жизнь прекрасна, но бессмысленна

      Аккумулятор взорвался прямо в теле бластера, раздирая и так обожжённые покрасневшие ладони. Я нырнул за скалу, усиленно сдерживая желание проораться и пореветь, сосредотачиваясь на прикрытие. Истерзанная рука протянулась в сторону дедушки, который хоть и занимался весьма ответственным делом — вытаскиванием нас из скалистой громфломитской пизды, — но всё равно всегда успевал следить за непутёвым криворуким внучком.       Новое оружие в руку не легло, я позволил себе на мгновение перевести взгляд с врагов, чтобы понять, что задумал Рик, а потом снова вернулся к наблюдению за приближающимися наёмниками, пытаясь понять, что я там увидел. Не вполне понял и спросил:       — Эй, Р-Рик, как д-дела?       И в ответ — тишина.       Медленно, внутренне содрогаясь от животного ужаса, который получалось удерживать ранее только благодаря бессмертно-бессменному напарнику, обернулся и во все глаза, тут же наполнившиеся слезами, уставился на тело Рика.       Ему оторвало его кибернетическую руку, прошило насквозь живот парой зарядов, весь халат заблёванный, заплёванный, покрытый кровью, кожа серо-зелёная, лицо блаженно-расслабленное — этот ужратый мудак после двухнедельного запоя-занюха-затраха ввалился ко мне в комнату посреди ночи, наплёл что-то про срочное дело и отправил сюда через зелёный, пьяно сокращающийся портал, а по прибытии почти сразу проебал свою волшебную межпространственную пушку, но убедительно закивал: «всё в порядке, так и задумано», но он проебался.       По крупному.       Опять.       Но раньше никогда не случалось так, чтобы подобного диаметра хер ложился на не меньший по масштабам отходняк. Он бы не отключился от боли или сраной кровопотери, если бы был в форме хотя бы процента на 2.       Но ебучий чертила оказался в ноль и я, вытащенный за многострадальную лодыжку из тёплой постели этого не заметил и теперь, как и полагается всем ответственным представителям тупиковых цепей эволюции, сдохну из-за преступной невнимательности.       Плечи судорожно задрожали, я прислонил горящие, кровоточащие ладони к холодному животу и позорно разревелся и нехотя пополз к деду. Он был жив и я вдруг подумал, что можно попробовать его убить, тогда сработает протокол Феникс, он очнётся в нормальном теле и может быть спасёт меня.       Эта идея показалась спасительной, но убивать Рика не казалось простой задачей, ведь даже если не вспоминать о тёплых чувствах, что по досадному недоразумению всё же теплились во мне, всё ещё оставалась куча неведомой научно-технической поеботины, которой он напичкал своё тело. Вполне вероятно, что после остановки сердца он, ну, не знаю, взорвётся там, например. Или начнёт издавать непрекращающийся пердёж, состоящий из ядовитого отравляющего газа, или ещё хрен знает что — в его гениальный мозг не проникнуть.       Такими мыслями я отвлекал себя, сосредоточенно крутя в руках и ковыряя ту фигню, что создавал, сидя в тылу, учёный, пока не отправился в очередной трип. Судя по противно-довольной роже — пережрал обезболивающих.       Так. Аккумулятор. Разряженный.       Материнская плата, приклеена то ли на сопли, то ли на святой дух.       Я с некоторым трепетом повернул эту штуку вверх дном и обнаружил именно то, что и составляло секретный ингредиент фирменной Нейтринной бомбы от ужравшегося до поросячьего визга Санчеса — сфера с тёмной энергией.       Выглядела она как простая стекляшка с пустотой, но я уже давно узнал, что эту хуету человеческим глазом не разглядеть.       Всегда, конечно, оставался шанс, что стекляшка пустая, но вот только с Риком Санчесом закон Мёрфи срабатывал абсолютно всегда, если его деятельность оказывалась направлена не смелой рукой учёного, а трепетной клешнёй усратого нарика.       Так что, согласно законам мироздания, тёмная материя там точно была. Отклеивал я её дрожащими, скользкими от крови пальцами, стараясь не замирать и двигаться быстро, так как шаги осмелевших наёмников уже раздавались в непозволительной близости.       Шарик упал в карман.       Остаток конструкции поднёс к батарее на поясе — от неё полагалось заряжать бластер, — контакты сами нащупали нужное положение, словно маленькие паучки с тонкими подвижными лапками. Заряд начал поступать и очень быстро. Нужно было всего секунд двадцать, но совсем близко, всего в паре метров от скалы тяжёлый шаг продавил твёрдую почву безымянного спутника. Слишком близко.       Я сел, привалившись спиной к камню, зажмурил глаза, прислушиваясь, ища край, последний момент. Ведь без тёмной материи в составе бомба будет максимально безобидной. Обычная Нейтринная бомба разнесёт с полпинка не то что холодную каменюку — эту и пару соседних систем разберёт на элементарные частицы.       Шелест тяжёлых протекторов, зыбкое дыхание каменистой пустыни, прозрачный далёкий космос — что если это мои последние мгновения?       Звёзды задорно подмигнули, очаровывая, и давая сил, чтобы перетерпеть ноющую сжигающую боль, схватить израненными ладонями бомбу и покрепче — ещё выскользнет, набрать побольше воздуха, в охреневшие не столько от низкой температуры, сколько от состава местного воздуха и, из всех тех сил, что остались в жалких, наконец, переставших дрожать, руках, бросить это недозаряженое недособранное оружие вверх и назад, роняя новые солёные капли крови и слёз от пронзившей конечности вспышки боли.       Сознание пронзило густой удушающий туман и с очередной волной опустошающей паники отметило — никаких звуков нет. Я же не мог выкинуть её за гравитационное поле на орбиту? Господи, нет, пожалуйста, эта каменюка вроде так же тянет к земле, как и родная планета, не может же быть так, что…       Глухой звук удара, одно сокращение сердечной мышцы, очередная клятва самому себе, что дед отныне пойдёт нахер, потому что я всё-таки тут помру.       А дальше взрыв.       Такой, что по бокам от укрытия пронеслись тела, мусор, камни, языки пламени, дым. Послышался мерзкий хлюпающий звук, когда о другую сторону небольшой скалы размазало тело смельчака, что с таким рвением собирался меня убить. В ушах пищало, голова стала будто раздваиваться, вышибая дух, лишая ориентации в пространстве. Я уткнулся в колени, сдавливая ладонями виски, но уже через секунду всхлипнул от боли и оторвал руки, что успели приклеиться полузастывшей кровью и оплавленной кожей к волосам.       — Оооо, да, сученька. — со злостью и радостью прошипел я.              

