Скульптура

Кофе оказывается неожиданно неприятным. Его обычная бодрящая горькость и терпкий вкус теперь кажутся какой-то пылью со стола, которую случайно в турку закинули. Наверное, потому что на губах до сих пор тепло и вкус чужого языка, который куда лучше этой коричневой жижи был. Да не то что лучше, Тянь бы его хотел круглые сутки чувствовать, но всё никак не получается. Шань недотрога ещё тот, ему до сих пор сложно расслабиться в его руках, сложно инициативу проявлять. Тянь всегда внутри такую затапливающую душу нежность ощущает, когда он пытается несмело отвечать и действовать самостоятельно. Шань учится у Хэ прикосновениям, лёгкости, пробует по утрам неуверенно поцеловать, когда обнаруживает, что за ним наблюдают. Шань тоже учит его – варить кофе. Тянь непроизвольно улыбается в кружку. Запомнить – никогда не пить что-то горькое после поцелуев с Рыжим. За окнами уже совсем-совсем стемнело, но света луны не видно – её заглушают огоньки города, что размытыми пятнами легли в темноте. Они на далёкие звёзды похожи – так Тяню однажды сказал Мо, кажется, когда с ним в обнимку в первый раз засыпал. Тянь тогда усмехнулся в рыжие волосы тихо и ничего не ответил. Он никогда не видел особой красоты в таких панорамных видах, в возможности созерцания тысячи чьих-то жизней, лежащих там, внизу. Но Шань другой. Он перед сном любит постоять у открытого настежь окна, покурить и задумчиво попилить взглядом эти "далёкие звёзды". Всё-таки он романтик. Но сегодня он странный. Несколько минут назад, когда освободился из хватки Тяневских рук, замер вдруг в растерянности и что-то сказать хотел, но промолчал и ушел одеваться. Для Тяня это стало удивлением – почему не обматерил, не красочно напомнил какой он придурок? Не напомнил, но более того – хотел что-то сказать. Сегодня с Шанем в целом какая-то чертовщина происходит, если вспомнить его почти нулевые попытки сопротивления. Легко же мог вырваться и драку полушуточную начать, как иногда делает, но он вообще каким-то придушенным сегодня выглядит. Сердце вдруг чем-то неприятным кольнуло; Тянь сильнее кружку сжимает. У него же ничего не случилось? Вдруг снова с деньгами проблемы? Или что-то с матерью? Он же.. рассказать наверное хочет, но с чего начать не знает, и не знает стоит ли вообще таким делится. Малыш Мо... Кружка в раковину летит с звоном – Тянь не глядя её в полёт отправляет. У него зрачки шире становится и темнеют больше обычного. Так происходит либо когда Хэ до беспамятства возбуждён, либо когда зол. Сейчас на щеках жевалки ходуном ходят, а ноги как можно быстрее вперёд несут. От былого расслабленного настроения и следа не осталось. Хэ зол. Хэ чертовски зол. Он ненавидит собственный эгоизм, старается его победить, если не ради себя, то хотя бы ради Мо, но каждый раз совершает какую-нибудь глупость. В ласках лидирует, хотя хотел этому Шаня научить. Жадность не сдерживает, когда это вообще не уместно. И наконец, обнаружив его дома голым, конечно же начинает его домогаться. Не «как дела», не «у тебя всё нормально?», нет, конечно нет. Придурок. Основная комната, в которой стоит кровать нашлась довольно скоро, всё таки у мистера-богача не такая большая квартира. Тянь в полуоткрытую дверь вошёл не думая, на чистых эмоциях беспокойства и ярости к себе. Шань сидел на полу, в кровать спиной уперевшись и ноги вытянув, умиротворенный такой. Был, наверное, по крайней мере пока не зашёл Тянь. Сейчас он на месте подпрыгнул, лицо напряг и голову настолько резко повернул, что тихий хруст в тишине раздался. Он на кота в этот момент становится похож: невидимые уши торчком стоят, усы вперёд, чтобы опасность замечать, и глаза дикие, жёлтые. – Чё так пугаешь? – У тебя что-то случилось? Скажи. Тянь спрашивает быстро и в лоб. Тяню нужно узнать что случилось здесь и сейчас, подойти, извиниться за то, что такой мудак, обнять, выслушать. Он за долю секунды рядом оказывается, но Шань почему-то не встаёт, а лишь смотрит напряжённо, голову задрав так, что кадык под тонкой кожей виднеется. – Нет. С чего ты- – Скажи. С нажимом повторил Тянь. Он до боли сжал губы, натянутый до предела, весь потемневший. В глазах, наверное, такая бездна пугающая, раз Мо плечи приподнимает как будто ёжится от холода. Он молчит и непонятно почему, у него же что-то точно случилось, с работы уволили или с деньгами проблемы или... Тянь вдруг перестает видеть перед собой красную кайму раздражения, и