать только о том, как ему повезло. Думать о том, что ему достался лучший омега, который смотрел на него блестящими, полуприкрытыми глазами, полными обожания и покорности, которую он демонстрировал, не стесняясь. Он обманывал Тэхена, на самом деле не подчиняясь ему в этот момент, а сладко манипулируя его чувствами. Манипулируя так, что альфа готов был заурчать от удовольствия, вслушиваясь в тихий голос, ощущая на своих плечах осторожные пальцы.       — Я притворяюсь ответственным мужем и отцом, пока просто всем собой люблю тебя и люблю Тэджина. — Он совсем перешел на шепот, прильнув к Тэхену, спустив пальцы к шее, большими поглаживая острый подбородок, опасно близко подбираясь к губам. — Я твой омега. А ты мой альфа. Которому я принадлежу без остатка. — Кончики пальцев чувствительно коснулись метки, и на пухлых, блестящих от воды губах появилась хитрая улыбка. Он его гипнотизировал, вглядываясь в глаза, прищуриваясь, переходя на тихое-тихое урчание, придавая сказанному больше смысла. И альфа теперь был полностью в его власти. — Я только твой. А ты только мой.       Украшенная ванилью клубничная сладость зачаровывала, вымещая изнутри всё, что не касалось Джина. Всё в этот момент было о Джине. Он очень быстро научился отвлекать своего альфу настолько, что тот не видел и не мыслил ни о чем, кроме него. Это были самые нужные для альфы моменты — та самая близость, когда мир, весь мир сжимался до них двоих.       — Прости меня. — Джин прижимался к мокрой широкой груди, игнорируя льющуюся на них воду, пока Тэхен слишком крепко, чтобы назвать это нежным, сжимал свои руки на его талии, затем опустившись к бедрам. — Я попробовал кофе — вкуснее ничего в своей жизни не пробовал. Я готов сделать всё, что угодно, чтобы ты… запомнил другое начало этого утра. Нашего утра.       — Давай мы договоримся. — Тэхен чувствовал, как внутри, вместо до этого бушующего раздражения, разливалось волнение, становясь все горячее, с каждым моментом, наполненным клубникой и ванилью, угрожая свести с ума, без какого-либо романтического преувеличения — он перестанет думать. — Если ты проснулся — разбуди меня. Мы немного полежим, проведем десять минут вместе, а потом ты, если захочешь, будешь плескаться в душе, готовить завтрак и всё остальное. Никто не умрет, если я опоздаю на работу на десять минут — папа уж точно. И Тэджин не похудеет, если позавтракает на десять минут позднее. А может, даже с удовольствием побарахтается с нами в кровати, если успеет проснуться. Но. — Тэхен забавно насупился. — Как минимум пять минут только мои. Только ты, я и одеяло. Всё.       — Тебе хватит пяти минут?       Альфа сделал вдох, прикрыв глаза. Потом еще. Голова закружилась, но он лишь покрепче прижал к себе Джина, который обнял его, чуть наклонив голову, открывая шею. В которую Тэхен уткнулся носом, жадно втягивая в себя горячий запах. Несмотря на воду, несмотря ни на что — жаркий, жаром пробирающий до костей и остающийся в них манящим, опьяняющим своей сладостью запахом спелой клубники, прикрытой ванильным пломбиром. Сливочность. Мягкость. Чем глубже втягивал в себя воздух, тем больше таял. Сдавался. Готов был отдать всё, лишь бы… Лишь бы услышать осторожный шепот Ты простишь меня? Простить? Тэхен не мог обижаться. Только если они были на расстоянии, но не тогда, когда находились вместе.       — Только… Только если ты поцелуешь меня так, как заслуживает твой альфа.       Это перестало походить на тайфун или ураган, когда ты успеваешь осознать катастрофичность последствий только тогда, когда стоишь на пепелище. Они смогли приспособиться, и теперь гон, который сегодня начался с Джина, разгорался постепенно. Всё равно быстро, но тем не менее, у Тэхена теперь была возможность осознать себя в пространстве и во власти своего омеги, который медлил. И млел, рассеянно улыбаясь, закрыв глаза и прижавшись вместо поцелуя носом к щеке альфы, который догадался выключить воду, заставив Джина сделать шаг назад, чтобы он смог дотянуться до крана. Омега дышал часто, пытаясь вдохнуть поглубже и выдохнуть поменьше, как будто боясь выпустить из себя шоколадную сладость, оседающую на языке сливочностью и гладкостью какао-масла, придающего его чувствам тот самый вкус. На языке.       — Пошли в спальню. — Джин поднял глаза. — Мой альфа заслуживает, чтобы… его… — Омега прикрывал глаза, чувствуя, как в нем было все меньше сил удерживаться на ногах, и все больше желаний. Всё больше возбуждения, которое становилось тем сильнее, чем глубже в него проникал запах его альфы. Шоколад.       Тэхен не стал дожидаться, когда Джин договорит, развернув его к себе спиной и подтолкнув к выходу из душевой кабины. При этом альфа удерживал его, как будто чувствовал, что в любой момент омега может упасть. В его объятия, о чем теперь Тэхен заботился.       — У тебя… — Джин растерянно смотрел на Тэхена, который торопливо, но тщательно вытирал его, взяв сухое полотенце, которое должно было предназначаться ему. — И у меня.       Омега поднял руки, запустив их в мокрые волосы альфы, затем, сцепив на его затылке пальцы, потянувшись к сладким губам. Просто прижимал к ним свои головокружительно мягкие и сладкие губы, как будто давая возможность Тэхену продолжать то, что он начал. Но потом он чуть повернул голову альфы, который не успел одуматься, когда в его рту оказался язык. Омега разогревался в его руках, и альфе всё сложнее удавалось сохранять самообладание, особенно когда Джин стал целовать его торопливее, как будто испытывал теперь голод, жажду, лаская язык Тэхена и дразня его ускользающей от альфы инициативой, которая вся принадлежала Джину. Он вошел во вкус. В шоколадный вкус, стремясь… Горячий шоколад. И Тэхен сдался, уронив полотенце, освободившимися руками прижимая Джина к себе, вдавливая пальцы в его бедра, ощущая его вставший член.       — Я… хочу тебя. — Омега, прикрыв глаза, дышал поверхностно, отрывисто, сопровождая каждый беспорядочный выдох сексуальным придыханием, вот-вот стремящимся сорваться на стон.       Просто от запаха. Просто от близости, которая иссушала разбрызганную по коже Джина воду, испаряя ее температурой тела, которое теперь подчинялось только инстинкту. Тэхен дернулся, ощутив пальцы омеги на своем члене, пока омега пытался обхватить и свой, проскальзывая по смазке, из-за чего рука сжималась сильнее. Он поднял на альфу горящие глаза, которыми… просил. Как будто хотел что-то получить и не мог, надеясь теперь только на своего альфу. Пока альфа задышал чаще, облизав пересохшие губы и прикрыв глаза. Вдыхал жадно, как будто боялся, что вся необходимая ему теперь клубника куда-то денется из воздуха, а он не мог без нее, чувствуя как вместо кислорода, легкие наполняются сладким запахом. Который взял его в заложники.       Инстинкт. Который всегда украшает незабываемыми по своей остроте оттенками взращенное в сердце чувство. Разгорающиеся в крови эмоции, которые позволяет довести ощущение близости до того предела, когда кажется, что вы на самом деле составляете одно целое. Инстинкт. Заставляющий Джина нетерпеливо сжимать их члены, пытаясь теперь добыть хоть какое-то удовольствие, пока Тэхен замер. Не замечал реакции организма, который уже находился во власти гона. Ощущения. Какая-то поистине животная жажда, невыносимое по своей настойчивости желание обладать. Взять. Взять силой, подмять под себя, не оставив даже мысли о том, чтобы выбраться. Чтобы остановить. Это было не о ласках, не о нежности, не о демонстрации чувств. Наверное, Тэхен истосковался именно по таким эмоциям, но теперь… Внутри не было ничего другого. Только уверенность в том, что Джин полностью разделял его чувства. Истинный.       Альфа перехватил руку омеги, сжав его запястье и заставляя разжать пальцы, переведя их себе за спину. Он обхватил раскрасневшееся лицо Джина своими горячими ладонями, чувствуя, как почва уходит из-под ног с каждым его вдохом, ненасытным, жадным, и выдохом, через открытые, потемневшие от разгорающегося внутри огня губы. Джин теперь был только омегой. Не благочестивым мужем, не заботливым отцом — омегой, который был готов на всё, ради своего удовольствия и ради удовольствия своего альфы.       