***

      Умные часы завибрировали и, осветив белым, почти тёплым, светом металлический серый мрак багажного отсека небольшого космолёта, оповестили, что пришло время просыпаться, чтобы успеть перед отправлением в школу сходить в душ, вздрочнуть, почистить зубы, отведать маминых оладушек и отгладить новую рубашку, в которой моё субтильное тело начинает казаться не столько ошибкой, сколько смелым решение природы.       Но у меня была плановая истерика на очередном внеплановом приключении. Рик уже должен был очнуться, найти меня на незнакомой посудине, пробурчать что-то нечленораздельное, осмотреть и, без лишних нежностей, но точно и метко обработать травмы, потом растрепать гнездо на голове, накинуть на трясущиеся плечи свой волшебных халат с терморегуляцией, поднять меня без особых усилий и отнести в кабину пилота, чтобы мы вместе встретили родной, вечно облачный, голубой шар.       Это была моя любимая часть приключений. Когда экстаз от дозы адреналина начинает спадать, накатывает приятная усталость и новоприобретённые раны приятно холодит мазь с регенерирующим неорганическим агентом.       Звон в ушах после взрыва затих окончательно совсем недавно, но я не обращал на него внимания, пока пытался пролезть на судно инопланетных наёмников, чьи разорванные останки вызывали только досаду, ведь босые ноги скользили, неприятно хлюпали и ещё я случайно пяткой наступил на осколок какой-то кости. Это была такая мелочь, ведь стопы от беготни по холодным скалам были покрыты кучей царапин и парочкой синяков.       Их звездолёт не попытался меня убить, но сразу заводиться не захотел. Пришлось использовать несколько алгоритмов «взлома низкосортного металлолома из галактик третьего мира» от Рика, чтоб его, Санчеса. Под конец я уже снова был готов разреветься, но придумал нажимать на сенсорную приборную панель не истерзанными пальцами, а подбородком и носом.       Завел как-то.       Подогнал поближе к телу деда.       Этот мудак при росте под два метра весил не так много сам по себе, без руки и части вываливающихся на ходу кишок так и вовсе пушинка, но и я, мягко говоря, далёк от нормы соотношения рост-вес, так что тащить далеко его тушу не был готов.       Тело было затащено в кресло второго пилота. Двери закрыты, наложена сетка герметизации, прогреты все движки. Посудина с противным тарахтением вышла на орбиту, не без труда согласилась лететь на автопилоте со скоростью 30 килопарсек в час. Это очень не быстро, с такой скоростью даже из ближайшей к Млечному Пути галактики лететь вечность. А мы оказались вообще в заднице какой-то. Остаётся надеется, что это хотя бы наша вселенная. А то ещё прилетим на Землю-три-буквы-две-цифры-и-все-не-те к Рикозавру какому-нибудь на ужин.       Блин, мне сегодня ещё доклад по географии рассказывать. Я сам вызвался на прошлом уроке и очень хотел блеснуть знаниями перед Джесс. Она готовилась к поступлению в медицинский колледж и я, совершенно случайно, пару раз становился невольным слушателем её стенаний касательно «лишних» для неё предметов. А Рик мне как-то очень интересно втирал про механизмы эволюции в различных климатических условиях у белолахых личинок, популярных в качестве биологического материала в системе WH-9-а, но эти правила так легко переложились на тему моего доклада, да и в инете я про это ничего научпопного не нашёл. Только зубодробительную докторскую и пару статей того же автора.       Короче, мне очень надо было сегодня в школу успеть. До первого урока всего два часа осталось и это как раз география. И мне, конечно, жаль, что придётся лишить себя тех волшебных мгновений близости с дедушкой, но мысли о Джессике так пьянят.       Да и надоело играть неудачника в школе.       Во мне не меньше, чем в каждом человеке. Целый отдельный мир. Да, молодой, несовершенный.       Я вытер краем футболки сопли, поднялся с места и легко отыскал аптечку, чтобы кое-как обработать и забинтовать руки. Было больно, но я даже не кривился — надоело уже. Устал.       Потом зашёл в просторную кабину пилотов, занял место у штурвала и ещё раз разобрался, как этой посудиной управлять. Теперь уже куда более сосредоточенно. Мне нужно было найти ближайший маячок, который подскажет, в какой части бесконечного космоса я нахожусь. Потом простроить маршрут до Млечного Пути. Разобраться в управлении, чтобы не впечататься в астероид, планету или, упаси Кассиопея, звезду.       Хорошо. Работает. На каком языке — в рот не ебу. Но работает.       Не, вообще, неплохо дед свою тарелку сделал. Если с её управлением разобрался, всё остальное можно более-менее интуитивно понять.       Из динамика раздался переливчато шепелявый двухголосный приятный тембр, оповестивший о чём-то, как я догадался, об отключении автопилота. После этого ИИ корабля позволил разогнать малышку до нормальной скорости — 14 гигапарсек в час.       Звёзды смазались, темнота смешалась со светом и мы скользнули в саму скорость, разлетаясь и собираясь по элементарным частицам и проскакивая сквозь кротовьи норы. Холода и боли в этих измерениях не существовало. Были только точка А, точка Б и бесконечность.       Занесло нас не так далеко, как я боялся. Неподалёку была одна местная достопримечательность — 101 красный карлик. Выглядит страшно, попадать туда с пьяным дедом крайне нежелательно, а без портальной пушки так и вовсе самоубийство, но именно там я сдавал Рику экзамен на вождение его любимой малютки.       Через полтора часа ИИ сбросил скорость и перед глазами расцвёл Млечный Путь. Здесь я уже с закрытыми глазами ориентировался и это были виды до того домашние, что мне даже почудился аромат маминых фирменных оладушек.       — Здравствуй, Андромеда. М-медведицы, вы, как всегда, из-изящны. О, блять, ох-ох-охуеть! Рик. Рик! РИК, м-мать т-тв-твою, очнись! Я на-на-нашёл Немезиду!       Коричневый карлик. Звезда-спутник нашего солнца. Она существует. Нет, Рик, конечно, говорил, что существует, но найти попытался только один раз, когда папа сказал, что дед совсем плох, и он, что удивительно, в кои-то веки, был прав. Дед тогда укурился очень стрёмной дури, и даже звезду сраную найти не смог — меня отправил потом, но я тогда просто спать завалился.       И вот она.       — Существует.              

