Скульптура

Лифт едет издевательски медленно, бесит своей тихой, якобы ненавязчивой музыкой без слов. Хэ незаметно для себя зубами скрипит, причем уже не первый раз за вечер. Ну давай же, быстрее, быстрее. Сегодня раздражает всё: долгие съемки, вечно недовольный фотограф, белые вспышки, до тошноты приторная девушка на ресепшне, уже которую неделю пытающаяся с ним флиртовать, а теперь ещё и лифт. Тянь изначально не хотел устраиваться на работу, но ему настолько осточертело возвращается со школы домой и ждать пока Мо от работы освободится, что он отправился в первое же модельное агентство, какое только на глаза попалось. Приняли, а уж когда туда позвонил Чэн, чтобы убедиться, что его брат какой-нибудь дурью не мается, то вообще с руками оторвали. Член семьи Хэ всё-таки. Чэн, кстати, на новость о том, что младший хочет наконец перестать жить на деньги семьи, недовольно хмыкнул, но Тянь распознал тонкие нотки облегчения в его голосе. Хэ Чэн не хочет чтобы его брат работал на отца как и он сам, он, хоть внешне и превратился в холодного робота, не стал им полностью. Иногда Тянь узнает в нём того самого Чэна, какой был в детстве. Немного грубый, прямолинейный, но добрый и справедливый. Лифт наконец сжаливается над Тянем и выпускает его из своих металлических объятий. Услышав пилиньканье, оповещающие об открытии дверей, брюнета тихим удовлетворением кроет. Наконец-то. Он почти дома. Осталось только дождаться Шаня, сгрести его в обнимку, поужинать и вместе завалиться спать. Суббота же, сегодня можно, сегодня они после долгой недели наконец вместе спят. Рыжий, к сожалению, не может сорваться к нему посреди недели, просто так на работу забив. У него дела. Тянь медленно, но верно начинает подозревать, что Мо какой-то волшебник – когда они спят в одной кровати какая-то черная магия творится. Он с силой надавит рукой на твою грудь, напомнит, что завтра рано вставать, уляжется рядом, щекоча своим дыханием, и ты сам не заметишь как отрубишься. Отрубишься, кстати, в буквальном смысле. Никаких снов, никаких кошмаров или неприятных воспоминаний, только тёплая рука на спине и лёгкость в голове на утро. Ну точно волшебник. А завтра и вставать некуда, можно хоть до обеда лежать, за спящим Мо наблюдая. Он всегда такой милый – сопит во сне, брови почти не хмурит и прижимается доверительно. Красивый. Искренний. Милый. Шаги в тишине светлого и чистого коридора эхом отдаются. Сегодня, как впрочем и всегда, он пустой. Тянь ничего о своих соседях не знает, даже не знает существуют ли они, да и зачем это знать, если мысли все заняты лишь одним – Мо. Перед глазами всё теряется, и парень видит только огненные короткие волосы, худой живот, непослушные руки и взгляд светлый. Дерзкий, блестящий, но тот, что за секунду может в пелене возбуждения потеряться. Его мальчик острый, с шипами, но именно поэтому его так приятно любить. И он будет его сегодня любить, стоит только ещё пару метров пройти, замком щёлкнуть и дождаться его. Он его обязательно дождётся, нужно только... – Я.. из душа... Привет. Тянь застывает на пороге. Он думает, что обнажённый Шань похож на древнегреческую скульптуру. Её искусный мастер с глубокими морщинами около глаз и золотыми руками долго-долго лепил, резал, сдувая лишнее, и пытался все изгибы молодого тела передать: острые рёбра, рельефную грудь, плечи, которыми можно любоваться вечно, настолько они твёрдые и горячие, волосы ёжиком, совсем на девчачьи не похожи, и длинные ноги. А ещё Тянь думает, что этим мастером мог бы быть он. Он бы с нежностью вылепил это тело с нуля, долго бы думал, сгладить ли шрамы на руках и животе, а потом бы с глупой улыбкой усмехнулся сам себе. Ну какое сгладить, Шань же красивый со всеми своими шрамами, веснушками, редкими родинками и жёсткими короткими волосами. Их сейчас становится просто необходимо погладить, брюнет медленно шагает навстречу, но Шань упрямится – выставляет вперёд руку, не давая приблизиться, и глаза косит. Косит и молчит, будто бы это не он тут ходит по дому голый, зная, что Тянь скоро придет. Он сейчас мог бы легко вывернуть чужую руку, прижать её к спине и тем самым начать драку. Очень смешную, наверное, потому что один в чём мать родила, а второй как будто с президентской встречи вернулся. Тянь бы мог вывернуть чужую руку, но не станет, потому что это как-то совсем по-детски. Несерьёзно. – Привет. Бархатным голосом отвечает наконец Тянь. Он его старается максимально мягким сделать, чтобы не испугать. Не то чтобы рыжая псина могла взаправду испугаться Тяня, но если перестараться, он может начать себя психованно вести. Пальцы рук будут дрожать, движения дерганными выглядеть. К нему в таком состоянии лучше не подходить – весь натянутый как тетива, наэлектризованный донельзя, кажется, тронешь – током ударит. Именно поэтому нужно сдержаннее себя вести, даже если внизу живота начинает приятно тянуть. – Почему раньше отпустили? – Лян ещё с марта обещал подменить. Думал когда бы его подловить и решил, что сегодня, потому что... Хэ слушает с очень серьезным видом, кивает иногда, но мысли с каждой секундой всё больше расплываются. Ему интересно, в самом деле интересно, но разве можно просто стоять и вникать в рассказ о каком-то левом Ляне, когда перед тобой