Ниже твоих губ

«Как тебе было хорошо сегодня...» Внутри Эрена, кажется, не на шутку разгорается самый настоящий пожар и эта неконтролируемая стихия наполняет помещение шумом вмиг участившегося дыхания. Леви застаёт его врасплох, инстинктивно заставляет резким движением дёрнуть ворот рубашки выше и нервно сглотнуть, вмиг поддаваясь плену испытующего взгляда серых глаз напротив: сопротивляться невозможно, как и успокоить в аритмичной истерике мечущееся сердце. Это всё больше напоминает одну большую игру ленивого удава с маленькой белой мышью, которую отправили в террариум на верную смерть и лишили какого-либо шанса на спасение – лишь иллюзия мизерной надежды на выживание в этом удущающем забеге. — Я... Не знаю... — Йегер едва слышно лепечет, прижимает свою дрожащую руку к груди и нервно облизывает губы, чуть закусывая нижнюю. В голове красным флагом мельтешит здравая мысль оставить этого психа без ответа, уйти и продолжать выполнять свою работу, но он продолжает стоять, не в силах пошевелить хоть одним мускулом, лишь спешно пытается ухватиться за любую полезную идею в голове в виде ответа. Соврать не выходит и парень тихо вздыхает. — Физически – да, очень. Но мне было... Как-то мало, что ли... — Мало? — Аккерман скрещивает руки на груди, тихо звякнув цепью на запястье, и смотрит с таким лисьим прищуром, что его собеседника словно иглой прошивает. — Причина в партнёре или в тебе? — Во всём сразу, мистер Аккерман, — Эрен, наконец, берёт себя в руки и как-то горестно усмехается. — Я бы назвал себя тем ещё идиотом, но, наверное, каждый из нас так или иначе попадает в самую опасную петлю: единожды испробовав лучшее, всё прочее кажется лишь жалкой калькой. Мне уже четыре года не удаётся в полной мере насладиться так же, как в первый раз. В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь чуть более шумным, чем обычно бывает, дыханием со стороны них обоих. Йегер не понимает, почему Леви молчит, почему не комментирует всё услышанное в своей привычной издевательски-развратной манере... Почему ведёт себя настолько на себя не похоже? В голове – целый ворох вопросов, в душе – лишь разрастающийся ядерный гриб, а во всём теле ломота отнюдь не из-за страстной ночи и недосыпа. Приходится прервать тишину хоть как-то, поглядывая на часы. — У нас осталась минута, мистер Аккерман, но я хотел спросить, раз теперь моя очередь, — молодой человек неторопливо водит ручкой на бумаге, абсолютно не обращая внимания на то, что делает, а после, наконец, разглядев, что оказывается на листе – поспешно выдёргивает его из блокнота и сминает, выбросив тут же в урну рядом с кроватью Леви. — Что с Вами случилось такого, после чего Вы начали убивать? Некоторое время пациент молчит, слишком сосредоточенно рассматривает наручники на своих запястьях, кратко усмехается и, наконец, вновь встретившись взглядом со своим доктором, невесело хмыкает. — Доктор Йегер... Тут нечего рассказывать. Со мной ничего не случилось, поверьте, — он разводит руками в стороны на вопросительный взгляд и прикрывает устало глаза, заканчивая, наконец, разговор. — Случился я*. Добавить к этому ничего не выходит: бессмысленно. Эрен спешно прощается с Аккерманом и чуть ли не пулей вылетает из палаты, врезаясь в чью-то грудь, весьма болезненно, между прочим. Желание в первые пару секунд высказать незадачливому недотёпе, из-за которого у него теперь разболелся нос, всё в самых красноречивых эпитетах с метафорами тут же сходит на нет, когда он видит перед собой неловко улыбающегося Эрвина Смита с коробкой конфет в руках. Ответив ему такой же неловкой улыбкой, Йегер чуть посмеивается и тут же отходит на пару шагов назад, указывая на двери палаты. — Прошу прощения, чуть задержался, спешил, — голос слегка надламывается, когда на его плечо опускается крупная мужская рука и ободряюще похлопывает. — Ничего страшного, Эрен, — яркая синева глаз главного врача так и излучает тепло и какой-то ненавязчивый интерес, который парень списывает на глюки от собственного недосыпа. — Я как раз искал тебя, есть просьба. Только обсудим это в моём кабинете, хорошо? — Конечно, мистер Смит... Он напрягается всем телом, шагая следом за мужчиной и мысленно готовится