Скульптура

Шаню не нравится этот район. Перед ним огромный офис с кучей этажей, и для того чтобы полностью его взглядом окинуть, придется голову до хруста запрокинуть. Серый такой, со стеклом новым, а за стеклом куча успешных людей. И находится этот офис в приличном районе. Тут по улицам ходят дядьки в костюмах и тетки в строгих юбках-карандашах. Все куда-то бегут, по телефону спешно сообщают, что скоро будут, однако, несмотря на занятость, никто в этой толпе не упускает шанса поглядеть на рыжего мальчишку. Мальчишка идёт по району с ссадиной на щеке и засосами на шее, озирается вокруг как побитый пёс и втягивает шею, малодушно промышляя бросить всё и уйти домой. Ну не подходит он для этого места. Грязная ворона среди чистенькой улицы. По нему сразу видно – школьник из простой школы, каких в Гуанчжоу полным полно, в спортивках палёных, жёлто-оранжевой футболке и белой рубашке, которая в плечах чуть велика. Чужая. И пахнет по чужому, хотя сладко и приятно до покалывания пальцев. Тот, кто её одолжил где-то в этом лабиринте офиса находится, и Шаню предстоит невыполнимый квест – не сгореть со стыда до момента нахождения сутулой псины. Он попросил зайти после работы, загадочно добавив, что у него есть подарок специально для Шаня. Интриган хренов. Зачем Шань согласился и в самом деле потащился он и сам объяснить не мог, но сам, пока кулаки чешутся от желания прописать двоечку Хэ в еблет, предпочитал думать, что всё из-за своего большого сердца. На ресепшне Рыжему встречается до скрипа зубов выбеленная девушка. Вот прям вся светлая, будто только что на небе побывала: белоснежная блузка, цвета льна аккуратные деловые брюки, а на голове блонд до лопаток. Шань это на это чудо с нескрываемым удивлением смотрит. У них тут что все такие идеальные? Чем вообще она хуже моделей, которые на пару этажей выше снимаются? – Здравствуйте, сяньшен, чем я могу вам помочь? Голос у девушки оказывается звонкий и чистый, будто хрусталь звенит. У Рыжего же губы дрогнули, когда он понял, что обращаются к нему. И едва сдержался чтобы не обернуться как в старых фильмах, потому что: ну серьезно? Сэр? Да к нему в жизни так не обращались. – Да, я... Здравствуйте, я к Хэ. Тяню. Сказал вродь пятый этаж. Рыжий с каждой секундой хочет свалить отсюда всё больше и больше, потому как чувствует накрывающий его шею румянец. Ему всё кажется неправильным и нелепым: то, как он едва успел найти слова для ответа, то, насколько здесь полы чистые, будто их тут каждые полчаса драют, а он только портит их своими кедами. И самое главное – он сам. Он это самое неправильное, что есть в этой комнате. Офисе. Районе. До одури простой, с грубыми чертами лица и школьным поношенным рюкзаком. Высокой мальчишеской фигурой он никак не вписывается в ряд невысоких девушек-консультанток с белой формой и мягкими доброжелательными лицами. Инородный. Не девушка в строгом костюме, не дядька с лысой, но дофига умной головой, и даже не ребенок каких-нибудь успешных родителей, которые не знали куда деть чадо после занятий в элитном лицее и в перерыве между занятиями по сольфеджио. Он Шань. И этот Шань пиздец как хочет струсить и как последняя баба слиться. Белокурую девушку напротив это не смущает. Она с милейшей улыбкой просит подождать минутку, утыкается в компьютер и быстро-быстро щёлкает по клавиатуре. Проходит буквально секунд двадцать, но Рыжему кажется, что проходит натуральные пять минут. Он до рези в глазах рассматривает брошюру на столе, такую же светлую и минималистичную, как и сам офис. Оказывается, у него даже название есть. Популярное место. Ну надо же. И как только Рыжий без этой информации жил. – Спасибо за ожидание. Господин Хэ находится в помещении номер семьдесят семь. Ваш пропуск. Голос в голове насмешливо переспрашивает: господин? Как будто он не для модных журналов снимается, а всем этим офисом и парковкой впридачу владеет. Сам факт пропуска кстати смущает. Они всех мимо проходящих пускают или нынче фамилия Хэ настолько известная, что за одно её упоминание тебя хоть в Белый Дом проводят? Бред блять. Полнейший. Откуда-то из-под стола девушка вытаскивает небольшую бумажку, больше похожую на визитку. Она приписывает несколько иероглифов