Forget-me-not

Юнги лежал на бетонной плитке и смотрел в небо. Облака медленно плыли по бесконечному небосводу, пересекаясь и создавая изображения, которые каждый человек трактует, исходя из своих фантазий. Единственное, что нарушало непоколебимое спокойствие и красоту момента — железные прутья и решетки, которые располосовали сей изумительный вид. Темно-синяя роба с вышитым номером и фамилией от плеча до плеча. Юнги не жалел ни о чем, только лишь горечь расставания прожигала грудную клетку, затрудняла дыхание и не позволяла мозгу отключиться, а мысль о том, что он сможет взглянуть в глаза человеку, который так легко вычеркнул его из своей жизни, будто очистил корзину на рабочем столе пк, мотивировала просыпаться и проживать каждый чертов день. – Мин Юнги! На выход! Звонкий голос здоровенного охранника вернул в реальность, именно в ту жестокую реальность для Юнги и совершенно точную копию той, которую он на протяжении двух лет воображал, детально олицетворял в своей голове и желал воссоздать для ранее самого близкого человека. Больше он не мечтал стать прочной опорой для белокурого мальчика, он хотел показать ему любыми методами, какого это: стоять напротив него, а не плечом к плечу.

***

– Чимин, нам пора! — звонко воскликнул Хосок и мягкой ладонью зарядил братский подзатыльник. Пак лишь рассмеялся и ринулся вперед по дороге пустой улицы, накинув на спину тяжелый походный рюкзак. Хоби с теплотой смотрел на дурачащегося друга, ведь буквально год назад они впервые встретились, и оба находились не в самых лучших состояниях. Следующая их встреча была окрашена кровью, слезами и потом, и именно эта встреча стала переломной. В тот день Хосок решил, что оставлять беспечность и наивность наедине с собой опасно.       *беспечность и наивность — в данном предложении подразумевает Чимина. Да, позволять Паку с головой нырнуть в преступную группировку тоже было не лучшим решением Хоби, но других вариантов не было, ведь он состоял в банде со скамьи средней школы, а достигнув восемнадцати лет, был переквалифицирован в капитана отряда. Справедливый, отважный, готовый броситься грудью на амбразуру ради близких и идеи. На Хосока можно не просто положиться, ему с легкостью доверяли жизни. На каждый отряд выделялся определенный район Сеула, который полностью был под крышей банды. Никакого беспричинного разбоя и нападений. Соблюдение порядка и подавление зарождения других банд — цель данной организации. Чимина изначально приняли по просьбе Хоби, а предшествовала этому долгая и непрекращающаяся истерика Пака и мольбы остаться рядом и следовать всем правилам, а главное — не крутиться под ногами у старших. Хосок сдался и теперь пожинает плоды безрассудства. Чимин оказался до одури азартным парнем. Выпивка, сигареты, легкие наркотики, ночные клубы и постоянные драки. Вывозить такие выходки оказывалось не просто, но возможно, ведь и сам Хоби любил показать силу мышц в поединках и стойкость сознания в употреблении крепкого алкоголя. Парням было весело и комфортно в обществе друг друга. Они проводили вечера в квартире Хоби, которая находилась на окраине с прекрасным видом на город. Аутентичная комната, обставленная винтажной мебелью, множеством ярких и ненужных вовсе деталей и предметов декора. Постеры, старые картины и гирлянды вкруг комнаты, лампочки которых были покрашены маркером в разные цвета, к потолку подвешено кашпо с цветами, листья и бутоны которых, на удивление Чимина, всегда оставались цветущими и зелеными. Ковер, собственноручно сшитый Хосоком из лоскутьев различных видов и цветов ткани, поверх хаотично нашиты логотипы и лейблы музыкальных групп, которые не были широко освещены. Такой музыкальный репертуар был присущ определенным сословиям молодежи и не только: как говорится, для узкого круга. Паку нравилась такая атмосфера. В его голове именно эта жизнь и есть свобода. Свобода действий и слов, самовыражение в любом его проявлении, отсутствие рамок в выражении эмоций. Все его проблемы и пустоты временно заполнялись. Он более не пытался подстроиться и понять чувства других людей, а лишь пользовался ими для утоления собственного