Скульптура

– Да. Шань умрёт. Точно умрёт. Прямо сейчас, на собственных плечах чувствуя чужие руки. У него пятна по всему лицу красным, а в венах кипяток течёт. Нужно успокоиться, выровнять дыхание, а самое главное этому придурку в глаза не смотреть. Придурок делает ровно противоположное – касается, смотрит, дышит ровно. Он тоже явно не в себе, если боковым зрением углядеть огромные зрачки и дёргающуюся на шее вену, но всё же спокоен и контролирует себя. Никаких тебе мурашек, румянца и прочей фигни с головой выдающих то, о чём ты думаешь. Шань думает об этом уже давно. Когда засыпал с Тянем в обнимку, когда с утра вместе с нежностью Хэ просыпалось кое-что ещё, пониже. Когда они дрочили друг другу. Это было два раза, и оба эти раза Мо едва помнит. Он помнит свой смертельный стыд, сердце бешеное и свои неумелые движения. Они смешные и нелепые были, но Тянь не смеялся. Тянь свою слабую сторону показывал, брови нахально не изгибал, не улыбался своей обычной супер-уверенной улыбкой. Они путались в дыхании друг друга, в руках друг друга. С последнего раза у Рыжего в голове надолго отпечатался ломаный стон Хэ прямо в ухо. Горячий. Откровенный. Он и сейчас вдруг зазвучал, и Шань понял, что скоро он повторится – горячим выдохом шею защекотит. – Это не исправить и не изменить, Рыж. Если ты.. гм, если тебе... – Да давай ты уже! Мо это говорит резко, зло, почти кричит. Бесится, потому что – ну идиотина же. Зачем оттягивает момент, зачем Шаня ещё более дёрганным делает? У него сейчас вообще истерика. Она нарастает с каждой секундой всё больше, и мысль о том, чтобы сбежать, которая ещё с начала вечера в голове поселилась, сейчас выглядит весьма привлекательной. Тянь же его сожрёт. Заживо. Тяню бошку часто срывает, он не слышит и не видит ничего вокруг себя. Абсолютно невменяемый к волосам прикасается, жадно жмётся всем телом, горячий такой, тяжёлый. Это как руку ко льву в клетку сунуть – в любой момент сорвётся и откусит. И ведь Шань добровольно на это идёт, отчего руки ещё больше трясутся. Ну не тяни же ты, не тяни. Тянь, кажется, улавливает его мысли и наконец затыкается, слава тебе господи. Пальцы на плечах уже более уверенно сжимает и голову набок слегка наклоняет. Ближе. Ближе. Шань рефлекторно зажмуривается, дыхание задерживая, но выдыхает шумно, когда губы едва уловимым теплом на лицо ложатся. Тянь котёнком тычется в щёки, в уголок рта, в скулы красные, и, наконец, в губы. Совсем легко и непривычно получается, потому что он не набрасывается. Шаня током мелко прошибает – ровно на секунду, когда язык по губе проходится. Тянь размыкает губы, становится мокро и жарко. Теперь Мо узнает его жадность, но даже она, такая знакомая, сегодня осторожная и сдержанная. Что это с ним? Он сегодня странный. Шань тихо охает, когда Тянь разрывает поцелуй и, за рёбра придерживая, тянет вверх. Не раздумывая, слушается. Кровать едва слышно скрипнула, когда на неё приземлились двое – Рыжий, спиной прижатый, а Хэ, над ним мягко нависающий. Шань, как только под ним оказывается, тут же смолкает, серьёзным и тихим становится, даже больше, чем до этого. В голове горячие мысли стучат. Это не простое «подрочили друг другу», это то... о чём даже в мыслях сложно признаваться, не то что вслух проговаривать. Шань напуган. Напряжен. Он готов сбежать, стоит только хватке на руках ослабнуть. Это же безумие. Он не готов. Ему нужно время. Он и так каждый раз умирает, стоит только Тяню его лопатками к любой поверхности прижать. Тянь сверху смотрит своим тягучим черным взглядом, кончиками пальцев запястье поглаживает. Мгновение — глаза в глаза — и кипяток по позвоночнику льётся. Внутри – пиздец. Шань дёргается. Сейчас он закроет веки, задержит дыхание и они... – Сверху или снизу? – Что? – Шань, сверху или снизу? Как ты хочешь? Рыжику кажется, что ему послышалось. Он не успевает себя проконтролировать и взглядом впивается в лицо напротив, ожидая найти в нём насмешку, ехидность, да что угодно, но не находит. Тянь, кажется, серьёзен как никогда: брови чуть хмурит, пелену возбуждения изо всех сил сдерживает и зубы сжимает так, что это еле заметно. Он же сейчас взорвется, это невооружённым взглядом видно, но он спрашивает чего Рыжий хочет. Спрашивает и ждёт ответа. Мо ознобом прошивает. Он начинает путано шептать, пытаясь мысли воедино собрать: – Ты серьезно? То есть... всё же и так понятно. Разве- Тянь его перебивает, во взгляде меняясь и осторожно костяшками поглаживая скулу: – Мне всё равно как, главное с тобой. Так что выбери ты. И Шань