***

      Пока соседи с опасливым любопытством косились на звездолёт, что занял ровно всё пространство около гаража и полную ширину проезжей части, приостанавливая жизнь на типичной улочке типичного пригорода типичного американского городка, я быстро вбежал домой, закинул на плечо подготовленную с вечера одежду — только мятую рубашку заменил на приевшуюся цыплячью футболку, — подхватил рюкзак и, с великом наперевес, пожелав доброго утра завтракающим родственничкам, вернулся в корабль, чтобы перегнать его на пустырь неподалёку от школы.       Там же переоделся, кое-как обтёрся грязной пижамой, причесал сальную волосню пятернёй и покрутил педали в сторону «места аннигиляции индивидуальности» — школу.       Пристёгивать велик не стал. Скинул его около парковки и ломанулся в здание. Звонок застал меня в коридоре и в класс удалось прошмыгнуть прямо под потливой подмышкой закрывающего дверь мистера Саливана, учителя географии.       Появление вышло несколько фееричным, ведь сразу после я наступил на развязавшийся от быстрого бега шнурок и почти пропахал носом пол. Только в последний момент успел подставить ладони, но вот ощущение от их соприкосновения с полом было настолько неприятным, что из глаз в очередной раз брызнули слёзы и появилось стойкое понимание — лучше бы всё же воткнулся носом.       Рик как-то сказал, что он у меня очень маленький, совсем кукольный. А так, был шанс, заодно, приобрести гордый брутальный изгиб в области переносицы.       Неловко отряхнувшись, я занял своё место, мимолётно отметив, что никто особого внимания на мой позор не обратил. Единицы оторвались от мобильников, чтобы через секунду, с полной отрешённостью во взгляде, уткнуться обратно.       Иногда приятно быть невидимкой. Даже скорее большую часть времени меня это абсолютно устраивает. Удобно спать на последней парте не беспокоясь о настроении учителя, возможных пакостях со стороны других ребят. Они давно перестали смеяться надо мной.       До появления в моей жизни дедушки, в школе приходилось на постоянной основе огребать от сомнительных элементов социальной машины, а потом внезапно всё прекратилось. Я не гений, конечно, не чтец мыслей, но и не совсем дурак. Усмотреть связь между двумя явлениями вполне способен.       И даже не знаю, благодарен ли я Рику за эту услугу. Как бы да, в моменте от этого только польза. Но как это отразиться в будущем на мне? И как уже отразилось? Может, я мог бы быть менее неловким и трусливым, если бы имел возможность получать хоть какую-то реакцию со стороны окружения. А так, будто призрак.       — Мистер Смит, вы в прошлый раз вызвались прочитать доклад. Вы готовы? — с подозрением спросил мистер Саливан.       Он посматривал на меня с изрядной долей скепсиса, ведь я ходил в лучшем случае раз-два в месяц. А тут две недели подряд. Не может быть, чтобы ещё и готовый. Неужели ему «не придётся рисовать тройку этому отстающему в развитии пацану под угрозой быть нанизанным на неведомый инопланетный прибор»?       — Да, сэр. — голос прозвучал неожиданно звонко и чётко, отлетая от всех поверхностей зубодробительным фальцетом.       Я ужасно волновался, но был готов к подобному. Поэтому поспешил открыть презентацию и включить первый слайд с картой, которая стояла у меня на заставке смартфона и ноутбука последние несколько дней, чтобы я смог привыкнуть к её виду и начать ассоциировать с домашним спокойствием.       Потом, стараясь не дышать слишком глубоко, заговорил нарочито пониженным голосом — это тоже своеобразный приём-обманка. Обычно люди, когда волнуются, говорят более высоким голосом. А так можно попробовать показаться чуть уверенней, сгладить писклявость и даже немного обмануть самого себя.       Сначала я чувствовал себя совершенно не на своём месте — щёки и затылок покалывало от напряжения, мышцы тоже расслаблять никак не желали и заикался я сильно больше, чем когда бы то ни было. Одно предложение не получалось произнести раза четыре и тогда мистер Саливан своим куда более приятным старческим голосом мне помог, предположив, что хочу сказать, и я от радости и удушающей благодарности закивал так, что даже шея опасно хрустнула.       Что ж, хотя бы учитель ещё не уснул. Это определённо победа.       Я стал дальше вести рассказ, обращаясь больше к нему, чем к вообще не заинтересованному классу. Всё же уткнутые в экраны постные мины вообще не вдохновляли.       Потом случилось вообще интересное. Я добрался до той части доклада, которая была беззастенчиво спизжена с уст деда, а потому запомнилась куда лучше скучного введения, скатанного со статьи в Википедии. Сразу стало свободнее и я даже не постеснялся вставить шутку от Рика, правда самую малость зацензуренную, но ответом мне стала парочка коротких смешков от одноклассников и широкая улыбка учителя.       Мне не получилось произвести фурор, но пойманный на мгновение взгляд Джессики стоил вообще всего во Вселенной.       Рик и Саммер называли её рыжей блядью. Говорили, она, как та ёлочная игрушка, которой из-за красоты прощали внутреннюю пустоту. Тут дед ещё и мог окончательно опошлить, добавив, что пустота внутри, конечно, хороша с той точки зрения, что её можно чем-нибудь заполнить, но только не с моим жалким писюном.       В какой-то момент, со всем этим космосом, я немного зазвездился и решил, что так даже и хорошо. Наступит момент, когда я её перерасту и потеряю всякий интерес. Но время шло и мне становилось очевидно — игрушка наполнена сюрпризами и сладостями. Я только сильнее стал влюбляться.       Не удивлюсь, если в ближайшее время это дорастёт до того, что я буду готов променять Мультивселенные приключения с гениальным дедушкой на одну попытку связать наши жизни.       В голове стали рисоваться картинки совместной жизни с первой красавицей школы, окружая сознание волшебным флёром и заставляя упереться член в ширинку школьных брюк. Последнее даже не вызвало чувство стыда — за пять лет знакомства с Риком и три года адского пубертата, меня напугать стояком во время урока было невозможно.       Привычно отпросившись в туалет и спустив напряжение в одной из кабинок, я блаженно потянулся и вернулся в класс.       Всё оставшееся время до конца занятий я отсыпался, иногда лениво разлепляя веки и поглядывая в сторону своей милой рыжули. И думал, что ещё нужно сделать, чтобы она обратила на меня внимание.       Прозвенел последний для меня на сегодня звонок. Я закинул пустой рюкзак на плечо, поймал блеснувшую в дверном проёме огненную прядь и вдруг сам поспешил. Ноги ватные и шевелиться, тем более быстро, вообще не хотелось. Но в моей голове родилась гениальная мысль.       Так что я, пока осознание дикости собственного поведения лишь зарождалось, целеустремлённо последовал за Джесс. Её длинный ножки в сапожках на каблучке могли выдавать удивительно большую скорость, так что настиг я её только на выходе из здания.       — П-привет, Джесс. — поздоровался я и с маниакальным интересом следил за её реакцией.       Она немного сбавила скорость, но не остановилась совсем и, обернувшись ко мне, с вежливой улыбкой ответила:       — Привет, Морти.       Она помнила моё имя. Не могла не помнить. Она бывала у меня дома и это было почти свидание, но я оказался на побегушках у деда и его морского приятеля. Вечер прошёл кисло, но это было давно и ничего категорически стыдного тогда не случилось.       — Забыла тебе сказать, мне очень понравилось твоё выступление на географии.       — П-пра-правда?       Это было выше всяких ожиданий. Маленький Морти от охренения даже не стал резко подниматься.       — Да. Ну знаешь, обычно слушать ребят довольно сложно. Все всё время читают с листа статью из Википедии. — она заговорщицки склонилась и прошептала, сделав шутливо-страшные глаза, — Иногда по слогам.       Я искренне рассмеялся.       — Прости, мне пора бежать. Через полчаса начнётся факультатив по биологии.       — Ко-конечно. Прости, что з-задержал. — губы снова разъехались в улыбке.       — Ничего. Пока.       — Пока.              