Даже поцелуй теперь не приносил облегчения, только распаляя, разжигая голод, особенно в тот момент, когда омега, ускользая от ненасытных теперь губ альфы, дразнил его, проводя по ним языком. Провоцировал. Джин умел это как никто — провоцировать своей обманчивой скромностью, покорностью и трепетностью, которая вся куда-то улетучивалась, стоило только Тэхену проявить силу. Силу, которая сводила омегу с ума, и он сдался, обхватив плечи альфы со спины, впиваясь короткими ногтями в крепкие мышцы, пока руки Тэхена оказались на его ягодицах. Джин запрокинул голову, хрипло и протяжно выдохнув прямо в раскрытые губы альфы, не замечая скользнувший по его подбородку и остановившийся на его губах язык. Он чувствовал только пальцы, которые по смазке с члена уверенно и методично его растягивали. Омега, инстинктивно пытаясь отстраниться, судорожно хватая ртом воздух, стал упираться ладонями в грудь Тэхена. Бесполезно. Он был обречен. Обречен сдавленно застонать, уткнувшись носом в шею альфы.       Это было хорошо. Тэхен чувствовал, что тело Джина хотело того же — оно не сопротивлялось, плавясь под горячими жестокими пальцами, впуская их, сжимая, потому что омега сокращался от каждого случайного соприкосновения с простатой, пока их члены, сочащиеся смазкой, были прижаты друг к другу.       — Тэ… — Омега просил, как будто готовясь в любой момент заплакать, пока альфа разводил его ягодицы, растягивал анус, чтобы затем вновь втолкнуть в него пальцы.       Джин сорвался, судорожно цепляясь за плечи Тэхена, чувствуя, как подкашивались колени. Слишком хорошо. Слишком умелые руки, которые заполняли, зная все… Омега уткнулся лбом в плечо Тэхена, пытаясь заглушить стон. Все слабые места. Одно из которых на данный момент было в районе коленей, и кончив, Джин буквально повис на альфе, задыхаясь.       Сила. Напор. Давление. Тэхен, крепко обхватив омегу за талию, сделал движение, после которого длинные ноги обвились вокруг его бедер. Джин теперь не весил ничего, но альфа не успел подумать о том, как просто и нужно было держать теперь омегу, прильнувшего к нему, сцепившего руки на его затылке. Но ведь это было только начало.       — Держишься?       Тэхен, даже под действием ударной для самообладания дозы гормонов не мог допустить, чтобы навредить Джину, который слегка отстранился, глядя ему в глаза, при этом сильнее сцепив руки вокруг шеи, кивнув. А потом доверчиво прижался щекой к щеке Тэхена, чуть потеревшись, чтобы затем носом скользнуть за его ухо, зарывшись в мокрые волосы. Замечательный момент, и альфа попытался сосредоточиться, перехватив омегу так, чтобы освободить одну руку. Подтолкнул его чуть наверх, а затем взялся за свой член, приставив головку к анусу и чуть надавив, мажущими, продавливающими движениями распределяя смазку, с упоением вслушиваясь в то, как часто задышал омега, сильнее сжав руки.       Гравитация все делала сама, у Джина не было сил, чтобы пытаться отсрочить этот неизбежный момент, когда он уже впустил в себя головку члена, задержав дыхание. Тэхен теперь двумя руками держал его за ягодицы, пока Джин замер, рефлекторно напрягшись и задержавшись, когда собственный вес начал тянуть его вниз. Альфа ждал. Ему хотелось, чтобы омега в этом случае проявил инициативу. Не натягивать его на свой член, жестко и резко опустив, а… Техен прикрыл глаза, чувствуя, как хватка Джина чуть ослабла, и он начал опускаться, туго и горячо впуская в себя член, который, как будто, теперь был больше, чем обычно, и Джин не мог сделать вдох, пока Тэхен сделал шаг, ближе к стене.       — Тэ… — Омега чуть отстранился, но не торопился открывать глаза, чувствуя теперь, что даже малейшее изменение его положения пронзало его тело как будто нарочно заточенными ощущениями, острыми, попадающими прямо по нервным окончаниям, сковывая тело удовольствием.       Джин запрокинул голову, и Тэхен не мог не поддаться, прижавшись к ней губами, втянув нежную кожу между зубов. Он сделал первое движение, сжимая ягодицы омеги, полностью контролируя его. Как будто удар, с характерным звуком, и омега от неожиданности сдавленно застонал, прервавшись на чувственном выдохе новым движением альфы, который теперь ухватился за его шею зубами. Не пытался сделать больно — как будто держал, предостерегая омегу от любых попыток избежать своей участи. Дико. И так сладко в сочетании с клубнично-шоколадным дурманом, который наполнял все пространство между ними и вокруг них, не давая шанса выбраться на поверхность головокружительных ощущений, чтобы выдохнуть хоть на мгновение, позабыв о сковавшей тело жажде.       