тонет. Его накрывает большой и жаркой волной – от головы до живота. Его накрывает осознанием. А ещё фантазией. Тянь свою слабую сторону может показать, ту, что, наверное, ещё никому до этого не показывал. И на этот раз будет совсем откровенно. Без стыда. Полностью. Через шум в ушах Мо мало что слышит, но глазами замечает, как Тянь, вздохнув, голову укладывает на его грудь. Он тяжёлый, падла, пахнет своими духами дорогущими, пахнет студией едва уловимо, но слабо – уже почти выветрилось. Он почти полностью ослабляет хватку на чужих запястьях, оставляя ладони лежать на Шаневских– грубых и шершавых. Рыжий молчит, прислушивается к стуку их сердец и со временем окончательно теряется, не зная кто чей ритм подхватывает и продолжает. Время увязло, застыло на месте. Воздух горячий, Тянь горячий, мысли горячие. Последние тихо на ухо шепчут разные идеи, действия, и Шань неволей начинает думать, что не такие они и плохие. Это ведь нормально, если он руку положит на чужую спину, если на пробу сожмет и разожмет, если по ребрам невесомо проведёт? Тянь ровно на секунду пропускает дрожь, прислушивается к тишине, а потом поднимается на полусогнутых руках. Рыжик руку отдергивает, будто ошпаривается, но... Тянь его не останавливает. Он вообще глаза закрыл, в немом разрешении позволяя что угодно с собой делать. И Мо ведёт. Ведёт так сильно, что страшно на секунду становится. И без того пьяный взгляд ещё больше мутнеет. Вдруг дёргает набирающее силу любопытство – что если сильнее провести. По лопаткам,по хребту, на память пытаясь определить здесь ли три родинки в ряд или чуть пониже. Шань проводит, царапает, наглеет. Хэ прерывисто выдыхает. Воздух тёплым пятном на щёку ложится, и они снова целуются. Жарко и заполошно. Так, словно у них времени совсем мало осталось, и нужно успеть насытиться перед ещё одним голодным, долгим, школьным днём. Они иногда так задерживаются у входной двери, и не важно происходит ли это в комнате Мо или в квартире Тяня. Вот только сейчас всё наоборот: Рыжий с забвением сжимает плечи, царапает так, что следы точно останутся, а брюнет наоборот поддаётся, в пояснице слегка выгибаясь, и в ответ глухо стонет. Совсем тихо, губы в губы, едва различимо с простым выдохом, но Шаню этот звук оглушительным кажется. Он же не... Он только что... Парень не успевает додумать свою мысль – Хэ усаживается сверху на бёдра. Внизу он горячий и твердый, и это осознание заставляет мозг плавиться ещё сильнее прежнего. Сам Тянь смотрит расфокусированным взглядом, ничего не делает и просто ждёт. Ждёт, наверное, каких-то действий от Рыжика, но тот опять в свой транс впал. Из-за ворота футболки выглядывает острая ключица, на границе с штанами, где чуть задралась ткань, видна косточка тазобедренная. И всё это – полнейший пиздец с Рыжим в главной роли и Тянем на подпевках. Если в глаза брюнета посмотреть, то увидишь полнейшую бездну, наполненную возбуждением, жадностью и.. искренностью? Глаза напротив были непривычно искренними и честными. Ни тени колкости, ни тени насмешки или превосходства, только безмерное доверие, какое Шань у него никогда не видел. Во взгляде было буквально написано: я что угодно позволю с собой сделать. Шань неуверенно поднял руку в воздух, потянулся к чужому телу и легко положил её на грудь. Ладонью он ощутил не слышное ухом, но чувствуемое физически довольное урчание и взбесившиееся сердце. Он же разрешит? Сжать, обвести и вниз спуститься? Он же сможет? Сможет? Шань судорожно выдыхает, опуская руку. Не сможет. Он сам не сможет. – Давай лучше я... То есть давай лучше ты. Он не может нормально закончить фразу – уши снова горят огнём, в горле ком, а собственный голос едва узнается. Как-то позорно получается, словно он в баскетбол ему проиграл, а не облажался в кровати. Во взгляде Тяня осмысленность всплывает, заменяя жидкий черный металл, что до этого плавился. Он молчит пару секунд, думает над чем-то, в никуда залипая, а потом мягко по короткому ёжику на голове пальцами проходится. – Хорошо. Только дышать не забывай. И перед глазами снова возник туман. Движения Тяня отличаются от Шаневских – они уверенные, более твёрдые, но при этом нежные. Ладони у него осторожные и тёплые-тёплые. Шань себя не может контролировать, его тело, будто бы ведомое какими-то рефлексами выгибается, тянется за прикосновениями, отзывается. Тянь ведёт по груди, обтянутой футболкой, мимолётно залезает под ткань, трогая живот, и наконец спускается ниже. Шань с еле слышным скулежом закусил нижнюю губу и плотно закрыл