точным, профессионально выверенным почерком, чтобы потом мягким движением протянуть пропуск. У неё на пальце милое серебряное колечко и нежно-розовый маникюр. Рыжий неловко забирает бумажку, даже не глядя, лишь подмечая какая у него на девичьем фоне шершавая и тяжёлая рука. Перед самым носом пикает турникет – Рыж тихо выдыхает, чувствуя как скулы уже совсем припекает. Эта светлая девушка, выдающая пропуски, наверное думает, что он нищеброд. Эта светлая девушка, выдающая пропуски, никогда не узнает, что этот нищеброд спит с господином Хэ и царапает его элитную модельную спину до стиснутых зубов и горячих выдохов в ухо. Шань наконец делает шаг вперёд, но женский голос мгновенно заставляет его примерзнуть к земле: – Прошу прощения, возможно я лезу не в своё дело, но кто вы приходитесь господину Хэ Тяню? ...И внутри всё разом горячеет. Кожа на щеках слишком бледная и тонкая, она предательски выдаёт все мысли и эмоции. Рыжий не знает куда глаза деть, с трудом прогоняя желание тупо сбежать как плаксивый ребёнок. Мысли путаются. Что ей блять сказать? Может что-то типа: «Привет! Я его, это... вроде, это называется парень? Кстати, мы с ним трахались пару дней назад впервые, я чуть не умер. Ну ладно, до встречи!» Или что? Так, спокойно, спокойно, Мо. Такие отношения – это последнее о чем она подумает. Отвечает Шань неопределенно и безумно тупо: – Одноклассник. Его. Ну, Тяня. То есть не совсем одноклассник, но мы в одной школе учимся типа... вот. Параллель. Работница выглядит так же нейтрально, наверняка курсы проходила как держать презентабельную вежливую улыбку, но на мгновение её уголки губ тянутся в стороны не слишком дружелюбно. Однако она тут же исправляется, взгляд снова мерцает профессионализмом и она говорит: – Спасибо, мне для безопасности. Хорошего дня, – девушка смотрит как будто бы с облегчением и кивает снисходительно. Дальше всё в тумане: Мо несётся быстрым шагом к лифту, который выследил ещё стоя на ресепшне и старается ни на кого не глазеть. Как краб спешит скорее спрятать свою тушку в укромное место. С ним никто не едет. В лифте светло, пусто и тихо. Ни тебе рекламные объявления, ни выгодные предложения о заказе пиццы или кредита. Аж глаза деть никуда. Шань жмёт на панель с кнопками, дожидается когда двери тихо закроются и с ватными ногами приваливается к стене. Вздыхает. Собирается с мыслями. В зеркале напротив на него смотрит заблудившийся школьник с красным лицом, щеками, и даже шеей. Из-за ворота рубашки выглядывает яркий засос. Тяжело вздыхая, Рыжий прячет горящее лицо в ладонях и со всей силы трёт его, чуть ли не боли доходя. Себе клянётся, что убьёт Тяня как только его отыщет. Впервые за неделю Шань освободился раньше, когда на улице ещё даже светло было. Радостный пёрся сразу к Тяню, забыв домой зайти и вещи закинуть, так хотел хоть немного своё нетерпение унять. У него же дом им пахнет. Его запахом, туалетной водой, вещами, специями на кухне и гелем для душа в ванной. Зависимость от Тяня похожа на зависимость от наркотиков, и даже непонятно что вреднее. Наверное всё же Тянь, потому что с запрещёнкой всё просто – занюхнул порошок, откинулся на кресле и сидишь балдеешь. Наркотики – изученное явление. Тянь не такой. Тянь заставляет от себя зависеть самым больны́м и изощрённым способом. Сначала Шань по полдня сенсорно и ментально голодает, потом наконец получает свою дозу, но даже тогда его мучения не окончены – нервы всё равно дёргает, зависимость не исчезает, а насытиться до конца редко когда получается. Раздумия Рыжего о том, что это за фрукт такой ядовитый из семейства Хэ, прерывает тиликанье лифта. Двери торжественно-медленно раскрывают блестящие объятия. Этаж номер пять. Всё, приехали, начинаем резню. В коридоре оказывается ещё пустее и чище, чем внизу: стены и пол отливают светло-серым, по углам расставлены аккуратные диванчики и горшки с растениями, а вокруг одна лишь тишина. И никого. Мо выходит и озирается по сторонам, словно вот-вот решит грабануть этот офис. Шагает нерешительно, смотрит на каждую дверь, на её номер и мысленно считает сколько ему осталось пройти до студии Тяня. Семьдесят три. Семьдесят четыре. Семьдесят пять. Тянь покойник. Семьдесят шесть. Шань