***

      Велик ехал по пустой дороге широкой змейкой, от того что я расслабленно качался из стороны в сторону, напевая под нос и утопая в блаженстве. Теплый ветер приятно трепал футболку и волосы, Солнце ласково облизывало облака. Даже жжение в ладонях от соприкосновения с рулём не беспокоило почти — мазь с инопланетного космолёта отлично подошла моему организму и за время уроков раны успели прилично подзатянуться. Даже опухлость спала.       А ещё голову не терзало привычное гудение.       Из-за Рика башка постоянно бывала не в порядке. Чаще из-за недосыпа. На втором месте механические повреждения. Один раз я по собственной глупости выпил на слабо десять шотов текилы за тридцать секунд. Сделав два шага, я ёбнулся на пол, но боли от падения не почувствовал, так как отключился ещё в полёте.       Ещё был случай с травкой. Не люблю вспоминать.       Она была с приколом. После неё ржёшь без остановки. Попервости прикольно, но потом начинает сводить челюсть, башка болит от недостатка кислорода и лёгкие горят. И ещё неделю потом пресс крепатурило, напоминая о самой стрёмной попытке убийства, а я уверен, дед рассчитывал, что я там окочурюсь.       Короче, голова болела постоянно, но не сейчас.       Я съехал к обочине, обозначенной рыхлой границей между асфальтом, и сухой землёй с редкой невысокой травкой, вытащил из рюкзака наушники, откопал повидавший виды плеер и врубил музыку.       Всё было не то. Последние песен тридцать, которые я последние года полтора слушал на повторе вызывали только неприятие и желание самовыпилиться. До них шло абсолютно всё дедово творчество. По нему я усывался с тринадцати, как только узнал, что Рик состоял в группе. Каждый трек был заслушан до тошноты и вызывал воспоминания о старых приключениях, что тоже не радовало.       Дальше были одни из первых песен, что вообще оказались закачены на крохотный девайс. Тут я даже снизошёл до того, чтобы включить пару треков, так как по названию не сразу вспомнил, что там такое.       Но это был совсем пиздец. Морти версии десяти-двенадцати лет до появления безумного учёного-террориста в своей жизни имел весьма скверные отношения с музыкой и только ради приличия накачал песен из ТОПов тех лет.       С чувством острого разочарования в себе и своих музыкальных предпочтения я поехал домой, где меня встретил чарующий аромат ресторанной еды. И настроение снова пробило отметку «восхитительно до чёрных предобморочных пятен перед глазами».       С тех пор, как всем стало окончательно понятно, что папа работу не найдёт, как-то так сложилось, что он стал хозяюшкой. На его плечи легла забота о домашнем очаге и справлялся он значительно лучше, чем все боялись, но вот Рик, как человек питающийся в основном наркотой, алкоголем и мамиными оладушками, если всё-таки выражал желание пожрать, потреблять стряпню «косорукого недоумка Джерри» отказывался и заказывал на всех ресторанной еды.       Я сглотнул потекшие слюнки, небрежно стянул кроссовки и вошёл в кухню, где уже все успели собраться, но ужинать не начинали — только раскидывали блюда из термопакетов на подогретые тарелки, чтобы на столе всё выглядело приличней.       — Всем привет. — сказал я без запинки и пошёл в сторону кухни, чтобы помыть там руки.       Мама приветливо улыбнулась, папа бросил нейтрально-задумчивое «привет», сестра, приехавшая из институтского кампуса, чтобы переболеть гриппом в домашней атмосфере тоже что-то буркнула, хлюпнув красным носом. Рика, склонившегося за пакетами особо видно не было.       Ужин прошёл спокойно.       Саммер, ослабленная болезнью, почти не дерзила, только замучено стреляла взглядом на развеселившегося отца, к которому приставала мама, успевшая на пару со мной ополовинить бутылку вина.       Дед же был хмур и в разговоры не лез. Должно быть чувствует некоторую слабость, после того, как ему выпустили кишки, оторвали руку и не подсунули под покрытый розовой пылью нос что-нибудь для опохмела. Последнее чаще всего делал я, но в мои прямые обязанности такое не входило, тем более, что и он, объективно, обосрался, так что обижаться на меня не мог.       Словом, хорошо всё.       Никто не умер, все языкастые элементы нашей социальной ячейки обезврежены и молчаливо уминают ризотто.       — А как прошёл твой день, милый? — ласково спросила мама.       — Крут-то, ма. Я рассказывал доклад… — рассказ полился журчащим ручейком.       И она слушала, кивала, улыбалась. Даже рассмеялась в нужный момент лёгким немного пьяным смехом и выглядела счастливой. Папа оторвался от планшета, куда уткнулся, по привычки, как только я начал рассказывать. Я даже уловил заинтересованность в глазах Саммер. Кажется, мною гордятся.       — Это тебе дедушка помогал? — уточнила мама, когда я во второй раз упомянул, что такое в Википедии не прочитаешь.       — Да. — тут же оживлённо кивнул я.       — Не пизди, малявка. — буркнул дед.       Его голос звучал очень низко и хрипло.       Неужели он тоже слушал мою болтовню?       — Да не-не пизжу я. Т-ты, алконафт древ-древний, допился до-до-до того, что забыл свои таблетки для па-памяти принять? Система WH-9-а, белолахие личинки — неу-неуж-жели забыл?       — Понял, понял, блять, не ори только, пиздюк. — он надавил пальцами на виски и я довольно улыбнулся.       Пусть тоже немного пострадает.       После ужина я побежал к себе в комнату и сразу уселся за ноутбук. Ещё совсем недавно я бы не забыл на ходу стянуть брюки, закрыть дверь и врубить лесбийское порево, но сегодня было ещё одно очень важное дело и хилый стояк не мог меня от него отвлечь.       Идея пришла, когда я посмотрел на Саммер и вспомнил, как она рассказывала о музыкальных вкусах своих крашей. Как же эта штука называется? Спотифай, кажется. Интересно, давно ли прошли времена Айтюнса? Хотя какая, нахрен, разница?       