глаза. Он не может спокойно смотреть на то, как на него там смотрит. Вроде не в первый раз, а Рыжему всё равно стыдно до ужаса. Он же сейчас напоказ всё выставляет, распалённый и безоружный. От этой мысли хочется умереть. Руки скользят ниже, пальцы под ткань спортивных штанов на пару сантиметров забираются. Боже, Тянь... Ты меня убить хочешь или что... – Можно я свет выключу? В ушах звон. Мо моментально открывает глаза и с туманно смотрит в сторону Тяня. Тот опять почему-то серьёзный донельзя. – Зачем? – Тебе так проще. Внутренняя упрямость и старые привычки дают о себе знать – Шань, что ещё пару секунд назад был не в силах что-либо сказать, сейчас вспыхнул от одной искорки. Не сильно, скорее из-за рефлекса старого – всё что у Тяня можно расценить как «ты слабый» скорее всего им и является. Сейчас это не совсем актуально, но Шань просто не может игнорировать. – Охуеть у тебя самооценка конечно. Может ты мне ещё глаза завяжешь? – М, это что твой фетиш? – с долей былого нахальства промурчал Тянь, – ну, если хочешь, конечно завяжу. Внутри что-то с треском оборвалось. Как же этот идиот умеет настрой испортить. – Да иди ты уже. Тянь победно улыбнулся и носом о ключицу мимолётно потерся, вставая. Шань, когда тот отошёл, перед собой уставился, потолок взглядом гипнотизируя и вслушиваясь в шаги. Он его ненавидит, ей богу. Несмотря на всё, что между ними, он всё ещё иногда бесит. Особенно его шуточки тупые, те, от которых от стыда вспыхиваешь мгновенно, но при этом злишься ужасно. Бесит. Шань это яркое шипучее чувство не любит. Свет гаснет вместе с тихим щелчком где-то в глубине комнаты, вот только... Шань всё ещё может видеть очертания постели, лампы у потолка и сам потолок. Они как будто чем-то подсвечены. Чем-то... золотистым? Рыжий голову набок поворачивает стремительно и тут же с тихим восторгом убеждается, что был прав – это всё город. Шань замирает. Тысячи огней, больше похожих на светлячков, благодаря темноте засияли особенно ярко. Будучи золотыми они иногда, ровно на пару мгновений, переливались разными оттенками: розовым, голубым, белым. Окно огромное, панорамное, без штор. Через него огни медленно плавятся, мерцают маячками. Шань зависает на месте, лицезрея эту картину. Он видел её до этого, не первый же раз у Тяня ночует, но сейчас... Сейчас все чувства обострены до предела и он впитывает всё, что видит: мягкость кровати, сияние городских "звёзд", Тяня, который бесшумно уселся рядом. – Нравится? У него голос глубокий, нежный и чрезвычайно довольный. Чему это он так радуется? – Ну, ничего так. Нормально. – Нра-авится, я же вижу. В груди почему-то моментально горячеет. В голову бьёт осознание: он специально это сделал. На ходу выдумал это «тебе так проще», выключил свет и сейчас сидит балдеет от того, какой он охуенный. Наверное, с самого начала хотел так сделать, потому что Хэ знает, как Шаню этот вид из окна нравится. Это правда. Он часто смотрит на него, когда засыпает, когда курит, и Тянь, наверное, это заметил. Запомнил. Воплотил. На него смотреть сейчас получается неожиданно просто, словно не было дыхания жаркого и бешеного стука в ушах. Шань ловит отголоски этого всего в теле, но, ведомый ночной магией, игнорирует их и садится. Они молчат с минуту или около того, но это не ощущается чем-то давящим. Оба подсвечены золотыми отблесками, оба смотрят то на город, то на друг друга. И дышать получается неожиданно легко. Шань усмехается. Кажется, Тянь был прав – ему и правда полутьма помогает. – Так мы продолжим или... Теплые ладони мягко, почти невесомо легли на плечи, чужое дыхание осело на шее, и все «или» тут же отпали... Шаню кажется, что он никогда не был так открыт с Тянем. Пусть его как обычно одолевают мурашки, пусть он как всегда дышит рвано, но зато сейчас не отталкивает. Даже наоборот, когда Тянь, извернувшись, несильно прикусывает зубами сосок, Рыжий лишь сдавленно мычит сквозь губы и зарывается пальцами в темную макушку сильнее прежнего. Он почему-то, несмотря на свой стыд, не захотел, чтобы Хэ останавливался. И он его не остановил. Пальцы у Тяня из умелых и аккуратных превратились в дерганные и нетерпеливые. Окончательно это становится ясно, когда он чуть дрожащими пальцами сначала в неизвестном направлении кидает футболку Шаня, а потом поддевает его спортивки и тянет их вниз вместе с бельём. У Шаня стоит, он и сам это боковым зрением видит, перед тем как глаза на мерцающий город за окном отвести. Тянь смотрит молча, не касаясь, просто глазами изучая, а Мо в этот момент