Омега не почувствовал холода плитки, когда Тэхен прижал его к стене, настолько горячим было тело, утопающее в наслаждении, которое с каждым движением альфы, с каждым громким и пошлым столкновением о его бедра, становилось тяжелее, сжатое и напряженное предвкушением оргазма. Джин просто пытался поймать губы Тэхена, на ощупь, закатывая глаза каждый раз, когда выскальзывающий из него член вбивался альфой обратно. Не жалел, не нежничал. Властный, жесткий, который все же подставил омеге губы, почувствовав на своем подбородке дрожащие пальцы, пока другой рукой Джин вцепился в его плечи, бессильно царапая кожу. А потом приник к губам. Осторожно, как будто боялся чего-то, только рвано и горячо выдыхая в открывшиеся для его языка губы. Он не мог. Накрывало с головой, и Джин на самом деле не мог даже поцеловать Тэхена, который, почувствовав это, сильнее прижал его к себе, позволяя расслабить руки. Омеге не нужно было держаться — он мог расслабиться, расплавиться в горячих, убивающих жестким наслаждением объятиях своего альфы.       Они слишком близко подобрались краю, чтобы иметь возможность долго балансировать на грани оргазма. Тэхен не чувствовал напряженное в камень тело, всеми силами стремясь к долгожданной разрядке, вслушиваясь в глухие стоны Джина. Изматывало. Было настолько хорошо, что в какой-то момент мучительно. Хотелось еще чуть больше. Хотелось сорваться и совершенно забыться, отдавшись надежным, сильным, оставляющим мертвой хваткой синяки рукам. И вновь к губам. И омега вновь сдался первым, неожиданно громко и при этом протяжно застонав, вцепившись зубами в плечо Тэхена, который продолжал вбивать его в стену, чувствуя на своем члене сокращение с головой окунувшегося в оргазм тела. Любой ценой, и альфа, всем своим весом прижимая Джина к стене, продолжал двигаться, не замечая, как сводило напряженные бедра и бицепсы.       Он низко, сдавленно, как будто из глубины грудной клетки застонал, выплескивая из себя сперму, короткими толчками добивая оргазм, утопая в ванильных клубах клубничной спелости. Не удавалось начать дышать, и Тэхен пришел в себя только когда почувствовал нежные горячие губы на своей щеке. Первую волну они пережили, отделавшись лишь заложенными ушами и, судя по ощущениям, переломанным удовольствием позвоночником.       — Как ты?       Голос альфы звучал глухо, и если бы они не испытали до этого то, что испытали, можно было бы сказать безжизненно. Пока не наткнулся на усталый, но блестящий взгляд полуприкрытых глаз своего омеги.       — Это было… Дико. — Джин, как будто виновато улыбнувшись, теперь ласково обхватил плечи Тэхена, который медленно и аккуратно, до этого вызволив обмякший член, поставил его на пол.       Но Джин тут же начал опускаться, не чувствуя в ногах никакой силы.       — Затекли, наверное. — Он повис на руках Тэхена, на которые он тут же его подхватил. — Я еще поплачусь за эту позу.       — Моя любовь. — Альфа игнорировал всё, кроме самого красивого и любимого лица, бережно одной рукой убрав с него прилипшую от страсти челку, пока омега только беспечно улыбался. — Сейчас отдохнем, а потом я сделаю тебе ванну. Или массаж. Или просто буду целовать твои ноги, пока в них не вернется сила.       — Целовать ноги? — В голосе Джина слышалась задумчивость, и он подставил руки, когда Тэхен опустил его на кровать, совершенно не заботясь о том, что весь был в сперме и смазке. Ему было слишком хорошо, и он тут же прильнул к Тэхену, когда тот устроился рядом. — Мне нравится эта идея. Как думаешь, сколько у нас времени?       Тэхен, обхватив Джина двумя руками, уложив его на свое плечо, прикрыл глаза, сверяясь с ощущениями.       — Не думаю, что много. Но первый раз получился… Я такого давно не помню.       — Потому что ты самый сильный альфа. — Джин самодовольно улыбался, повернув к Тэхену голову.       — А ты самый сексуальный омега. — Тэхен вернул ему такую же улыбку. — Вдохновляешь на эротическое подвиги.       — Дважды. — Джин кивнул, прикрыв глаза, которые открывать не торопился. — Я люблю тебя, Тэтэ.       — Я люблю тебя больше, Джинни.

