частный урок

      Зрение у Юджи было обычным. Неплохим даже, точно в лотерее жизни он выбил джекпот со своими физическими данными. А потому, глядя на себя в зеркало в очках с вызывающе-красной оправой он замечал только её; дело было в цвете, наверное. В остальном, всё оставалось прежним. Предметы в комнате — видавший виды, но всё ещё мягкий диван, плазменный экран телевизора на подставке, небольшой шкафчик вдоль стены — выглядели по-обычному чётко.       Чётко выглядела и белая облегающая рубашка с плотным воротничком, и чёрные укороченные брюки в отражении. Юджи так и не определился, заправить низ рубашки или оставить навыпуск.       Зеркало в полный рост в углу его почти что личного, только-для-Юджи пространства в доме Годжо, загадочно молчало. Даже Сукуна притаился где-то внутри.       Юджи вздохнул и потянулся за носками, что лежали на подлокотнике. А после — вернулся к приоткрытой коробке, в которой были новенькие блестящие туфли. Дорогие даже на вид. Наверняка чинно скрипящие на каждом шаге. Юджи со скептическим видом осмотрел коробку со всех сторон, но все грани были одинаковыми, матовыми. Без намёка на ценник и бренд. Юджи готов был поспорить, что будь рядом Кугисаки — та без труда назвала бы и модель, и конкретный бутик.       Первый шаг дался не так уверенно, однако Юджи почувствовал себя немного взбудораженным. Немного. Всего-то новая одежда, кардинально отличающаяся от того, что он носил в обычной жизни, а после — в техникуме. Ничего особенного.       Однако Юджи в зеркале казался ему старше. Опытнее. Не то чтобы Юджи хвалился богатым жизненным опытом, но после потери единственного близкого человека, прежнего распорядка, а затем и собственной жизни в вихре событий всего в восемнадцать, пора было пересмотреть и это.       В дверь постучали именно в тот момент, когда Юджи наконец решил заправить рубашку в брюки и звякнул ремнём. — Учитель Итадори? — раздался знакомый голос.       Уже готовый поправить, Юджи осёкся, почувствовав, как к ушам приливает кровь.       Точно.       Их маленькая игра. Затея. Шалость.       Учитель Годжо согласился поучаствовать в ней.       И ведь сама идея была лишь невинным предложением Юджи чуть разнообразить его — нескучные, между прочим, однако непривычно одинокие — будни. Даже не предложением — одним задумчивым «если бы». Учитель Годжо тогда почесал подбородок, кивнул и словно забыл об этом разговоре на несколько дней. А потом появился раньше обычного. С объёмным пакетом и словами «это тебе, примерь-ка».       «Что, если бы не я был Вашим учеником, а наоборот?»       Мимолётное и незначительное предположение тогда, сейчас оно оседало внутри Юджи чем-то жарким и очень реальным. — Пройдите в кабинет рядом с ванной, — невозмутимо продолжил голос в той же вежливой манере. — Д-да, минутку. Сейчас подойду.       Отчего-то Юджи заволновался. Обманывать других и притворяться ему давалось с трудом, но в данной ситуации он не то чтобы обманывал кого-то.       Если только самого себя. В том, что ситуация ему не казалась особенной.       Он заново осмотрел себя в зеркале, поправил очки, что незнакомо сдавливали переносицу, и шумно выдохнул через нос. Ничего такого. Это же просто учитель Годжо. Посмеётся своим громким смехом от растерянности Юджи, потреплет по плечу или по волосам, точно котёнка, и утянет его тренироваться в додзё в другой части дома.       Верно?       В таком лёгком замешательстве Юджи поднимался по пустой лестнице. Свернул у ванной комнаты. Остановился.       Вдох. Выдох.       Он постучался (и зачем только?) и наконец вошёл.       В отсутствие хозяина дома Юджи однажды осмелился заглянуть в соседние комнаты, разведать обстановку, так сказать. На его памяти, эта комната служила кабинетом — был компьютерный стол у окна, были высокие застеклённые полки, но не старомодные, а весьма современные, было кресло с высокой спинкой, всё в том же хай-тек стиле, была и пара свисающих с потолка ламп. Просторное помещение, вполне в духе идущего в ногу со временем Годжо, отметил он тогда, и продолжил своё маленькое исследование в компании спящей игрушки.       