тёплый, обнажённый Рыжий. Взгляд так и липнет к чужому телу, которое изучить руками, языком, да чем угодно хочется. Он же, если попробовать так сделать, раскалённым становится, в пояснице прогибается и дышит чаще обычного. Сейчас похоже происходит. Тянь через некоторое время видит как Шань в своём рассказе начинает путаться – Ляна с каким-то своими одноклассником путает, по губам сухим раз за разом языком проходится, а взгляд золотистый медленно начинает плавиться. Тоже, наверное, только об одном думает. Малыш Мо, ну пожалуйста, ты же и сам хочешь, позволь мне только... Рука Хэ ненавязчиво скользит по коже Мо – от ладони до локтя. Тот вдохом тихо давится, говорить прекращает, но на удивление не останавливает. Он вообще в каком-то трансе беззвучном пребывает. Как в замедленной съёмке следит за чужой рукой, которая уже до плеча добралась. Тянь ощущает как последние остатки самообладания рассыпаются на мелкие частицы. Рыж, ты же знаешь, что так замирать, когда тебя хищник хочет сожрать, опасно. Хищник только пока двигается аккуратно, медленно, чтобы жертву не спугнуть, а совсем скоро, буквально с минуты на минуту, он кинется молнией и с ненасытностью в шею вгрызется. Тянь чувствует в себе эту нарастающую звериную жадность, но решает удовольствие растянуть – берёт руками пальто и тянет по обе стороны от Мо, при этом чуть ли не мурча: – Мой Малыш Мо так замёрз. Нужно его согреть~ Шань от своего транса наконец-то отходит, смотрит на тёплые руки, по-хозяйски легшие на бедра, и средний палец перед собой выставляет. Снова хмурится, краснеет, и без того острые ежовые волосы сильнее растопыривает. От этих его милых ужимок желание вдвойне растёт – Тянь губами к волосам прикладывается, чтобы и себя как-то от похабных мыслей отвлечь и Мо не так напрягать. План с треском проваливается, стоит только носом зарыться в чуть мокрый рыжий ёжик на голове. В разуме что-то щёлкает – Шань его шампунем пользовался. Здесь. В его квартире. Пока ждал его и думал о нём. Наверное, его полотенцем вытирался, свой запах ни с чем не схожий на диване оставлял и... Это осознание мощным афродизиаком по бошке бьёт, вышибая последнее адекватное, что в ней было. Тянь несдержанно впивается поцелуем. Рыжий на это действие воздухом давится, оттолкнуть пытается, но почти сразу же слабеет. Хорошо, что Тянь его держит – колени Мо начинают дрожать, как и средний палец, выставленный вперёд. Тяню голову к черту сносит, и он забывает о том, что не хотел сильно пугать, что хотел поужинать и вместе улечься спать. Сейчас он просто хочет продолжить толкаться языком в чужой рот, кусая губы, вылизывать по-звериному грубо и руки на его бёдрах сжимать. То, что его не отталкивают, позволяя рот бесстыже вылизывать глубоко и долго, рушит все границы. Жадность затапливает полностью и не остаётся каких-либо связанных мыслей, только: ярче, ближе, жарче. Сука, как же хорошо... Сдержанность – в ноль. Желание – огнём. Шань в ответ дышит сорвано, горячо и часто. Пульс, в венке на шее найденный, стучит под сотку в минуту. Он начинает осторожно отзываться, языком пробует по чужой губе провести, будто бы боится; это немного отрезвляет. В голову начинают менее замутненные похотью мысли приходить – нужно ему позволить. Нежностью тянущая откуда-то из груди рождается и вниз живота спускается, когда он пытается ответить несмело. Такой злой, серьезный донельзя, ну прям король всех местных гопников, а когда свою слабую сторону показывает от умиления хочется умереть. И он умрёт, обязательно, но перед этим прошепчет: всё верно, Рыж. Можно. И кромки зубов коснуться, и выдохнуть в поцелуй, нёбо уже чуть смелее обвести. Мне приятно, Шань, приятно... Он разрывает поцелуй резко. Голову отворачивает, золотой, почти медовый и абсолютно пьяный взгляд прячет в ворот чужого пальто, жмётся осторожно и отдышаться пытается. А ему это не помешает, ведь дышит так, словно гипервентиляцией неожиданно накрыло. Внизу горячо и твёрдо – Тянь хочет посмотреть на такого Мо, усмехнуться, разглядывая и тем самым чужое самолюбие задевая, но не делает этого. Разум как небо немного расчищается, и мысли более холодные и адекватные приходят. Нужно о Рыжем подумать, а не о собственном стояке. Его просто так завалить и оттрахать не получится – он воздухом и стонами насмерть захлебнётся. И это не потому что он слабый или податливый. Ха, Шань податливый? Да у них через раз не ласки, полу-драки какие-то, причём не сказать чтобы Мо ему проигрывал постоянно. Нет, он сильный, выносливый как конь, вот только до недавнего времени не знал, что стонать можно не от боли. Тянь научил. А ещё показал мир, где можно просыпаться утром с парнем в обнимку и не чувствовать на себе вину. Рыжий не привык ни к этому, ни к тому, что тело отзывается на прикосновения, выгибается и просит ещё. Ему нужно время. Боковым зрением брюнет видит, что окно панорамное почему-то открыто, а основным, что у него по спине мурашки бегут. По его красивой, широкой спине. – Замёрз? Тянь свой собственный голос с трудом узнает – он от нежности трескается и ещё глубже обычного становится. Ему, будто бы в противовес, прилетает нечто грубо-неопределенное: – Нет.. Да. Блять, неважно короче, дай одеться. – Хорошо. Тебя потом согреть? – Отъебись, Тянь.