эмоционального голода и физических потребностей. Чимин — дофаминовый наркоман, который застрял в паутине собственных мыслей и больно режущей совести, ведь стоило ему остаться наедине с собой, как слезы сожаления и ощущение бесполезности не давали спокойно закрыть глаза. В кинопленке памяти всплывали пережитые события и образ человека, которого он не смог уберечь от ошибок, по которому скучал и из-за которого его сердце обливалось кипящей кровью, но страх лицезреть ненависть в их отражении останавливал душевную тягу сказать такое простое, а вместе с этим и полное смысла слово «прости». – Чего залип? — спросил Хосок и бросил Чимину банку с газировкой. Пак встрепенулся, когда понял, что взгляд был прикован к календарю с момента нахождения в гостях у Хоби. Он осознавал, что самое большое его сожаление в скором времени может оказаться напротив него, отчего страх брал вверх над здравым смыслом. Мысли метались, словно снежинки в январскую бурю, но глядя на Чона, их бешеный поток сбавлял обороты, возвращая к действительности. Ведь его надежда тут, на расстоянии вытянутой руки. – Как обычно в облаках витаешь! Чимин, я же говорил, чтоб ты доверял мне и не боялся ничего, — Хосок сел рядом и накинул руку Паку на плечо. – Хен, твоя проницательность бесит, ты же знаешь, — в попытках отшутиться от психоанализа друга, Чимин не заметил, в какой близости находились их лица. Пак кожей ощутил теплое дыхание на своей щеке, горячие руки, пронзительный взгляд, а согревающая улыбка сбивала ровное дыхание. Такого не было ранее, сердцебиение учащалось, а касание дружеских ладоней становились до боли приятными. По телу пробежали мурашки и замерли в совсем неожиданном месте. «Блядь!» — пронеслось в голове Чимина. Прошло достаточное количество времени, чтобы он смог смириться со своей ориентацией и не считать себя уебком, но вожделеть от прикосновений друга было за гранью нормальности для Чимина. Да и ко всему прочему он никогда не делился этим. Чтобы отвести подозрения от своих предпочтений, он, так же, как и другие, уезжал из клубов в сопровождении красивых незнакомок, в борделях не стеснялся вставить пару пальцев во влагалище продажной особы, да так, чтобы оказаться в центре внимания членов своего отряда, не срамился минета, но всегда закрывал глаза и представлял абсолютно иного человека, который мог бы заменить рот умелой девицы на его члене и в таком же ритме двигать языком и губами. По всему, оказавшись нос к носу с Хосоком и поняв, что его член предательски среагировал на друга, Чимин знал, что придумывать отмазку не имеет смысла, ведь Чон видел того насквозь. Щеки окрасились в красный, Пак опустил глаза, и на выходе, не теряя времени, решился констатировать факт. – Хен, я, — губы Пака накрыл указательный палец Хоби. Это был жест, требующий молчания. Решимость Чимина убил внезапный звонок на телефон Хосока, и тот немедля ответил, ведь звонил его брат. – Я понял, мы будем на месте вовремя! Скинь геолокацию, — беспристрастно ответил Чон и завершил звонок. Пока Хосок разбирался с маршрутом, изучая карту, Пак просто молча смотрел на его профиль и боялся шевелиться. В душе зарождалась тревога относительно того, что он испортил и просрал то, что было благородно подарено ему Вселенной, глаза заблестели, но он хотел скрыть свои переживания. Как назло, память подливала масло в огонь и подкидывала ему кадры прошлого, сердце вновь начало выбивать тот болезненный ритм, который, как думал Чимин, оно никогда исполнить не сможет. – Чимин, нам надо ехать. Намечается что-то масштабное, — в голосе Хосока слышалось приятное волнение. Он повернулся лицом к Паку, резко схватил того за волосы, крепко держа за светлые пряди, и потянул голову того так, чтобы Чимин смотрел ему в глаза. Конечно же он все понял и, глядя в чистые светлые глаза друга, видел лишь сожаление и стыд, отчего и самому Хоби становилось больно. Он схватил Чимина за плечи и прижал к себе. – Утони в моих объятиях сейчас, утони в них завтра и послезавтра, но никогда не смотри таким взглядом! — прошептал Чон и поцеловал друга в лоб. Огромная скала из вечной мерзлоты рухнула, как будто ее и не было. Пак