Главное, что я был у Джессики в друзьях на Фейсбуке и найти её профиль оказалось проще простого. А там целая куча музыки и я вообще ничего из этого не знаю. Кто такой Лорд Харон? Почему его так много? А Трой Сиван?       Господи Иисусе, а это что за тётя в бантиках и оборочках? Мелани Мартинес. Это что-то новое? Нет. Этой песне уже пять лет.       Я закопался по уши и слушал.       Время летело незаметно.       Иногда мне попадались очень классные песни и тогда я шёл искать другие от этих же исполнителей. В итоге мой профиль быстро насыщался и только ближе к ночи я сумел отодрать себя от ноута.       Протерев покрасневшие глаза, я включил одну из тех, что меня особенно зацепили, поставил её на повтор и развалился на кровати.       — Эй, придурок, наушники надень. Не один же в доме. — прохрипела у порога Саммер.       — Да, п-прости. — тут же неловко пролепетал я и сорвался к ноуту.       — Ничего так. Решил обновить плейлист? — девушка привалилась к дверному косяку.       — А? — я обернулся и увидел, что она старалась особо не рассматривать мою спермотоксикозную берлогу, — Да. Старое не вставляет.       Она улыбнулась и внезапно предложила:       — Раз старое не вставляет, может обновишь что-нибудь ещё?       — Хм? — я выключил музыку и обернулся к ней всем телом.       Это было что-то новенькое.       Сестра тяжко вздохнула, поплотней укуталась в толстое одеяло и прошла к кровати, но прежде, чем сесть, с подозрением уточнила:       — Если я сюда сяду, это может способствовать появлению у нас второго ребёнка?       — Я у-уже давно научился дрочить акк-к-уратно.       Она усмехнулась, принимая шутку и расслабленно развалилась на разворошенной постели. Ну, да. Когда дед меня сегодня ночью из кровати вытянул не до уборки было. А потом как-то вроде и смысла не было — всё равно ложиться скоро.       — Иди сюда, а то мне сложно громко говорить. — она похлопала рядом с собой.       Я подошёл к кровати и сел на пол около неё, положив одну руку на смятую простынь. Она повернулась на бок, уютно свернувшись в своём коконе и поймала мой взгляд. Он был проницательным, как и всегда, но ещё внимательным и даже… тёплым?       — Так вот, чел. Сколько там тебе уже? — тихо спросила она.       — Се-семна-на-дцать.       — Вооот. Ты же уже перестал быть пародией на человека. Ты уже личность. И, скажу по секрету, куда более приятная и развитая, чем большинство моих однокурсников. А мне, чел, уже двадцать. Пиздец, да?       — Э-этот возраст те-тебе к к лицу, Сам-Саммер. — сразу признался я в своих ощущениях.       — Забавный комплимент, но, на удивление, приятный. — она улыбнулась и на мгновение её взгляд стал далёким, задумчивым. Но на Землю девушка вернулась быстро и продолжила свою мысль, — Прикол, кха-кха, прикол в том, братец, что ты очень крутой чел.       — Ты антибио-о-отиков пе-пе-перепила, Сам. — мне стало неловко, ведь её слова никак не могли быть правдой.       — Заткнись и послушай свою умную сестру, придурок. Так вот, о чём я. Да, ты обречён на успех, если продолжишь в том же духе. Станешь чуть более инициативным, увлечённым не только дрочкой, дедом и дрочкой на деда.       От последнего я не удержал лицо и скривился.       — Пардон. Язык мой — враг мой. Про тенденции персонального мироздания. Начни менять свою жизнь под свой характер. Откажись от вещей, идей, привычек, что навязало тебе общество, пока ты был ребёнком. Тебе тогда дышать станет легче, отвечаю, чел. Тип, я не знаю, заранее изволь пардонить, но эта футболка просто пиздец. Я очень надеюсь, что она тебе не нравится. — она посмотрела на меня с надеждой.       — Не. П-просто утром времени ни на-на-на что не-не было, а мне очень надо было к первому уроку у-успеть. Я хотел пойти в но-новой рубашке. Она мне о-о-очень нравится, но её же ещё о-отгладить нужно.       — Покажь. Может и не надо.       Я тут же подорвался к стулу, на спинке которого висели плечики с рубашкой. Подняв её так, чтобы сестра смогла рассмотреть, я уставился на неё.       — Не, чел, так нихуя не понятно. Надень. И включи верхний свет.       Мозг сработал хуёво — свет я включил в первую очередь и оказался вынужден сверкать голыми телесами под внимательным взглядом сестры.       Во мне веса было на грани. Не совсем скелет, но все кости, что частенько торчат у стройных людей, у меня выпирали острыми углами. Мышечную массу тоже нарастить так и не получилось. Не столько из-за отсутствия физической нагрузке — её как раз прилично, побольше, чем у некоторых капитанов школьных футбольных команд. Скорее дело в наследственности и отсутствии нормального регулярного питания. По этой же причине ещё и рост подкачал. Джессика без каблуков наверняка будет выше меня на пару сантиметров. Хотя она, для девушки, высокая.       — Ну как? — робко спросил я, когда закончил с пуговицами.       Саммер тяжко вздохнула, улыбнулась своим мыслям и села на кровати, подзывая меня к себе, чтобы расстегнуть две верхние пуговицы, расправить воротник и закатать рукава до локтей, открывая обожжённые и покрытые кучей разнообразных шрамов предплечья.       — А теперь отойди на два шага. Ага. Крутанись. Норм. И в тысячу раз лучше этого куска дерьма. — она небрежно кивнула в сторону футболки, — И можешь её не гладить. Главное, чтобы на брюках лишних складок не было и они сидели аккуратно, иначе ноги будет укорачивать. А у этих ещё и лекало роскошное. Удивительно даже. — она покивала своим выводам и поднялась, — Пойду я полоскать горло. А ты спать ложись. Ни что так не красит человека, как здоровый сон, чел.       — Спасибо, Сам-сам. Спокойной ночи.       Она махнула рукой, не поворачиваясь, и закрыла за собой дверь.              

