Быть счастливым в ноябре

       — И это я веду себя как маленькая! — недовольно шикнула девушка, попутно вытряхивая из сумки травы и специи на стол. Её взгляд бродил по комнате, мысленно отмечая, что даже в таком состоянии Лайтвуд поддерживал порядок в доме. Всё кругом чистое, аккуратно расставлено по своим местам. Взгляд зацепился за книгу, лежавшую на окне, но лишь на секунду, оставляя на задворках памяти заметку как-нибудь потом спросить, почему он об этом читает. — подумать только, как могла тебе такая мысль в голову прийти?!       Тираду девушки прервал раздавшийся со стороны Киллиана чих. Амала лишь жалостно вздохнула и с тревогой взглянула на мужчину, он же заметив на себе её взгляд, лишь сильнее закутался в одеяло, снова громко чихнув.        — Градусник. Живо!       — Это ведь всего лишь простуда, — с этими словами он стал активно копошится под одеялом, и уже через пару секунд протянул требуемый предмет девушке.        Задумавшись, Мала взглянула на градусник. Всё оказалось намного лучше, чем она себе представляла. В голове закрутились рецепты лекарств, которые им готовила бабушка. Воспоминания одним за другим промелькнули перед глазами, наполненные запахами, теплом и уютом. Сердце затрепетало от понимания, что она Амала, теперь может заботься о человеке, которого любила больше всего на свете. Больше знойной жары Индии, больше первых тёплых дней в Лондоне, сильней чем кого либо       Амала не спеша наклонилась над кроватью, немного потянув за одеяло, наткнувшись на взгляд серых как утренний туман глаз. Киллиан, не упустив возможности, чуть поддался вверх, встретившись с губами Амалы. Поцелуй продолжался несколько секунд, мягкий, нежный, желанный. Затем девушка отстранилась и вернулась к кухонному столу, уже зная, какую настойку сделать и что лучше дать выпить сейчас. Вскоре с приготовлением лекарства было покончено. Кружку с молочным напитком она вручила Киллиану, а сама опустилась на кровать.       Не то, чтобы Киллиан ощущал себя скверно или хотя бы плохо. Нет, но с той самой секунды как Амала появилась на пороге его квартиры, ему захотелось заботы, той, что так рьяно она желала ему дать. Ему не довелось за свою жизнь получить хоть каплю заботы, не говоря уже об искренней заботе, исходящей от чистого сердца горячо любимого человека. Взаимно любимого. Каждая их встреча, каждый момент наедине подтверждал мысли Лайтвуда. Даже сегодня, Амала хоть и была зла на него за то, что о его болезни она узнала не от него лично, а от Лимы, бросилась в его объятия, сжимая так сладостно и крепко, словно они не виделись уже несколько месяцев.        Теплота, окутавшая его в тот момент, снова блаженно растеклась по телу, перед глазами возник образ Амалы, раскрасневшиеся от мороза щёки и первый блестящий снег в небрежно растрёпанных густых волосах. Предаваясь воспоминаниям Киллиан хищно улыбнулся.       Теперь же он пил тёплое молоко, которое всей душой ненавидел и не сводил, серых, как мокрый асфальт глаз с любимой девушки.        — … и травы. Желательно не менее четырёх раз в день, — девушка на мгновение осеклась, — Капитал Лайтвуд, вы меня слушаете? Киллиан в ответ кивнул, поставив пустую кружку на пол, освободившейся рукой приподнял одеяло, приглашая девушку к себе. Амала забралась под одеяло, обхватив мужчину руками, притягивая ближе к себе, Уткнулась лицом в его шею, оставляя влажную дорожку поцелуев.       — Дразнишь?       — Киллиан!       — Как насчёт содействия в принятии душа больному?        — Я только «за», без меня-то ты точно не справишься, пойдём.