почувствовал, как тяжесть отступила, он обнял друга в ответ и сказал: – Мне есть, что сказать. – Я выслушаю тебя, дурачина, но нам надо поторопиться. Хоби встал, накинул на плечи темный бомбер, повязал красную бандану и подошел к растерянному Чимину, доминирующе посмотрел на того сверху вниз, ухмыльнулся и протянул руку. – Пойдем оторвемся! Пак рассмеялся, вложил свою ладонь в протянутую руку и осознал, что не ошибся, доверившись такому безбашенному, вспыльчивому и местами грубому, но безгранично доброму, полному сострадания человеку. Ночной воздух пронизывал, а атмосфера локации будоражила. Место, куда стягивалось огромное количество людей. Все отряды в полных составах прибывали к заброшенной эстакаде в не самом благополучном районе Сеула. Чимину не доводилось присутствовать на столь массовых сборах. От волнения немного потряхивало, а невидимая глазу сплоченность каждой из сторон противодействия воодушевляла и придавала сил. Чимин с улыбкой смотрел на «своих», но в одну секунду какая-то из струн души сыграла знакомую ноту, оставив после себя осадок. Тогда же Пак понял, что этой прохладной летней ночью, когда на небе не виднелось ни звездочки, сверчки переставали стрекотать, птицы, казалось, облетали место сборища — прольется кровь. Члены банды на мотоциклах, в выбеленных джинсах, бомберах, футболках с вызывающими логотипами и черных мартинсах. Нет, это стиль жизни, мировоззрение и политика. Политика данной группировки — справедливость и контроль. Каждый рвался на защиту друг друга, на защиту мирных жителей, будто нерушимой стеной становились их частично покрытые тату тела. Это идея, которой они дышали, ради которой готовы были лечь на землю. Чимин был членом банды, но имел немного отличные взгляды, однако покидать этих людей ему не хотелось, ведь именно с ними он понял, что такое реальная жизнь, смог ощутить эмоции, которые никогда бы не испытал самостоятельно или в компании других. Они помогли ему осознать ценности, хоть и согласен он был лишь наполовину. Для Пака это было как игра с жизнью, и, каждый раз находясь на грани, ступая по острию ножа, он получал невообразимое удовольствие, кожа покрывалась мурашками, а душа была преисполнена гордостью от осознания, что сейчас он часть сообщества, где за него могут убить, где люди всецело доверяют друг другу свои жизни. Тревожность, которая пробудилась и нарастала в геометрической прогрессии, не давала возможности насладиться моментом, Чимин не мог найти спокойствия даже среди столь надежных и верных товарищей. Знаки, предчувствия и интуиция. В совокупности все это терзало его. Настал час невозврата. Как минимум две тысячи человек выстроились друг напротив друга. Жажда крови повисла в воздухе. – Чимин! — дернул того Хоби и подмигнул. – Я в норме! — ответил Пак, и через пару секунд началось побоище. Казалось, что с людей сняли кандалы уставов и морали. Запах крови, звуки ломающихся костей, крики вперемешку с диким смехом. Перед глазами мелькали люди со звериным оскалом и улыбкой. Они кайфовали от происходящего. «Варфоломеевская ночь», — подумал Пак и остолбенел. Он попытался найти точку опоры, но в данной ситуации это было бесполезной затеей. Тело перестало подчиняться, будто все биоритмы вышли из строя. Его окликнул Хоби, и Пак, потеряв всякое равновесие, приземлился на землю. – Ебать, что со мной?! Я тут не подохну! — кричал он и попытался встать. Оказавшись на коленях, нащупал нож в кармане, но в ту же секунду ощутил и холодное лезвие у своего горла. – Ну, привет! Голос человека, который приставил холодное оружие к его шее, ударил по барабанным перепонкам и вырвал из реальности. Чимин не хотел верить, но поднял голову и увидел человека, которого пытался забыть, глаза, которые заставляли гореть нутро, и голос, который вел за собой столько лет, спасал и являлся самой приятной песней для души. Уголки губ приподнялись. Все меркло на фоне этого. Казалось, что разбитая ваза была полностью склеена, будто часть чего-то безумно дорого вернули и теперь можно закрывать поиски. Полное умиротворение. Чимин всхлипнул и, сам не веря происходящему, смог выдавить из себя лишь одно: – Юнги?!