готов сквозь землю провалиться, только бы его взгляд на себе не ощущать. Чё он там, сука, высматривает? – У тебя красивый, я же говорил? – Заткнись, блять, пожалуйста. Получается грубее, чем хотелось на самом деле ответить, но Шань не переживает – знает, что Тянь не в обиде. Он его за всё время с их знакомства столько обматерил, что уже ничего не страшно. Но конечно он снова преувеличенно обидчиво вздыхает и тянет слоги: – Ты меня расстраиваешь, Малыш Мо... – Я не- Шань захлебывается собственными словами, потому что Тянь, улучив момент, опустился ниже, обхватил член рукой, разомкнул губы и... огни перед глазами начали плыть. Тянь двигает головой уверенно, умело, с определенным ритмом. От этого ритма дыхание сбивается и жаром с головы до ног опаляет. Мо сквозь сжатые зубы шипит какое-то ругательство и вцепляется пальцами в простынь, чтобы это не сделать с Тяневскими волосами. Так хорошо, и так мокро, и тепло, и, и... Разум Шаня плавится. В голове все связанные мысли теряются, и он полностью отдаётся чувствам: низ живота сводит от приятных судорог, щёки и уши горят ярче прежнего, а в самой середине груди невыносимо жарко. Шань обрывками думает, что убьёт его, как только это закончится. Тянь отрывается, за несколько мгновений перед тем, как Шань бы кончил. Он коротко облизывает губы, вытирает их тыльной стороной ладони и смотрит прямо в душу. Его черные как смоль волосы, его широкие плечи сейчас очерчены золотистым свечением города. Это по-особеному красиво. – Не спеши. Он улыбается, но без каких-либо подводных камней: чисто и открыто. Немного странно слышать с какой он нежностью говорит, вовсе не пытаясь поддеть или взбесить. Это точно Тянь? Его не подменили? Рыжего, не спросив и слова, берут под рёбра и тянут на себя. Парень поддаётся, но ровно до того момента, как его нагоняет осознание – он сидит у Тяня на коленях. Когда кажется, что уже ничего не может смутить, этот мудак всё равно каким-то образом находит новый способ. Шаня как будто горячей водой обрызгивает; он пытается отстраниться, но капкан из чужих рук уже захлопнулся. – Нет, погоди! Только не так. – Почему? Будешь шикарный вид наблюдать, пока я тебя... – Тянь. – Что? Не правда что ли? Странно, но сейчас от его тупых шуточек почему-то становится и правда смешно, настолько они абсурдные и неуместные. От них странным образом становится легче на душе. Шань не выдерживает и тянет уголки губ вверх, пропустив один тихий смешок сквозь зубы. Какой же абсурд. Они вот-вот потрахаются, кажется, эту атмосферу убить невозможно, а они всё равно умудряются. Ну идиоты же. Тянь на чужой смешок монотонно поглаживает лопатки и тепло улыбается. – Тебе понравится. Ты только расслабься, ладно? Рыжий фыркает, пряча свою секундную улыбку: – Без тебя знаю. – Рыж, я серьёзно, – и сам вдруг становится серьёзным, – По-моему ты не до конца понимаешь. Он усиливает хватку на бёдрах, ёрзает немного и усаживает своего мальчика так, чтобы ему в задницу упёрся вставший член. Шань мгновенно теряет уверенность и колкость, его глаза за пару секунд медовеют. – Рыж... Тянь выдыхает это прямо в покрасневшие ухо. От его шёпота мурашки по всему телу разбегаются и дышать едва-едва получается. И мыслей в голове всего ничего осталось, в основном – беги, блять, беги пока можешь. Но Шань не слушается, или, по крайней мере, старается не слушать. Не для того его мучали, чтобы он сейчас сбежал. А Тянь тем временем всё продолжает захлебывающимся шепотом в самое ухо выдыхать: – Я долго об этом думал. Когда дрался с тобой. Когда дрочил тебе. Когда дрочил на тебя. Рыж.. Рыж... Это его «Рыж» сознание крутит похлеще любой наркоты – Шань себя абсолютно объёбанным чувствует, словно чем-то серьёзным закинулся, иначе как объяснить дрожь в руках и туман перед глазами. Лицо Тяня в этом тумане размывается, и перед тем как Шань глаза спрятал в его плече, он углядел ровно такой же поплывший взгляд как и у себя. Хэ трётся об него пока что медленно и ненавязчиво, но когда его руки соскальзывают со спины вниз, Мо едва сдерживается чтобы не заскулить. – В тумбочке... Брюнет, коротко и удивлённо поцеловав Шаня куда-то в волосы, прервался и потянулся к тумбочке. Шань знал, что там. Знал по шелесту маленькой упаковки, по довольному блеску в Тяневских глазах. Знал, потому что сам всё это купил. С большим трудом, пытаясь со смущением справиться, он всё же зашёл в магазин, воровато огляделся, будто его ограбить хочет, и взял что нужно. Он был не уверен что взять, да и уйти хотелось жутко, поэтому просто