Однако.       Нет, лампы были на месте. А вот сам кабинет преобразился.       В центре гордо возвышался самый обычный стул, как в техникуме, и за чьей-то широкой спиной наверняка стояла и парта, вот только Юджи дальше этой самой спины уже ничего не видел.       Чёрт.       Если у учителя Годжо и была привычка носить чёрное, то сейчас Юджи готов был выругаться от того, насколько восхитительно тесным выглядел чужой чёрный пиджак. Насколько хорошо было видно треугольник литых мышц от плеч до поясницы, обычно спрятанный под балахонистой форменной курткой или лёгким пуловером.       И озорной знающий взгляд из-за круглых стёкол очков (и когда только развернуться успел?) только усилил желание сказать что-то такое, крепкое. — Добрый день, — зачарованно буркнул Юджи вместо этого и прикрыл за собой дверь. — Вы задержались, учитель И-та-до-ри, — Годжо улыбался. И сам он преобразился; то ли другая оправа очков вместо привычной овальной, скрывающей его глаза целиком, или вместо широкой повязки, то ли по-хулигански взлохмаченные волосы, прямо как у Фушигуро, то ли одежда — сделали своё дело.       И ещё эта чёртова улыбка, которую Юджи иначе как хищной назвать не мог; ему явно почудилось.       То, что на пути к столу с парой учебников и простой тёмной указкой Юджи ощутил на себе внимательный взгляд, он тоже списал на нервы.       А перед учителем Годжо, которого Юджи всё никак не решался назвать иначе даже в мыслях, и в самом деле стояла парта, с закрытой тетрадью и одинокой ручкой на ней. Неужели учитель по-тихому перенёс её со стулом из техникума своей телепортацией? Позволяет ли его техника перемещать не только живых существ, но и обычные предметы? Не на машине же всё привёз, Юджи бы услышал.       К вороху секретов, которые таил в себе улыбчивый учитель, прибавился ещё один. — Учите-е-ель, расскажите что-нибудь, — протянул тот. Со сложенными на парте руками, в своих круглых очках и отвлекающих кроссовках с белой подошвой, и со слегка надутыми губами этот Годжо не особо походил на учителя. И сам по себе молодой, он казался ещё моложе. И, если Юджи не показалось, на его пиджаке красовалась типичная для их техникума эмблема под левым плечом?       Упс. Замечтался. Сейчас это он, Юджи, должен был вести себя собранно, как подобает учителю, и это так сбивало его с толку. — Кхм, — он прокашлялся, — конечно. О чём бы Вы хотели поговорить, Годжо? — Ты, — поправил его Годжо. — О чём бы ты хотел поговорить, Годжо? — произнёс Юджи. С цветом очков Годжо не прогадал, такими темпами они станут незаметными на его красном лице. — Можно «Сатору». Назовёте «Сатору»? — совсем по-ребячески оживился Годжо.       Что-то сладко-волнительное мазнуло Юджи по шее; он машинально прикоснулся к ней, словно в попытке стряхнуть эту дрожь от одной мысли о переходе на «ты». Словно не он в редких постыдных снах под утро представлял, как тянет чужое имя на судорожных вдохах и как впивается в чужие сладковатые от конфет губы снова и снова.       Как непрофессионально. — О чём задумались? Неужели о поцелуях? Вы та-а-ак покраснели.       Да, абсолютно непрофессионально. И Годжо даже подпёр голову рукой, не сводя с него глаз. Голубых и очень, очень бесстыжих.       Юджи убрал ладонь от покалывающих губ; даже не заметил, как прикоснулся к ним. — Чт… Почему ты так решил? — не стал сдаваться Юджи, и поспешил опереться на стол позади себя. Нехорошо, если от ещё одного внезапного вопроса от такого бесцеремонного ученика у него подкосятся ноги.       Да даже если и думал?       Что ему сделает Годжо?       