***

      Я послушал совета Саммер.       Выключил ноут, сходил в душ, натянул чистое бельё и лёг спать. Сон пришёл не сразу, но его ожидание оказалось наполнено приятными чувствами и мыслями.       Казалось бы, день подошёл к концу. Но случилось такое дерьмо, которое не было частью обыденности. Редкое событие.       Из сна вырвал удар по животу. Будто что-то тяжёлое упало сверху и придавило. Я тут же попытался подскочить, но предмет был слишком тяжелым. Потом послышался характерный звук блюющего на твой ковёр человека. Глаза быстро привыкли к темноте и я смог рассмотреть фигуру ученого, что на коленях, упёршись одной рукой в пол, а вторую перекинув поперёк моего живота, самозабвенно прочищал желудок.       Я потянулся к нему, насколько это было возможно, и начал успокаивающе гладить по взмокшей спине, старательно давя досаду — комнату наполнял едкий запах рвоты. Под ладонью судорожно сокращались мышцы спины и дрожали кости. Интересно, почему он в одних брюках.       Я старался рассмотреть его внимательнее и с некоторым удивлением обнаружил вывалившийся из расстёгнутой ширинки член. Он был в полуготовности, внушал размерами (что открытием не было) и явно намекал, что дед ввалился сюда прямиком с какой-то очередной оргии.       — Эй, Рик, ты к-комнаты перепутал.       — Я, блять, всё пеэээррепутал, пиздюк. — отозвался он и снова содрогнулся в спазме, но больше выблевать ему оказалось нечего.       Он тряхнул головой, резко переместился на кровать, хватая гладившую его руку. Пытаться оторвать конечность совершенно бессмысленно, но приятного мало — его грудь была перепачкана пыльцой и слизью. И если первое сто проц наркота, то второе, наверняка, — конча инопланетной бляди. Скорее всего не одной. И ещё рвота, да. Но вырваться всё равно не вышло бы. Так что я просто выдохнул и приготовился слушать пьяный бред, искренне надеясь, что где-то в середине исповеди или под конец, в качестве финального аккорда, мне не прилетит по ебалу.       — Не обижайся, малыш. — попросил он.       — Хорошо. — кивнул я.       Спрашивать, за что, тоже смысла не было. Да и какая разница. Просто представлю, что ему неловко за последнее приключение.       — Ты, Моэээрти, кретин.       — Да.       Он удовлетворённо кивнул и вдруг стал с повышенным любопытством крутить мою ладонь перед расфокусированными, сияющими сиреневым в темноте, глазами.       — А это ещё чё? Морти?       — Не парься. Уже не больно.       — Нет, Морти. Как можно? Я же твой дедушка.       Тогда парься.       Я кивнул.       — Сейчас вернусь. Никуда не уходи.       — Хорошо, Рик.       Шатаясь, опираясь на стены и мебель, он куда-то свалил. Мне оставалось лишь надеяться, что там же он и уснёт. Ну или забудет, зачем ходил и больше не появится.       Я же очень хотел поспать в кои-то веки в кроватке, а не на школьной парте, но запах стоял ужасный и заставить себя подняться оказалось не так сложно.       В ванной нашлись одноразовые полотенца, тазик, средство для чистки ковров и губка. Опять же, не сказать, чтобы такое случалось часто. Не сказать, чтобы Рик часто блевал на ковры. Чаще его за этим занятием можно было застать всё-таки в обнимку с унитазом, так как опыт был на его стороне и он мог заранее понять, когда следует поспешить удалиться       Но любые механизмы дают сбой.       И, к сожалению, чистил ковёр я не в первый раз и точно знал — это не то дело, где можно прохлаждаться. Если филонить — запах останется и будет мучить по ночам.       Пена в тазике закончилась и я занимался тем, что тщательно распределял остатки по ворсу. Дальше ему нужно дать просохнуть и пропылесосить. И повторить для верности всю процедуру. Можно ещё сделать тонкое саше с мятой и положить под него.       Услышав треск дерева за спиной я обернулся.       Рик стоял в дверном проёме, сжимая кибернетической рукой косяк рамы, которая, жалобно треснув, теперь крошилась на пол. Дед же этого не замечал. Он уставился в одну точку где-то в районе моей спины, но глядел скорее сквозь.       Его глаза вразнобой моргали и мигали сиреневым светом. В другой руке учёный сжимал несколько тюбиков. Один из них был очень хорошо знакомой мне мазью с регенерирующим агентом. Собственное дедово изобретение, творящее натуральное волшебство.       — По-постарайся не не наступать сюда, Рик. — я показал на пену, без особой надежды на успех.       Он проследил взглядом за моей рукой и сосредоточенно кивнул. Я поднялся с места и решил попробовать проводить алкаша до его комнаты, раз он почти разумное существо.       Рик стеклянным взглядом следил за моими движениями. Неестественный цвет белков прощально мигнул и погас, когда я взял его за руку, в которой были тюбики. Она оказалась очень горячей и перенапряжённой.       — Пойдём к тебе. — тихо предложил я и попытался потянуть его в нужную сторону, но он даже не шелохнулся. Стоял твёрдо, словно вековой дуб.       Примерно так же, подобно бревну, он стал заваливаться на меня. Я помнил, насколько он тяжёлый и приготовился, что не удержу и он придавит меня к полу. Но мне удалось устоять. Вот только следом я почувствовал что мне на живот стало капать что-то горячее, склизкое. Послышался насыщенный запах мускуса.       В панической и идиотической попытке отскочить от кончающего на меня обдолбыша я лишь сделал хуже — запнулся и стал заваливаться назад. В полёте я смог развернуться. Приземлился на руки и больно воткнулся коленями. Дальше меня пригвоздило к бренной земле огромной тушей. Жжение в расцарапанных коленях стало незаметно из-за катастрофической нехватки воздуха и расползающейся по всему телу боли.       В глазах плясали пятна. Мне уже было плевать на всё, я просто старался выбраться из ловушки чужого полумёртвого тела. Рик что-то ворчал, вообще не помогал и пребывал в блаженной отключке.       Только оказавшись на свободе я сделал очередную глупость и от злости пнул деда по печени. Ему от этого ни тепло, ни холодно, а мне приятно. Вот только этот старый обмудок с его блядскими рефлексами, неотомщённым не остался и, схватив за щиколотку, сжал так, что я подавился слюной и уже готовился услышать хруст. Будь рука кибернетичской — точно услышал бы.       Едва хватка ослабла, я поспешил в душ. Смертельно хотелось смыть всю ту пакость, в которой успел измазаться во время тесного взаимодействия с этой безответственной блядиной.       Там же получилось привести себя в порядок. Составив короткий план действий, я быстро прошёлся по всем пунктам: закинул тело деда на свою кровать, чтобы ковёр смог нормально просохнуть, надел домашнюю одежду, взял плед и поплёлся спать в гостиную на неудобный диван.              