схватил первое, что увидел и быстрым шагом направился к кассе. Такое всплывает обычно в страшных снах, а тут всё на самом деле было. Стыдно-то как... Тянь, к счастью, не комментирует находку в тумбочке, только зависает на пару секунд, улыбается и тянет найденное на кровать. Хрустит тюбиком, выливает себе на пальцы небольшое количество смазки и... На этом моменте Мо снова положил подбородок на чужое плечо. Лучше на город смотреть, чем на то, отчего кипятком обливает, стоит только подумать дольше секунды. Первое прикосновение прохладное, осторожное, скользкое. Тянь свободной рукой успокаивающе поглаживает по спине, пока другая водит между ягодиц. Шаня мелкой электрической дрожью бьёт, словно ему холодно. На самом деле ему жарко, так жарко, как, кажется, никогда не было. Пока Тянь не торопится, надавливает мягко и тут же отступает. Дальше он пробует уже настойчивее, глубже, но не настолько чтобы болью окатило. Нет, скорее просто неприятно и не привычно получается, но точно не больно. Шань пытается не сжиматься, но резко шипит в чужое плечо, когда палец проскользнул внутрь по самый сгиб. Больно, сука, теперь точно больно... Тянь, лишь только это заслышав, отступает на пару сантиметров и спрашивает с оттенком неуместного и неподходящего ему испуга в голосе: – Неприятно? – Нормально... Шань отзывается хрипло и тихо, так, словно его душат, что в целом не далеко от правды – горло сжимает от напряжения уже давно. – Сейчас найду. Расслабься. Говорит Тянь пронизанным любовью голосом и снова принимается за дело. Мо не до конца понимает сказанное, потому что мысли ускользают от него и никаких их во что-то связанное не собрать. Единственное, что улавливает – расслабься. Это он, хоть и с трудом, всё же может сделать. Рыжий, игнорируя тупую боль, старается расслабить мышцы. Получается не очень, но Тянь, мельком отмечая его старания, кладет свободную руку на рыжую колючую голову и гладит, поощряя. Его шёпот путает последние адекватные мысли. – Ш-ш-ш... Сейчас, сейчас... Вдруг яркая вспышка, возникнувшая где-то в глубине тела, заставила Шаня тихо вскрикнуть. Позорный стон утонул в чужом плече и в тишине комнаты. Он до боли прогнулся в пояснице, прижимаясь к Тяню сильнее прежнего. Тянь на это лишь коротко и хрипло усмехнулся. И от этого ещё хреновее становится. – Нашёл... Его слова доходят до Рыжего туманными и далёкими. Что нашел, как и прочие вопросы задавать не хочется – брюнет продолжает двигать пальцами, задевая какую-то неведомую точку внутри. Шаня кипятком с головы до ног окатывает. Он не может сдержать эти жалкие звуки, иногда больше на собачий рык или скулеж похожие. Это остро, больно, но почему-то до безумия приятно. Хочется чтобы он прекратил. Чтобы продолжал. Хочется не то ему пальцы переломать, не то притянуть поближе. Это бесконечно горячо. Бесконечно больно. Бесконечно шипуче. И это тянется целую вечность – Тянь добавляет ещё один палец, иногда чуть отстраняется и внимательно вглядывается в черты лица, чтобы по ним понять насколько больно, а Шань тем временем задыхается. Как бы он не ершился, как бы не прятался, тело его предает: мурашки по коже и румянец пунцовый, а в голове туман. Тянь его хочет убить. Тянь его точно хочет убить – уже в третий раз думает Мо, когда Хэ прерывается и начинает шуршать упаковкой презервативов. В тишине комнаты это звучит так, словно он ему на ухо шуршит, причем максимально выбесить пытаясь. Да чё ты там её мучаешь? – Только не бойся, ладно? Я медленно. Скажи, и я остановлюсь. Хэ говорит серьёзно и честно, без сахарных обещаний, которые обычно дают легкомысленные типы вроде Тяня. Шань медленно кивает, даже заставляя себя в чёрные глаза напротив посмотреть. Он знает, что больно – читал в интернете, даже один раз смотрел. Шань хочет попробовать, несмотря на свой смертельный стыд, на эти ощущения странные. Хочет, чтобы Тяню понравилось. Он долго себе не мог в этом признаться, но всё внутри его почему-то желало посмотреть и сделать всё так, чтобы ему понравилось. Это чувство абсолютно неконтролируемое и, кажется, зеркальное – Тяня он ловил на том же самом. – Если будешь глупо комментировать, я- – Не буду. На напряженном до безумия лице Рыжего почему-то пробивается едва видимая улыбка. Тянь знает как двигаться, как успокоить, что сделать чтобы не было больно, где потрогать чтобы успокоить. К нему доверие усиливается в разы, когда понимаешь, что он нарочно ничего плохого сделать не может. Подраться – да, но это же вполне обоюдно, Шань и сам не против иногда завязать эту