* * *

      Чию, открыв дверь, не вошла в квартиру, а ввалилась, уже на ходу мечтая о том, как снимет обувь, не сняв сумку, начав стягивать кроссовки. Разнашивание новой пары пуантов всегда было мукой, и, кажется, она просто успела от этого отвыкнуть, теперь ощущая, что ее ноги находились на медленном огне, особенно пальцы. Она опустилась прямо на пол, обхватив ступни холодными руками. А потом втянула носом воздух, почувствовав перемешанный с кислородом запах лимона и мяты, которому оставалось добавить только льда, чтобы захотелось пить.       — Юнгииии! — Чию кое-как поднялась, на одной ноге (из двух она выбрала ту, на которой было меньше следов пыточного разнашивания, а как известно, у всех одна нога больше другой) запрыгала в гостиную, остановившись, когда увидела что Юнги, отложив полотенце, направлялся к ней с кухни.       И она расставила руки, затем нырнув в объятия своего альфы.       — Я умираю.       — Подожди, я принесу бумагу и ручку, чтобы ты успела всё завещать мне. — Юнги прижимал ее к себе, понимая, что всё, чего ему не хватало сегодня — сладкого запаха воздушного зефира, припорошенного ванилью и сдобренного его безусловной любовью. — Как знал, пришел с работы раньше.       — Кстати, почему? — Чию отстранилась, смотря на альфу с сомнением, а затем показала взглядом на кресло, поковыляв к нему, держась за Юнги.       — Хотел застать тебя врасплох. — Альфа, усадив омегу в кресло, метнулся в сторону ванной, затем вернувшись с мокрым полотенцем.       Он уселся в ногах у Чию, которая застонала и откинулась на мягкую спинку сразу, как только ее истерзанных ног коснулась холодная ткань.       — Оргазм? — Юнги смотрел на нее с самодовольной улыбкой, которая затем заменилась безотчетной нежностью и сочувствием.       — Лучше. — Чию медленно опустила голову, затем взяв своего альфу за щеки и потянув к своим губам. — Ты лучший.       — Тогда скажи, почему ты вчера плакала.       Альфа зазвучал неожиданно серьезно, и Чию не успела скрыть удивление от такой резкой смены настроения.       — И спряталась от меня в ванной, чтобы я не слышал, а я всё слышу. — Юнги очень мягко и бережно разминал ее ноги попеременно, прижимая холодное полотенце к горячей от страданий коже. — Ты жалеешь, но не хочешь меня расстраивать? Жалеешь, что так быстро согласилась…       — Юнги, я твоя жена. — Омега показала руку с кольцом, на мгновение залюбовавшись большим и чистым, как их любовь, прозрачным камнем. — У меня не было выбора.       Она пожала плечами, а когда увидела, что ее муж приготовил какие-то аргументы, мягко улыбнулась.       — Я плакала, потому что у меня через три дня течка и после того, как Монк прислала мне фото со спящим Намджуном, на котором были разложены спящие близнецы. Я просто расчувствовалась, вот и всё. Я очень скучаю по семье, но здесь я тоже со своей семьей, при том, что ты сделал всё возможное, чтобы у меня было дело и друзья. — Она говорила это с нежной улыбкой, и Юнги ей верил. — Никогда не пожалею, что теперь с тобой. Сам знаешь, прима-балерина из меня бы не получилась, а танцевать в свое удовольствие я, со своей поставленной техникой… Если не везде смогу, то здесь всё же нашла себе место. Так что… — Чию, кажется, потеряла мысль, насупившись. — Я и сейчас готова заплакать, но не буду, потому что взрослая двадцатипятилетняя женщина, сильная и смелая, несмотря на то, что… Слабая и трусливая, и на самом деле малявка.       