***

      Утро было не в пример лучше ночи. Мама осторожно погладила меня по плечу, сообщив:       — Вставай, дорогой. Я принесла тебе завтрак.       Ещё до того как открыть глаза, я уловил чудесный аромат оладушек. Улыбка сразу расплылась по сонной роже и я потянулся к маме, чтобы поцеловать её в мягкую тёплую щёку.       — Спасибо, ма. Т-ты лучшая.       Она тоже оставила мягкий отпечаток на лбу и ушла на кухню. Я же сел, поплотнее закутался в плед, так как под ним были только труселя, а дом потихоньку остывал в преддверии холодов. Край постоянно сваливался с левого плеча, но теплый завтрак уже грел изнутри.       Мама вернулась, села рядом со мной и тоже приступила к еде. Другие домашние вставали на час полтора позже в лучшем случае, так что в будние мы теперь всегда кушали по утрам вдвоём в уютной сизой тишине.       Но в этот раз мама решила её нарушить. Я был в хорошем настроении и встретил такой поворот с радостью.       — Я утром заглянула в твою комнату.       — Дедушка ещё там? — тут же уточнил я.       — Да. Он испачкал тебе ковёр?       — Угу. Заблевал от души. — я пересказал, что случилось ночью, показал отбитые локти, колени и почерневший синяк вокруг лодыжки. Только про торчащий хер и сперму решил не распространяться. Не за завтраком же.       — Не думаю, что он скоро проснётся. — усмехнувшись, заметила мама.       — Да, кто его знает. — в тон отозвался я.       После завтрака, я снова сходил в душ, чтобы избавиться от привычного утреннего стояка, почистить зубы и быстро помыть волосы. Они сохли быстро, но прикольно вились, пока чистые. Потом, не таясь, зашёл в комнату, убедился, что дед всё ещё храпит на моей кровати, оделся и застегнул рубашку так, как показывала Саммер.       — Тебя подвезти, дорогой?       — Да, ма. — кивнул я, заглянувшей женщине.       — Вау, тебе очень идёт, сынок. — оценила она мой школьный наряд.       — С-с-спасиб-бо. — от накатившего смущения слово плохо далось мне.       — Пойду прогрею машину.       Я собрал рюкзак, не забыв физкультурную форму и тоже поспешил на улицу. Не хотелось, чтобы мама из-за меня опоздала на работу. Когда я вышел, она уже успела закинуть мой велик на заднее сидение. Он был довольно лёгким, а дедушка не так давно помог мне сделать его складным. То был один из самых приятных вечеров, что мы провели вместе.       Школа встретила хмурыми прыщавыми лицами. Около шкафчиков моей параллели стояла Джессика в окружении других ребят. Сначала мне показалось, что они просто болтают, но потом, прислушавшись, осознал, что дело идёт к драке. Два парня и три девчонки обступили Джесс и явно нарывались.       Порыв подойти был быстро задавлен природной трусостью и у меня появилась возможность прикинуть варианты действий. В итоге решил поглубже закопаться головой в свой шкафчик и понаблюдать. Если ситуация начнёт ухудшаться, то вступлюсь или позову учителей.       — Совсем завралась, шлюшка. — сказала одна из девочек.       — Ребят, успокойтесь. Если я вас чем-то обидела, то простите. Но нам всем сейчас пора на урок. — попыталась сгладить угол Джесс.       Её голос звучал немного сдавленно, будто она пыталась подавить злость или страх. И я всем сердцем верил, что это была злость.       — Пиздец, решила строить из себя зубрилку? — сказал один из парней.       Второй, что был повыше и симпатичней, как на мой вкус, очень тихо, видимо, наклонившись к девушке, заметил:       — Успокойся лучше сама, Звёздочка. Зачем тебе все эти книги? Ты же и сама неплохо должна понимать, что Бог создал тебя только для одного…       Послышалась звонкая пощёчина. Я вынырнул из-за шкафчика и случайно хлопнул дверкой. Вся компания повернулась ко мне. Красавчик светил красным отпечатком на щеке на весь коридор и выглядел самым обиженным. Обиженный бугай, исправно посещавший кружок по плаванию три раза в неделю на протяжении многих лет, показался мне достаточным поводом, чтобы перейти в режим полной боевой готовности. Дыхание стало лёгким, поверхностным. Мышцы расслабились, но по ним бегали молнии энергии. Метафорические, конечно. Я человек на все 100%. Вроде.       — А ты, Смит, с хуя тут уши греешь? Пиздуй куда-нибудь по своим очередным ебучим делам, иначе тебя ни твой дед, ни президент, ни сам господь-бог не спасёт. — холодно предупредил красавчик.       — Не могу. — ответил я.       — Что не можешь, придурок? — спросила одна из девиц.       — Не могу уйти.       — Ха-ха. И что так? Неужели думаешь, тебе перепадёт, если эта шлюха сможет сбежать, пока мы будем знакомить твою рожу с обосанным сортиром?       — Фу, как пошло. Никакой креативности, чувак. Может поэтому тебя отшили несмотря на внешние данные? — красавчик приподнял одну бровь.       Он был горяч. И из очень хорошей семьи. В рейтинге школы он всегда был в первой десятке. Так что моя стратегия была полностью оправдана.       — Я, к слову, люблю классику. Так что точно смогу оценить тебя по достоинству. Так что, возможно, имеет смысл не скатываться до уговоров «шлюхи».       Он запрокинул голову, сверкнув изящным кадыком под светлой кожей, улыбнулся во все тридцать два белых идеально ровных зуба, коснулся языком острого клыка. И это был чертовски хороший знак. Если сразу не послал, значит, хоть немного, но заинтересовался. А это вот всё, что он тут сейчас делает, так и вовсе похоже на то, как самцы павлинов крутят хвостами перед самочками.       Не вынимая рук из карманов, парень вальяжной походкой приблизился. И наклонился так, чтобы его лицо оказалось напротив моего. Блудливый взгляд скользнул по губам, шее, вернулся наверх, застыв на глазах.       Не люблю зрительный контакт. Но сейчас это было вообще не важно. В своём нынешнем состоянии мне его даже убить сложности не составит.       — Любопытно. — заметил он, опалив лицо тёплым дыханием с сильным мятных ароматом.       — Меня зовут Морти.       — Морти. Я знаю. Все в этом сраном городе знают, как зовут внука самого проблемного чувака в Америке.       Чудно.       — А тебя как зовут? — невинно поинтересовался я.       Он поперхнулся, а его друзья заржали.       Но парень был не промах и очень быстро сориентировался. Выпрямился, усмехнулся, глядя сверху вниз и ответил:       — Адам.       И этим будто было сказано вообще всё.       — Так что, Адам, могу я попробоваться на роль твоей Евы?       Он не был тем, кто пропускает добычу, самостоятельно плывущую в пасть. Так что не долго думая спросил:       — Что делаешь после школы?       — Всё, что скажешь.              