к допросу с пристрастием: неужели он узнал об их с Аккерманом играх? Теперь его отстранят? Может, и вовсе уволят? Как после этого ему в глаза отцу-то смотреть? Панические идеи одна за другой возникают в голове и не отпускают ни на миг, пока за его спиной не закрывается дверь кабинета и Эрвин не проводит его вперёд, чуть придерживая за плечи. Во второй раз игнорировать это становится уже сложнее. — Может, чаю? У меня как раз есть, с чем его выпить, — получив в ответ лишь отрицательное покачивание головой, он снисходительно улыбается и внимательно смотрит на Йегера пару мгновений, прежде чем начать говорить. — Ты ведь в курсе, что такое эффект Флоренс Найтингейл**? Эрен с трудом заставляет себя кивнуть в ответ. Разумеется, он знает, вот только тот факт, что мистер Смит заводит эту тему, лишь вновь возвращает к тем же мыслям, что преследовали его всю дорогу сюда. Врач же некоторое время молчит, наблюдая за своим подчинённым со всё той же лёгкой улыбкой на губах. — Конечно же знаешь, не думаю, что твой отец допустил бы такой пробел в обучении сына, — палец мужчины аккуратно очерчивает ободок чашки, а сам он делает небольшой глоток чая. — Обычно он проявляется при уходе за тяжелобольными пациентами и мне стало интересно, возможно ли его появление в реалиях психиатрической лечебницы. Но я себя одёрнул – об этом не может идти и речи. Какая привязанность может возникнуть к этим пародиям на людей с уродливыми мыслями и душами? Какие чувства к ним можно испытывать, кроме отвращения? Они опустились на самое дно, из которого выбираются лишь единицы, в чьих сердцах ещё остаются зачатки любви... «Ошибаетесь... Он не такой...» Внешне Йегер не подаёт виду, лишь едва заметно кивает, всё же протягивая руку к одной из так соблазнительно стоявших в коробке конфет. Секунда задержки, чистая случайность (или же нет?) – мясистые кончики пальцев главного врача касаются его ладони и, кажется, задерживаются чуть дольше, чем следовало бы. Сладость отправляется-таки ему в рот, а Эрвин продолжает, улыбаясь всё так же тепло, как и прежде. — Итак, я просто хотел поделиться мыслями и попросить тебя быть чуть осторожнее, Эрен. Порой люди выглядят так, словно желают добра, но повернись к ним спиной – и они тут же захотят впиться зубами в твою шею. Снова кивок вместо ответа, снова он поднимается, думая, что разговор закончен, но твёрдый, даже в какой-то степени властный голос, произнёсший его имя, останавливает, сковывает и заставляет повернуться к мистеру Смиту, который задумчиво подпирает ладонью свой подбородок. — Есть ещё кое-что. Я понимаю, что ты с самого утра находишься в больнице, но остальные, к сожалению, не могут... Поэтому не хотел бы ты, пожалуйста, взять на себя сегодня ночное дежурство?

***

«Ну и какого чёрта я вообще согласился на это?!» В организме Эрена, кажется, уже третья банка энергетика, честно купленная на кровные гроши в автомате с едой на первом этаже комплекса, из перекусов – отвратительно химозная пачка сухариков и стакан с растворимой лапшой, а из проделанной работы – лишь треть заполненных отчётов, чей текст уже расплывается перед глазами на сотни букв от усталости. К такому суточному рандеву он, естественно, вообще не был готов, но желание остаться на хорошем счету всё же победило здравый смысл, так что теперь парень с тихим мучительным вздохом захлопывает карту и бредёт в сторону заброшенного крыла, дабы спокойно покурить там. Из всего персонала ночью тут остаются лишь младшие и пара охранников помимо дежурного врача, коим сейчас и является Йегер, так что уже через пару минут без риска быть пойманным за руку он с наслаждением затягивается сигаретным дымом и прикрывает глаза, стараясь прокрутить в голове события этого чертовски длинного дня. Итак: Леви, кажется, и вправду не жертва обстоятельств, а жестокий хладнокровный убийца, с мистером Смитом творится что-то странное, а он, Йегер, определённо на полном серьёзе увлёкся этими опасными играми с преступником и психопатом. Вывод из этого также напрашивается неутешительный: до становления профессионалом ему ещё работать и работать. «Вот же дьявол!» Эрен с чувством пинает стенку и выругивается, будучи абсолютно вымотанным как