Чию вздохнула, пока Юнги широко улыбнулся, замотав полотенце вокруг ее ног, пока сам взял ее за руки, переплетя их пальцы.       — Ты очень повзрослела с момента нашего знакомства. Стала мудрее и смеешься теперь только над действительно хорошими шутками. Моими. — Альфа приложил руки Чию к своим губам, пока та закатила глаза.       — Ты мне льстишь. Вот Джин на самом деле повзрослел, в свои двадцать пять... — Сказав это, Чию с тоской улыбнулась. — Ужасно скучаю по нему, по Тэджину… Вдруг он меня забыл уже, и когда мы встретимся, начнет спрашивать пап, что это за тетя, которая лезет к нему с объятиями?..       Чию надула губы от досады, пока Юнги задумался.       — Мы можем слетать к ним на выходные — три часа в воздухе в общей сложности и больше суток в обществе родных людей. Я сам думал об этом — переживаю за мартышку. — Пока сестры не было рядом, Юнги мог без стеснения демонстрировать свою братскую любовь. — Да и… Я тоже соскучился. И уже думаю о том, что после завершения моего контракта здесь, мы вернемся на родину, к семье и будем думать о детях. Я найду такую работу, которая не будет мотать меня по аэропортам, сделав гастроли и прочее исключением, а не правилом.       — Ты уже хочешь детей? — Чию не заметила, как дрогнул от волнения ее голос.       — Когда ты будешь готова. — Юнги улыбнулся, вновь приложившись губами к маленьким ручкам. — Буду терпеливо ждать, когда ты набросишься на меня со словами Сделай мне альфу, мой… брррррутальный самец.       Юнги даже оскалился и рыкнул в конце, и Чию заливисто засмеялась, запрокинув голову.       — Подождем, пока Монк научится ухаживать за детьми, чтобы давала мне дельные советы, а не как всегда. — Юнги закатил глаза, затем убрав с ног жены успевшее подсохнуть полотенце. — А пока мы потренируемся, чтобы во время непосредственного зачатия не ударить в грязь лицом.       Юнги беспечно улыбался, а затем задумчиво прищурился, переведя на Чию полный недоверия взгляд, пока омега смотрела на него широко раскрытыми блестящими глазами, которые своим теплом успели подтопить ее зефир в запахе, нагрев сахар и ваниль, которые, тая и смешиваясь, вызывали у альфы головокружение.       — Чи. Это не по правилам.       — Я не виновата, что очень сильно тебя люблю.       Юнги обхватил горячими ладонями тонкие трепетные пальцы на своих щеках, прикрыв глаза и вдохнув поглубже.       — Кошечка, надеюсь, ты помнишь, что я пожилой человек, и если мы сейчас разгонимся, в самый ответственный момент от меня ничего не останется. — Всегда низкий и шепчущий расстилающимся по воздуху бархатом голос стал еще чуть ниже, тише, и Чию подалась чуть вперед.       — Хватит прибедняться, господин три раза за ночь. — Чию, улыбаясь, прикрыла глаза, расставив ноги пошире, чтобы Юнги было удобнее. — Нет, не так. Три оргазма за ночь. Мои.       — Пожалуй, я могу поужинать сейчас. — Глаза альфы сверкнули и…       Времени жалеть свои ноги у Чию не осталось. Как и возможности вдохнуть, стонами успев выпустить из себя весь воздух. Как вообще можно было жалеть о чем-то, когда рядом с тобой была … В тебе была любовь.