полушуточную возню. А тут... Он не навредит и не сорвётся, даже если очень хочется. И от этого внутри теплеет и предвкушением начинает тянуть. Начинается всё неприятно. Начинается натянутой тетивой внутри и красными пятнами на лице снаружи. Дышать сложно, ощущение, что невидимая рука сжимает тебе горло, а заодно и лёгкие – они жжением несильным вспыхивают. Шань жмурит глаза, замирает на пару секунд, зачем-то задерживая дыхание, когда совсем больно, ждёт и снова опускается ниже. Получается странно – горячим выдохом в Тяневскую шею и стучащей мыслью в висках – всё. Дальше некуда. Он полностью внутри. От осознания этого простого факта Шань перестает дышать. Рыжий царапает ему плечи, причем сильно: так, что красные короткие полосы остаются. Умирает. Внутри распирающее ни на что ранее не похожее чувство, и Шань не знает нравится ли оно ему. Снова больно до ужаса, снова нитями невидимыми всё тело сковывает, снова непривычно, но отчего-то тело оттенками удовольствия отзывается. Оно оглушает жаром и мурашками чуть ниже поясницы. Сердце бьётся как бешеное, словно бы желая рёбра выломать, и от этого дышать ещё сложнее становится. Шаню вообще кажется, что у него позвоночник вместе с мозгами плавится от той температуры, что внутри лавой течёт. Прямо так – с головы, до сердца и желудка. В тишине комнаты шорохом слышится чужой голос: – Рыж, расслабься, не торопись. Я подожду. Тянь говорит это севшим шепотом. Привычный мурлыкающий бархат в голосе меняет на хрипотцу и напряжение. Невооружённым взглядом видно – он возбуждён до предела. Возбуждён так, что на обычно спокойном и невозмутимом лице вдруг выступает лёгкий румянец, и пот едва видными бусинками на лбу собирается. И всё же он терпит, сдерживает себя. Его бы сейчас обратно нормальным сделать. Привычным. Таким, что подсознательно знаешь, что всё в порядке. Тянь – ебанная константа. По нему всегда можно определить пиздец происходит или ещё не совсем. И сейчас определённо пиздец, потому что он притихший, покрасневший, слабый. Чёрт, а ведь реально пиздец. Что они творят. Шань сглатывает тяжело и пытается привыкнуть. Всё вокруг очень странно ощущается: город перед глазами плывёт, плечи и спина Тяня, хоть и едва видны в темноте, но всё равно как будто из лавы состоят, а член внутри кажется больше, чем есть на самом деле. Рыжий ерзает, желая поудобнее устроится, но тело вдруг прошивает уже знакомой искрой, и сдержать стон никак не выходит. Низ живота сладкой судорогой сводит. Здесь. Да, Тянь точно об этом месте говорил. Теперь и Шань его нашел. Рыж пробует эту искру принять и двигаться – неуклюже и слишком слабо получается, по видимому наоборот больнее делая, потому что Тянь на это движение воздух вдыхает шипящим звуком сквозь зубы. Шипит, но при том молчит, куда-то вдаль поплывшим от возбуждения взглядом смотря. В больших черных зрачках ничего кроме расплавившегося удовольствия вперемешку с нежностью нету. Он сейчас безоружен, открыт и полностью доверяет инициативу Рыжему. От этого невольно хочется продолжить – быстрее и ярче. Оба начинают пытаться подстроиться под ритм друг друга. Это получается на удивление легко – каждое движение, прикосновение вдруг удаётся считать и повторить. Снова и снова. Тянь сжимает зубы в одну белую линию, прячет их за обкусанными губами и совсем слабо двигается, будто бы боится навредить. Рыжий вслушивается в поверхностные выдохи и вдохи, в хриплые тихие стоны прямо на ухо. Ему нравится? Ему приятно? А если провести здесь, если погладить там? Если поцеловать в ключицу? И если темп порезче задать? Последнее, кажется, приходится Тяню по душе больше всего: он слегка удивлённо охает, залипает пару секунд куда-то в пространство, а потом выдыхает судорожно. Целует в щёку, в скулу, в краешек рта. У него глаза влажно блестят, счастливо. В губы заполошно шепчет: – Шань, Шань... Рыжик.. М-м-м... Темп, Шанем заданный, продолжает, толкаясь внутрь куда быстрее и сильнее чем раньше. И Шаня кроет. Кроет тем, что он наконец не сидит, куда-то вдаль залипая, а притягивает к себе, волосы короткие лихорадочно гладит и наконец-то не делает вид, что Рыжий хрустальный. Голос не слушается – дрожит и срывается, никак не получается сдержать жалкий скулеж и стоны. От нового ритма горячей дрожью пробивает позвоночник и уже ничего не страшно и не стыдно. Всё, чего хочется – бесконечно плавиться в этом горячем танце, на ночной золотистый город смотря и слушая оглушительный в тишине шорох одежды и его стоны в самое ухо. Сквозь пелену исступления Мо не