***

      Так исторически сложилось, что сосал я довольно неплохо.       Адам оказался джентльменом ровно в той степени, чтобы после минета в туалете единственного приличного ресторана города, похвалить мои навыки и не спрашивать, где и при каких обстоятельствах я этому научился. Так же ему хватило совести оплатить неподъемный для моих карманных чек. Когда же он засосал меня прямо около моего дома на крыльце, куда подвёз на свей невъебенно крутой тачке, у меня и вовсе проскользнула в башке стремнейшая мысль, что я нечаянно завел себе отношения, в которых откровенно не заинтересован.       Нет, одна часть моего тела была заинтересована, но она вообще по жизни очень мало чем НЕ интересовалась.       Но на следующий же день в школе, когда мне в спину прилетело несколько смешков и глупейших сальных шуточек, стало намного легче и вообще отпустило. Адам делал вид, что мы не знакомы. Джесс сочувствующие улыбнулась и, когда около туалета меня решили прижать пара особо тестостеронистых особ, влезла и напомнила, что я обещал проводить её до дома. Окружившие меня ребята были на год-два младше, от вида первой красавицы школы их двигательные функции отказали и девушка сумела увести меня из обители зла, то есть знаний, без лишних травм и с куда большим изяществом.       — Адам — мудак. Согласись. — возмущённо заметила она.       — Ага. М-мудак. — автоматически кивнул я.       Но девушка вдруг замедлила шаг, обернулась и настороженно уточнила:       — Ты так не считаешь?       Надо же. Вот это я понимаю, социальный индивид. Так чутко замечает эмоции собеседника.       — Да. — кивнул я, — Не считаю.       Тут она совсем смутилась и с изрядной долей сочувствия в голосе спросила:       — Ты влюбился в него?       — Не-не-нет. На-на-нахуй этого пав-лина.       — Тогда почему? Он же повёл себя, как мудак.       — У м-мальчика просто пр-проблемы с башкой. Нормальные люди такой хуйнёй не за-занимаются. А мудак-ки, они по другому с-себя ведут. Не крысятничают по та-таким мелочам и вообще очень любят портить ж-жизнь. А этот так. Слегка нервы по-потрепал.       — Вау. А ты не так прост, Морти.       — В с-смысле?       — Не обижайся, но ты не похож на того, кто уверен в себе настолько, чтобы игнорировать подобные вещи. А тебе как-будто плевать.       — А нахуя за-загоняться, Джесс?       — И в самом деле. — со скепсисом и толикой восхищения заметила она.       И потом, словно гром среди ясного неба, словно взрыв сверхновой, словно, блять, сама смерть, внезапно девушка спросила:       — Я же нравлюсь тебе, Морти?       — Да. — сразу ответил я осипшим голосом, будучи неспособным соврать самому прекрасному существу на Земле. И Вселенной.       — Слушай, ты классный парень, но…       — Можешь не продолжать. Я всё понимаю. — прервал я её неловкие лепетания.       Моя любимая рыжуля не должна оправдываться и чувствовать неловкость. Тем более из-за меня.       — Нихуя ты не знаешь, Джон Сноу. — вдруг с некоторой агрессией произнесла она.       Цитата была использована явно с целью сгладить внезапную резкость. Я уставился на неё широко открытыми глазами, и, пока она собиралась с мыслями для дальнейшей тирады, мысленно прокручивал в голове то единственное матерное слово, что слышал её голосом за всю свою жизнь.       — Я состою в полиаморных закрытых отношениях. Нас четверо. И, если тебе это не кажется отвратительным, то я хотела бы пригласить тебя на наше ежемесячное свингер-пати. В это воскресенье. Вот.       — П-прости, но ты в-вроде упомянула, что о-о-отношения за-зак-рытые…       — То есть тебя только это смутило?       — Мне нравишься т-ты и-и всё, что с то-тобой связано. — с обезоруживающей откровенностью признался я.       Мне и в самом деле не показалось это странным. Моя Джесс не серая мышка. Не посредственность. Она умная, интересная, она просто обязана иметь специфические вкусы.       — В нашем случае это значит, что нельзя ходить налево в одиночку. Но можно приглашать возможных кандидатов в нашу своеобразную компанию. Я уже рассказывала им о тебе. А после того, что ты сделал для меня вчера… Это для меня и моих партнёров самое важное в человеке.       — Вау. — это относилось к тому, что девушка обсуждала меня с кем-то в подобном ключе.       — Так ты хочешь попробовать? У нас всё только по согласию, с презервативами и хорошим алкоголем. Иногда бывает травка. — она явно волновалась.       — Ко-конечно, я хочу по-попробовать, Джесс.       Она расслабилась и улыбнулась самой очаровательной улыбкой на свете.       Оставшуюся дорогу до своего дома она рассказала про то, почему, в её понимании, Адам всё-таки мудак. А ещё сраный сексист и отбитый протестант, прикрывающий божественным промыслом собственные комплексы. Многофункциональный, короче, молодой человек.