* * *

      Второй день гона был самым приятным, потому что появлялась возможность контролировать себя и свой сексуальный аппетит. Разумеется, отказаться, как и до этого, было невозможно, потому что организм давал слишком однозначную реакцию на эротически-химические раздражители, но появлялась возможность растянуть удовольствие, окунувшись в оральные ласки. Торопливые, голодные, а затем, после того, как удавалось несколько раз кончить — ленивые и неспешные, не угрожающие самообладанию, но насыщающие близостью. Запахом.       — Хочешь вина?       Тэхен обнимал Джина сзади, положив ему голову на плечо, потеревшись щекой о струящийся шелк халата.       — Хочу. — Джин кивнул, помешивая в глубокой сковороде мясо, которое позволил себе оставить без присмотра, сделав огонь меньше — оно сможет напитаться ароматным соусом без его участия.       Пока омега сможет насладиться вином в руках своего альфы, потому что ему совершенно не хотелось отдаляться от Тэхена настолько, чтобы не касаться. Они нуждались в этой близости, даже если она не была сопряжена с чем-то откровенно сексуальным, хотя… Между ними теперь всё было сексуальным, и Тэхен уже готов был облизываться, смотря на тонкий изгиб переходящий в широкие плечи длинной шеи.       — А ведь если у нас появится еще один ребенок, придется снова позабыть о… таком вот. — Джин прикрыл глаза, сделав большой глоток вина, затем откинув голову, когда все-таки почувствовал на шее губы.       — Да, я знаю, что с маленькими омегами сложнее, чем с маленькими альфами. — Тэхен оторвался от манящей сладостью и нежностью кожи на мгновение, пока...       — У тебя разве может получиться омега? — Джин улыбался, прикрыв глаза, прижимая край бокала к губам, будто сомневаясь, пить или не пить.       — У меня нет. У тебя. И врач уверил меня, что если твое семя подсадить омеге, получится твоя маленькая копия. Посмотри на своего отца — он смог заделать очень похожего на себя омегу, при том, что женат на сильной альфе. У тебя замечательная наследственность.       Тэхен рассуждал спокойно, но Джин, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле, торопливо к нему обернулся.       — Что такое? — Альфа с подозрением прищурился.       — Ты хочешь, чтобы второй ребенок… из меня? — Омега слишком волновался, чтобы сформулировать грамотно, а Тэхен только мягко улыбнулся, отставив бокал и обняв его за талию двумя руками, сильнее притянув к себе.       — Да, Джинни. У нас есть моя маленькая копия, которую мы беззаветно любим, а теперь я хочу твою маленькую копию, и обещаю, что буду любить ее не меньше. Тэджи постоянно говорит о братике или сестричке, и скоро он войдет в тот возраст, когда станет совсем самостоятельным и даже будет тебя и меня учить, как надо. — Тэхен прижался щекой к щеке Джина, говоря теперь ему на ухо. — Я не тороплю. Я знаю, что большая часть заботы будет на твоих плечах, даже если я буду стараться изо всех сил, а я буду — ты знаешь. — Теперь альфа прижался к щеке омеги губами, затем прямо смотря в горящие глаза. — Когда ты будешь готов, родной.       — А… папа Тэсон? Как ты думаешь, что он скажет? — Джин пытался побороть волнение, и для этого, прежде чем отставить бокал, как и Тэхен, приложился к вину.       — Он уже сказал, что ни за что не будет разделять внуков. И будет любить одинаково. Разумеется, семейный бизнес унаследует сын-альфа, но омега будет полностью обеспечен. И любим. — Тэхен улыбнулся. — Честно сказать, папа первым додумался до того, что второй ребенок должен быть… твоим, опередив меня на одну только мысль.       — Ты… специально заговорил об этом сейчас? Чтобы довести меня до инфаркта? Ты не знаешь, что во время гона или течки омеги становятся слишком сентиментальными? — Джин прямо смотрел на своего альфу, как будто собираясь его поругать.       — То есть, мой член тебя больше не интересует?       Омега не стал отвечать, двумя руками взяв Тэхена за шею и притянув к своим губам, целуя еще слаще, чем обычно, запустив пальцы в волосы альфы, взъерошив их на затылке.       — После того, как нашей булочке исполнится пять. — Джин насилу оторвался от губ, задышав часто и поверхностно.       — Мы вернемся к этому вопросу или… — Тэхен чувствовал, как становилось трудно соображать, пока омега метнулся к плите, отключив огонь и отставив сковороду. — Ты настроен настолько серьезно?       — Забыл… — Омега прильнул к нему, и альфа, глядя в блестящие глаза, распустил пояс его халата, сразу добравшись до горячей кожи. — Как ты любишь меня.       — Я напомню.       Слишком много чувств на двоих и слишком мало возможностей их выразить в полной мере, так, как они ощущались внутри. Счастьем. Когда Джин мечтал о семье, он понятия не имел, насколько будет счастлив. А Тэхен даже не мечтал, однажды смирившись с тем, что заключит брак по расчету, вступив в сделку с собственной природой. Он был не прав, и в этом не было сомнений, потому что в своих руках он держал главное доказательство — свою любовь. Свой мир. Свой неиссякаемый источник радости и сил.       Альфа и омега. Два сердца. И одна жизнь на двоих.