сразу замечает, что Тянь губами приклеивается к его шее, и уж тем более не замечает, то, что он его вдруг кусает, оставляя багровый след. Брюнет, всё ещё толкаясь внутрь, не сразу осознает что сделал, а после на секунду в глаза как-то непривычно виновато смотрит. Между низких стонов каким-то чудом умудряется вставить: – Прости. И как зверь начинает бездумно зализывать укус. От этого простого, но такого горячего факта Шань окончательно теряет все связанные мысли. В голове оказывается пусто, жарко и... чертовски правильно. Член Рыжего болезненно ноет, требуя хоть немного больше, чем трение о футболку Тяня. Хэ, будто бы угадывая чужие мысли, накрывает его свободной рукой, и Рыжик едва не подскакивает. Ладонь у него осторожная и теплая. Дрочит так же как и раньше – умело, напористо и до безумия приятно. Не к месту и не понятно зачем целуются: сталкиваются зубами, прикусывают языки и губы друг друга, но почему-то то сейчас это кажется самым правильным решением. Вот так. Мягче. Привычнее. Чтобы хоть немного дрожь в руках унять, иначе ток, бегущий в их крови, начнёт грозиться убить их обоих. Хэ вдруг останавливается и сбивчиво просит, отрывая руку от члена и тем самым немного адекватности привнося: – Рыж... Сделаешь кое-что для меня? Просит с абсолютно пьяным невменяемым взглядом. Румянец на щеках разыгрался пуще прежнего, теперь Тяня и вовсе не узнать – настолько он слабым и уязвимым выглядит. – Прогнись назад. Шань с уже расплавившимся разумом обрывками думает, что в целом может это сделать. Он не задаёт никаких вопросов, осторожно прогибается в пояснице, удерживаясь на руках так, чтобы не сильно было больно, и смотрит на Тяня, ожидая результата. Его тёмный взгляд не удается поймать, потому что он устремлён куда-то вниз. Шань пытается отследить что это брюнет там так старательно рассматривает и... мгновенно вылетает из реальности. Ниже пупка, в самой середине обычно плоского живота Шань видит почти незаметный маленький бугорок. В мозге происходит нечто похожее на короткое замыкание. Взгляд Тяня становится едким и острым, как раньше. Он горячо выдыхает в самое ухо, заставляя Рыжего дёрнуться: – А это мой фетиш ~ И пытка длиною в вечность возобновилась. Тянь набирает какой-то совершенно бешенный темп, спешно целует чужие мокрые от выступающих слез ресницы, иногда промазывая и касаясь губами век, судорожно проводит от лопаток до копчика и снова-снова. Рыжий же в собственных ощущениях теряется окончательно. Стук Тяневского и его собственного сердца сливается в один приятно-тягучий ритм, плавящий всё вокруг. Внутри жарко, влажно, горячо, все ещё больно, но при том так мучительно-сладко, что всё, что остаётся – принимать в себя этот кипяток. Это дико. Остро. Болезненно-приятно. Рыжего трясёт. Трясёт так, будто к позвоночнику подключили электричество невидимым проводом. Ещё секунда и кажется, что он умрёт. Ещё секунда и кажется, что он кончит. Ещё секунда и... эта последняя секунда взрывается внутри тёплым фейерверком и непрерывно сжимающимися мышцами, а снаружи долгим ломаным стоном. Рыжий вязнет в этом наркотическом трипе, не обращая внимания ни на шум в ушах, ни на зеркальный стон Тяня, оседающий на шее. Мо проваливается плотную и горячую темноту, в которой собственное имя забывается мгновенно, и последнее, что видишь перед глазами – большое разноцветное пятно, когда-то бывшее городом... *** Внутри – спокойно. Внутри – тепло. Шань задумчиво вдаль смотрит, наблюдая за переливами огней, которые теперь намного чётче видно. Спокойно. За спиной тоже спокойно. Там Тянь. Жмётся к спине грудью горячей, дышит в волосы, обнимает и невесомо поглаживает чужие пальцы своими. Не спит. Рыжий почему-то был уверен что и Хэ, и он сам отрубятся и проспят до обеда воскресенья, но нет. На часах двенадцать, суббота, и Рыжий абсолютно счастлив. Нельзя сказать точно почему, вроде и спать охота, вон – глаза слипаются; и жарко ужасно, потому что одеялом накрылись, но всё же отчего-то таким каменным спокойствием и радостью кроет, что даже все перечисленные факторы приятными становятся. Тишина ненадолго рвётся тихими словами за спиной: – Зря я укусил. Не подумал. – Да пофиг. На самом деле не пофиг, далеко не пофиг, но это станет важно только завтра, когда им обоим нужно будет готовиться к понедельнику, к школе. Рыжий увидит эту метку на шее в зеркале утром, когда будет размеренно чистить зубы. Он обязательно фыркнет на Тяня, надуется и брови нахмурит, а Тянь кинет свою фирменную улыбку, от которой пульс всегда скачет, и