зависает перед дверью с номером семьдесят семь, не решаясь зайти. Внутри вроде слышны какие-то приглушённые звуки, голоса, но это только сильнее тревожило. Кто его вообще пустит? Он же выглядит как только что выбравшийся из гетто, ей богу. Ладно. Если нет, значит нет, не больно то и хотелось видеть этого мудака и его ахуительный сюрприз. С напряжёнными губами и тщательно скрытыми засосами на шее, Рыжий открыл дверь. Перед ним предстало просторное помещение, зелёный хромакей где-то у дальней стены, чужие спины, гомон, а ещё тяжёлая рука охранника перед носом – мясистого мужика лет под тридцать. – Пропуск? Сука, сука. Обливаясь семью потами, Шань зашарил по карманам, будто бы ища бумажник, но к счастью вовремя спохватился и протянул листок, выданный на ресепшне. Вспомнив, что кто бы перед ним ни был, жаться нельзя, поэтому с усилием воли парень приосанился и посмотрел чистым ровным взглядом, хоть кончики пальцев и подрагивали. Охранник лишь небрежно на него посмотрел и опасно поднял бровь. Каменное лицо грозилось треснуть и обнажить всю ярость. Рыжий в замешательстве повернул бумажку, где красовалось парочку лаконичных иероглифов: «Пошел нахуй» Тварь белокурая. Охранник молча скрестил руки на груди, намекая на то, что если Шань сейчас же не уйдет, он этими же руками сломает ему шею. Рыжий с этим был в корне не согласен и отступать не собирался. Атмосфера в комнате тут же наэлектризовалась. Мо не хотел драться (чего уж он совсем совсем быдло?), но уже ощетинился и приготовился высказать пару красочных, как вдруг послышалось: – Рыж! Из-за спин незнакомцев, показалась знакомая чёрная макушка. Тянь шел в каком-то вычурном строгом костюме, попутно отмахиваясь от фотографов и повторяя, что он ровно на секунду. – Всё нормально, он со мной. Мужик, словно послушная сторожевая овчарка, кивнул и мгновенно отошёл от Шаня, снова принимая то же непроницаемое выражение лица. Мо тут же сравнил его с Хуа Би – охранником Цзяня, который тоже напоминал скорее псину или скалу, чем человека с настоящими эмоциями. Не повезло же чуваку водиться с таким как Цзянь. Тянь так и сверкает изнутри и тут же тянет Рыжего за руку, желая повести куда-то, но тот боязливо отдернул её и едва удержался, чтобы не оглянуться по сторонам. Они же в комнате, набитой другими людьми! Совсем страх потерял, тварь. Брюнет это действие проигнорировал, но руку всё же убрал, чтобы мягко улыбнуться. Раньше его не заботила чужая реакция, а даже веселила; хотелось ещё и ещё подначивать Рыжика, полного динамита в сердце, чтобы тот взорвался криками и красными ушами на публике, да поярче. Но сам Рыж больше не замечает того Тяня: злорадствующего и с наглой, но усталой вымученной ухмылкой. Теперь "нет, пошел нахуй" действительно значит "нет, пошел нахуй". Он такого простого осознания внутри становилось как-то странно, но мягко. – Ты не злись на него. Цао настоящий профессионал. – Да я и не злюсь, а вот ты щас точно огребешь, – Хэ знаком этот клокочущий тон, но он по своему обыкновению прикидывается дурачком. – За что это? – А хули ты меня заставил сюда переться? – Я же сказал: у меня подарок. Тянь хитро прищурился, а Шань, не скрывая юркого взгляда, прищурился в ответ. Брюнет в рубашке и жилете светлых, таких что сливаются, но зато сразу понимаешь – какими бы серыми и беспонтовыми эти шмотки ни были, дорогие ведь, сука. Хэ сам приглушённо улыбчивый, искренне довольный, словно не проработал тут весь день на ногах. Словно едва сдерживается, чтобы не сорваться до ближайшего открытого участка кожи Мо. Но не срывается. Его вдруг, клича «сяньшен», позвал один из фотографов – молодой парень с обесцвеченным хвостом на макушке. Он выглядел совсем молодо, словно бы их одноклассник, и парень невольно скрипнул зубами. Что ж тут за юный отряд профессионалов собрался? Специально подбирали? – Я сейчас, ладно, красавчик? – с долей игривости обращаясь к Шаню, Хэ подмигнул, – мне нужно закончить съёмку, всего две позиции. Подождёшь? – Да уж куда денусь. Буркнул Рыжий, всё ещё напряжённо косясь на охранника. И на Тяня, исчезающего за спинами. На охранника и на Тяня. На Тяня особенно. Как будто у него и правда есть возможность уйти от этого придурошного, ей богу.