мысли тревожные, молотком по сознанию бьющие, постепенно начинают стихать. Он внезапно видит пронзительный золотистый взгляд, в котором читается: ты идиот? Тянь идиот. – Прости. Полный. Он никогда не извинялся. Ни перед кем, и не думал, что начнёт, но сегодня правда есть за что. Это "прости" как-то странно на губы ложится, зависает в тишине, потому что Шань не отвечает, думает над чем-то. Хэ молча постоял ещё с минуту, отрывисто вздохнул и уселся рядом, копируя чужую позу. Плечо у Мо горячее. Он в оранжевой футболке, в той, в которой в школу иногда ходит, разбавляя серую школьную массу. Тянь его обнять хочет крепко, но как-то это странно будет после череды всех событий, да к тому же его скорее всего оттолкнут. Он себя полным дебилом чувствует, пилит взгядом идеально чистый и гладкий паркет. Только с Шанем он может испытывать что-то поярче обычной кислой скуки, которая его везде преследует. – У меня всё нормально. Правда. Полушепотом говорит Рыжий. В его голосе что-то странное трескается, что-то раньше незнакомое или малознакомое. Тянь пытается это что-то уловить, но Мо прячет глаза и больше ничего не говорит. У него красивый профиль, как будто из камня высеченный. – Я членом вместо головы думаю, – признаётся Хэ тихо. – Оно видно. Тишина неприятно на виски давит, чувство будто под водой сейчас задохнешься. В комнате стоит прохлада, навеянная с открытого окна. Тянь боковым зрением замечает – у Рыжего мурашки по рукам побежали. Может показаться, что из-за ветра ночного, что в квартиру проник, но после того взгляда... он что-то решил или сделал. Не обязательно плохое, но точно важное. Что-то случилось. Внутри всё мутнеет, затишье перед чем-то страшным набирает обороты. У Тяня, вроде, был вполне хороший и приятный план– хотел Шаня в охапку сгрести, поужинать вместе, на кровати, потому что так веселее, понаблюдать как он, сгорбившись, курит и вдаль задумчиво смотрит, а после заснуть сладко. Так, чтобы темнота не пугала. Куда ей там, если в грудь рыжая псина размерно дышит, мычит что-то иногда. Ей в такие моменты Тяня не достать, не запугать воспоминаниями о прошлом. Однажды Хэ скажет своему малышу как сильно он зависим от него. Однажды. – Тянь. Неожиданно подал голос Рыж. Тишина дрогнула, но рваться до конца не захотела – Шань опять замолкает. Он снова наэлектризован до предела, снова хочется к нему руки протянуть и плевать что по коже током рванёт. – Я сегодня.. не просто так ходил. Говорит с трудом, видно, что себя заставляет. А Тянь себя снова идиотом чувствует. Не просто так? К чему он клонит? Мо зажмуривается сильно-сильно, так, что круги перед глазами потом будут стоять несколько секунд. Сейчас что-то произойдет, Тянь это каким-то шестым чувством ощущает. Он что-то важное скажет. То, что весь вечер в голове держал. Он его выслушает, поймёт, успокоит. Ждет, чего угодно – заявления, что из школы уходит, что уехать хочет или что метеорит на землю летит. Ждет чего угодно, кроме того, что слышит. – Я попробовать хочу. И до Тяня наконец доходит. Доходит, что Шань перед ним весь пунцовый сидит, губы и щёки с внутренней стороны кусает и глаза прячет, а в глазах медовое море – напряжением и неуверенностью отливает. Он домашние спортивки кончиками пальцев нервно терзает, а плечо у него всё горячее и горячее становится. Тяня кроет. Основательно кроет. Он буквально физически ощущает, как разум туманом плотным накрывает, как руки чешутся от желания прикоснуться, но он с огромным трудом отгоняет это прочь. Он больше не станет доставать его, если до конца не уверен чего он хочет. Он хочет попробовать. Он же не имеет ввиду... Или имеет? Чёрт, Малыш Мо, почему ты такой недотрога. – Ты уверен? У Тяня голос — чистый бархат. Он поворачивается и осторожно руками плечи обхватывает. Главное не терять контроль, не прижиматься слишком сильно, тем более когда Шань такой скованный и жаркий. От щёк по шее расползается румянец, он же огнём поджигает кончики чужих ушей. Его зацеловать хочется, на вкус жар щёк попробовать, языком по шее пройтись, но спокойнее, Тянь, спокойнее. Мо губы сильнее сжимает, ничего не говорит. Видно, что долго думал, размышлял, наверное, больше чем этот вечер. И сейчас он на краю. Знает, что Хэ без раздумий прыгнет в пропасть, а он? Он сможет? Отбросить всё, что тяготит, всё, что себе до сей поры запрещал? Тянь знает, он сможет, потому что сейчас, глаза не в силах поднять, кивает слабо. – Да.