Юджи еле успел отвлечься от одной очень яркой мысли, что же тот может ему сделать, и стянул очки. Потёр переносицу. Голова уже звенела, а ведь их условный урок только начался. У него не было ни малейшего понятия, на какую тему переключиться, когда перед глазами стояла лишь картинка Годжо, такого смехотворно длинного для стандартной парты, что он ссутулился и сидел за ней, вытянув вперёд свои бесконечные ноги. Вот только вновь бьющемуся сердцу Юджи ничего не помешало сбиться с ритма от чужой фамильярности, сквозящей в позе, вопросах, которые обычный Годжо вряд ли бы задал. Мог бы, но Юджи как-то не приходилось испытать их на себе.       Он не удивился бы, узнав, что таким учитель был когда-то.       Но сейчас Годжо был облачён в форму ученика, сидел за партой и звал его по фамилии, на «Вы».       Юджи, учитель Итадори, уверенный, в красных квадратных очках и в тонкой рубашке, в брюках с выглаженными стрелками и скрипящих лаковых туфлях… мог бы и научить его чему-то?       Чему же?       Годжо и сам по себе много чего умел. Как маг и просто задорный успешный взрослый человек. Пусть и готовку еды безоговорочно вверил Юджи, да это же мелочи.       Юджи вернул очки на место, а с ними и будоражащую уверенность. — Годжо, — обратился он.       Голубые глаза сверкнули на него из-под лохматой чёлки. — А ты, раз уж коснулся этой темы, — Юджи облизнул губы, — думал о поцелуях? С кем-то знакомым? С девушкой, — коротко вдохнул, — или, может, с парнем?       В тишине кабинета, ничем не прерываемой, Годжо громко сглотнул.       С расстояния между ними, в какой-то метр всего, Юджи заметил, что чужая невозмутимость заколыхалась, пошла лёгкой рябью. В том, как Годжо перестал качать ногой, в том, как сжал пальцы свободной руки в кулак, как вскинул тонкие брови.       Бинго.       Чужое бесстыдство было заразительным, пусть Юджи и становилось жарче с каждой минутой. — Да, учитель Итадори, — невозмутимо кивнул Годжо. — Думал. Учитель, это же так опасно обсуждать. А что если директор узнает?       Нутро Юджи заклокотало от предвкушения. Даже не от элемента рискованности: право же, какой директор, вовсе не Яга, да и не узнает же он, если вдруг между ними с Годжо что-то произойдёт? И не от волнения, если вдруг у Годжо уже кто-то был. Ведь в доме не было ни следа чьего-то чужого присутствия. Кроме его собственного: в виде одежды, личной зубной щётки, фартука со смешным принтом на кухне, распечатанного полароида с одного из совместных ужинов на холодильнике, с парой стикеров-заметок.       Не то чтобы Юджи присматривался или проводил сложные связи, но вечно занятого, беззаботного с виду Годжо ещё и окружала аура замкнутости, защиты. В том числе и буквальная, эта его «Бесконечность». — Как насчёт практического занятия? — выдохнул он, не отрывая взгляда от фигуры напротив. Сделай шаг вперёд, протяни руку — и уже коснёшься если не самих волос, то тонкой, невидимой глазу грани.       Годжо склонил голову вбок. — Поцелуи, — пояснил Юджи, поёжившись от лёгкого смущения, но не в силах отступиться. — Тема нашего занятия.       При удачном раскладе много говорить им не придётся. Оптимистом Юджи не был, однако в этот самый момент пожелал, чтобы вся эта игра перестала быть игрой. На секундочку. На одно прикосновение, о котором мечтал по ночам, где по факту одно складывалось с другим, третьим и окутывало его сладостной дымкой, не дававшей задуматься об одиночестве на какое-то время. — О-о. Если Вы покажете как, — согласился Годжо. — Научите?       Юджи закусил губу.       Его ладони вспотели, и он как можно незаметнее вытер их о брюки. — Для этого тебе нужно подойти.       Секунда ожидания показалась невозможно, томительно долгой. Ножки стула заскользили по паркету, и всего в пару шагов Годжо оказался рядом.       Какой же он высокий, в очередной раз подумал Юджи.       