разведёт руками. Ну, укусил, да. Чё поделать, бывает и такое. А сейчас и правда пофиг на это багровое пятно, потому что мысли текут вяло и тягуче. Внутри лава обжигающая чуть подостыла, оставив после себя теплый осадок, который греет покруче любых батарей. Запачканая спермой футболка Тяня лежит где-то в ногах, выброшенная через пару минут после оргазма. Где находится футболка Рыжего вообще неизвестно. Шань неожиданно вспоминает, что хотел одной новостью поделиться, но стоит ли сейчас? Надо было раньше наверное, а сейчас Тянь уже одним глазом во сне. Хотя какая разница. Раз ебал, то и выслушать должен. – Видел новые листовки? Их в каждую кафешку напихали, жуть. Мне даже часть выкинуть пришлось. Тянь отзывается мурчащим и донельзя довольным голосом: – М-м, нет. Я в кафе не хожу. – Ну да, куда уж тебе. Тихо усмехается Мо. Продолжать не хочет, поэтому просто залипает на эти бессмысленные поглаживания от Тяня. Он расслабляет собственные руки, позволяя брюнету скользнуть глубже, с пустой башкой следит как он поглаживает сначала ладонь, после переключаясь на подушечки пальцев, а потом и вовсе сплетает их руки в чёрт возьми что. – Чё за листовки то? – Короче какой-то дохуя известный ресторан устраивает конкурс. Несколько победителей станут учениками их поваров. – М-м-м, интересно. А ты чего ими так заинтересовался? – Там с семнадцати можно участвовать... Тянь мгновенно прекращает свою ручную возню. Выпуская из объятий, он приподнимается на руках и смотрит на рыжий короткий ёжик и голую спину. Шань не хочет оборачиваться, но почему-то делает это непроизвольно. Брюнет моргает заторможено, пытается осмыслить только что услышанное. Его внимательный взгляд по скулам скользит, по губам и щекам. Наконец, подаёт голос: – И ты- – Нет. Никуда я не пойду. Рыжий говорит решительно, твёрдо, так, чтобы Тянь даже не пробовал переубедить. Получается плохо, потому что он всё равно пытается: произносит каждое слово неумолимо ласково, мягко: – Рыж... А вдруг получится? – Да не получится ничего. Там куча взрослых людей будет. Они меня порвут. – А вдруг? Тянь как обычно на своём стоит. Невозмутимый, напористый, ничего его не смущает. А то как же, наш золотой мальчик не знает каково оказаться в пролёте, каково не быть достаточно хорошим для какого-либо дела. Он не знает что такое проигрыш. Его вон – в модели взяли с нихуя. Почти каждый день шарахается по этим офисам и арендованным студиям, воняет потом чужими духами и одеколонами. Бесит. – Не знаю я. Смысла пытаться мало. – Хочешь добавлю? Попробуешь – я тебе стриптиз станцую. Рыжий давится воздухом. Его взгляд скользит ниже, а едва накинутое одеяло напоминает, что они оба абсолютно голые. Парень едва успевает закусить мгновенно поднявшийся вверх кончик рта и нахмурить лицо. Нечего его самолюбие ещё больше раскачивать. – Совсем ебнулся? Фыркает безразлично, глаза отводит в сторону, лишь бы не на грудь и живот обнажённые. Крепкие. Тёплые. Тянь ничего не отвечает, куда-то в простынь утыкает задумчивый тёмный взгляд. Спустя пару минут садится по-турецки и руки в стороны приглашающе разводит. – Иди сюда. И этому голосу вельветовому, этим рукам невозможно не поверить, не довериться. По интонации сразу понимаешь – это важно. Это не очередная шутка, подкол или приглашение на второй раунд. Это что-то тихое, мягкое и важное. Шань, ни секунды не колеблясь, садится и пододвигается ближе. Стоит только к нему подсесть, как тут же руки на спину кладет и к себе притягивает. Рыжий не сопротивляется от слова совсем, лишь покорно утыкается в плечо, через пару мгновений по потному телу сползая пониже. Руки заводит за спину, желая зазеркалить чужое движение, но останавливается – он ниже сидит и на спину руки не удобно класть. Удобнее всего на задницу. Рыжий так и замирает с поднятыми руками. Думает стоит ли. Можно ли. Тянь не думает, Тянь одним лёгким качком тела сам под руки поставляется, и от этого на лицо начинает дурацкая улыбка лезть. – Попробуй, ладно? Шепчет куда-то в волосы и интимно носом о колючий ёжик проводит. Целует в кончик уха, в щёку, нос и при этом улыбается тепло и ласково. Глаза не открывает. Рыжий в ответ мягко губами касается, словно впервые пробует его поцеловать, трогает чёрные смолистые волосы, проводит языком по губам. Солёно. Вкусно. Правильно. – Ладно. Полгорода на ладони; мы наблюдали за рождающимися и умирающими огнями, молчали, прижимаясь друг у другу, и ёжились от прохлады, что навеяло открытое окно. Пахло теплом, его кожей, с кухни кофе и едва уловимо – маем