И на чужом гакуране действительно поблёскивала золотистая пуговица. Она находилась точь-в-точь на уровне глаз Юджи, и тот не скоро опомнился, потеряв на пару мгновений свой запал. Игра продолжалась, и с ней продолжали роиться и кипеть непозволительно серьёзные мысли Юджи о человеке напротив него. Который не менее серьёзно относился к происходящему, даже вжился в роль местного сорванца. Поразительно прилежного, как оказалось. — Что дальше, учитель? — тихо спросил его Годжо. Юджи не поверил бы, что тот ни разу не целовался, но эта его смешная идея взять и научить, подхваченная природным упрямством Юджи, смешной уже не казалась. Волнующей? Весьма.       Они стояли так близко, что Юджи чувствовал жар от чужого тела, не скрытый Бесконечностью. За месяц он успел наловчиться и понимать, когда её нет. Дома это не было редкостью, впрочем.       Юджи хотелось бы считать, что Годжо настолько к нему привык.       Что дальше?...       Ах. — Тебе нужно наклониться, Годжо, — напомнил Юджи. И следом увидел своё отражение в чернильно-чёрных линзах. Удивлённое, раскрасневшееся. А за стёклами — едва заметные очертания чужих глаз в обрамлении белоснежных ресниц. Юджи ещё ни разу не замечал, насколько они светлые и длинные. Не выпадало такого шанса.       Он инстинктивно подался назад, но позади был лишь стол, к которому он прислонился до этого. — Так? — выдохнул Годжо. — Да. Теперь… — как же неловко было озвучивать действия одно за другим. Юджи целовался пару раз в старшей школе, но случалось это, во-первых, само, а во-вторых, с людьми ниже его по росту. Не с высокими учителями, которым по вкусу ролевые игры; но вот он оказался здесь. — …положите ладонь на мою щёку.       Юджи не заметил, как сбился на привычное «Вы», уже чувствуя большую тёплую ладонь на своей коже; дужка очков едва заметно прижалась к виску. Большой палец почти дотронулся до носа и погладил его разгорячённую кожу рядом с невидимо-красной оправой лёгким движением. — Прикоснитесь своими губами… к моим, — Юджи зажмурился.       Его голову едва наклонили в сторону, и за коротким горячим выдохом прямо в губы — со стороны Годжо! — последовало прикосновение. Целомудренное, слегка влажное от чужого блеска.       Сладковатое. Ягодное.       У Юджи таки подкосились ноги, вот только чужой вес незамедлительно прижал его к столу.       Он перевёл взгляд вверх, и не пожалел. Немного отстранившись, Годжо аккуратным движением снял свои очки и оставил их где-то внизу, на столе; на его щеках играл бледный румянец, а глаза, эти невозможные гипнотизирующие глаза, блестели и едва не светились. — Мне нужна Ваша помощь, учитель Итадори, — хрипло прошептал Годжо и едва наклонился вперёд, вызывая у Юджи искрение по всей нижней части тела с каждым словом ему на ухо. Дразнил, щекоча чувствительную мочку своим дыханием. — Не могли бы Вы показать ещё раз?       Юджи закивал, убедившись, что его собственный голос предал его, и уже было хотел избавиться от очков, как Годжо перехватил его руку. — Оставьте их, — жарко возразил он.       Что ж, если пластиковая оправа его не смущала и не отвлекала… Юджи перечить не стал, и кивнул снова, уже скользя взглядом к чужому рту. — Попробуй немного сильнее наклонить голову, — прошептал он в приоткрытые губы. — Так точно, учитель.       На втором поцелуе Юджи позволил себе вцепиться в чужое плечо, смять знакомую тёмную ткань униформы, лишь бы не потерять равновесие. Позволил себе наконец-то запустить другую руку в шелковистые волосы, сжать их, мазнув мизинцем по выбритому затылку и застонать, как только чужие бёдра толкнулись навстречу его, а в поцелуй тихо, но зарычали. — Ч-чёрт, — ругнулся он и следом вновь застонал под напором чужих губ. — Ай-яй, — зашептал Годжо, оторвавшись на секунду, — учитель Итадори, так не–       Юджи укусил его, не желая слушать этот дразнящий тон. Очень приятный и очень… вызывающий жар там, где не должен.       Он точно был во сне. В невыносимом, распаляющем сне, который целиком и полностью потакал его потаённым желаниям, что кружили его голову и перед пробуждением, и в горячем душе, когда Юджи справлялся с возбуждением. А теперь он грезил наяву и открывал шею для влажных поцелуев, которым он Годжо совершенно точно не учил.       Может, Годжо просто был очень способным учеником.       И всё равно просил повторить, просил о помощи, и кто Юджи такой, чтобы отказываться эту помощь оказать, снова и снова? Подсказать, как лучше, как приятнее, переложить чужие руки себе на поясницу и вздрогнуть, когда те напористо надавили поверх затянутого пояса и вызвали новый вихрь искорок прямо под кожей. Ещё, ещё, когда горячие ладони скользнули к лопаткам, сдвинули в сторону воротник, а ягодные губы тотчас же сомкнулись на коже.       От одного особенно старательного укуса над воротником рубашки Юджи всхлипнул и повёл плечом. Сжал волосы на чужой макушке, с трудом отвлекая столь усердного ученика.       Ученик смотрел на него немного затуманенно, согнувшись так, как с его ростом вряд ли удобно, и Юджи не удержался от того, чтобы ослабить хватку и скользнуть пальцами по его щеке. У Годжо были такие гладкие щёки, лишь под глазами залегли тени на тонкой коже век. — Годжо… — Сатору. — Сатору, — повторил Юджи машинально, — я… я думаю, ты, ах… отлично справился с практическим заданием.       Годжо в его свободных объятиях выпрямился, и посмотрел на Юджи сверху вниз. На румяном лице особенно заметны были припухшие губы, и художественный беспорядок на голове стал ещё хаотичнее — стараниями Юджи. Чужая грудь часто вздымалась на каждом вдохе, и Юджи замер, не решаясь поправить сползшие на кончик носа очки. Куда-то в поясницу упиралась столешница, и одна крохотная мысль о том, чтобы продолжить с практикой других интересных и приятных вещей прямо тут, успела обжечь и без того зацелованную шею.       Юджи стоял спиной к окну, и потому мог видеть, как на белых волосах замерли розовые и золотистые блики заката. Должно быть, их с Годжо практика самую малость затянулась, хоть и пролетела безбожно быстро. И так же безбожно хорошо. — Юджи, — позвал его Годжо, почти что ласково. Не так греховно, как звучало «учитель Итадори» из его уст до этого. — Всё в порядке? — В полном, — закряхтел он, облизнув пульсирующие после долгих поцелуев и укусов губы.       Перед глазами медленно прояснялось, а сосредоточенный на одном только Годжо мир шаг за шагом дополнялся очертаниями стеллажей, пустой парты в центре кабинета и солнечных зайчиков на стенах и потолке — от плафонов из рифлёного стекла.       «Вот и закончился урок,» усмехнулся мысленно Юджи, нехотя готовясь к моменту, как им придётся расцепиться и разойтись. Может, таки заглянуть в додзё и снять напряжение знакомым, но приличным способом. Тренировкой.       Юджи не отказался бы и от менее приличной альтернативы. Да хоть здесь. Вряд ли Годжо согласится, но секунду-другую он же мог помечтать?       Только Годжо выпутываться не спешил. Стоял молча, словно ждал чего-то. — Учитель Годжо? — подал голос Юджи.       Тот шумно вздохнул.       И отмер, возвращаясь к образу прежнего себя. К привычному Годжо. Учителю. — Ах, Юджи, я же теперь не смогу на эти очки смотреть, — протянул он, глядя куда-то сквозь Юджи.       Юджи замер. — И почему же? — Мне захочется ещё уроков с учителем Итадори. — Чуть хрипло произнёс Годжо невинным тоном, словно не он подначивал Юджи какие-то несколько десятков минут назад. И словно не он выбирал наряд, начиная идеально подходящей по размеру одеждой и обувью и заканчивая формой броского аксессуара, который покоился на носу Юджи и ловил солнечные лучи из окна уголками линз. И позволял Юджи видеть то, что он раньше только представлял наедине с самим собой, в глубине ночи.       Юджи сыто прищурился, пусть и томящий огонь от поцелуев и дрожь в его руках не пропали до конца. — Не думаю, что учитель Итадори будет против, — затаив дыхание, ответил он. — Вы всегда можете договориться о личной встрече, — Годжо на этом моменте заинтересованно промычал, — и он проведёт для Вас частный урок.       Годжо подцепил спадывающие очки Юджи пальцем, поправил их, легко и невесомо. — Тогда мне остаётся с нетерпением ждать следующего занятия.