эмоционально, так и физически. Если б можно было при помощи какой-нибудь кнопки выключить у себя все ощущения, он безо всяких раздумий сделал бы это навсегда: так хотя бы можно функционировать в разы дольше. Но, к своему величайшему сожалению, он не обладает подобным функционалом. Поэтому, когда ноги приводят его к дверям знакомой палаты, он безо всяких раздумий проходит внутрь и замирает, привыкая к полумраку. Тишина нарушается лишь размеренным дыханием, говорящем о том, что транквилизаторы работают и пациент спит, так что Йегер неторопливо проходит вперёд, делая несколько шагов до стола, через который они обычно передают лекарства, еду и необходимые для заполнения документы. Сейчас он пустует, вот только, когда глаза привыкают к сумраку, взгляд внезапно натыкается на небольшой смятый листок: в размазанных буквах его собственным почерком аккуратно выведены несколько слов, от которых парня тут же бросает в дрожь. «Как же мне хочется его коснуться...» Щёки Эрена моментально покрываются багряным румянцем от осознания двух немаловажных фактов: что он настолько прямолинеен в своих желаниях и что Аккерман, чёрт бы его драл, прочитал это! Глаза раз за разом пробегают по этим злосчастным буквам, захватывающим и пленящим не хуже прямо сейчас мирно дремавшего в постели мужчины. Шаг, затем ещё один. Красная пунктирная линия, разделяющая зону доступа пациента и пребывания лечащего врача, остаётся позади и рука неторопливо тянется к чужому лицу, бледность которого буквально сияет в этом полумраке. Он не задумывается, не мечется, впервые не задаётся множеством вопросов о том, поступает ли на этот раз правильно – лишь судорожно вздыхает, когда кончиками пальцев, наконец, осторожно проводит по на удивление гладко выбритой щеке. Аккерман не просыпается, дышит всё так же размеренно и Йегер понимает: одного раза недостаточно, так что ладонь уже уверенней скользит по лицу, обводя каждую выступающую линию, задевая подушечкой большого пальца нижнюю губу... Мало. Ему, чёрт возьми, так мало – рука опускается на шею, нащупывает твёрдый кадык и впадинку между ключицами, осторожно обводит плечи, грудные мышцы. Леви словно сделан, как минимум, из стали, отчего внизу живота парня всё скручивается в один сплошной и очень тугой узел. Он не в силах остановиться, движется всё ниже, замирает на мгновение на нижней части живота, царапая ногтями и... Внезапно ощущает цепкую, сильную хватку на собственном запястье, сталкиваясь с пронзительно сияющими в темноте глазами. — Это не то, что ты... — А я всё ждал, когда же ты, наконец, решишься меня облапать, сопляк, — мужчина говорит это неторопливо, усмехаясь абсолютно не так, как во все предыдущие их встречи: от того, как растягиваются его губы, Эрен не может сделать вдох и просто смотрит, а потому, когда резким движением его властно тянут к себе, он поддаётся и уже спустя пару мгновений лежит, упираясь спиной в жёсткий матрас и во все глаза таращась на, мать вашу, нависающего над ним Леви Аккермана. У парня нет ни малейшего шанса выбраться: обе его руки прижаты одной сильной ладонью к спинке кровати, пока пальцы второй с силой вцепляются в шею и ощутимо придушивают. Если честно, заканчивать это Йегеру даже как-то не хочется: он, конечно, может попробовать закричать, но смысла в этом нет, а провоцировать зверя, которому наконец-то дали кусок мяса, лишними движениями – себе же дороже. Когда воздуха начинает ощутимо не хватать, он пытается сказать что-нибудь – выходит лишь хриплый и очень тихий стон, от которого взгляд Аккермана неуловимо темнеет: ладонь действительно отпускает шею парня и теперь перебирается ему на щеку, дразнящим касанием задевая кончик уха. Эрен жадно хватает воздух, вздрагивая от этого, но сомкнуть губы обратно ему уже не дают: пальцы медленно погружаются в рот, надавливая на корень языка, а стальные глаза смотрят так пристально, что он молится всем богам мира, лишь бы Леви не заметил, насколько сильно у него встал. «Чёртов психопат, какого хрена я вообще возбуждаюсь от такого?..» В мыслях Йегера сплошной хаос, поэтому физически он себя не контролирует вовсе и позволяет чужим пальцам двигаться всё резче, мягко водит между ними кончиком языка и выглядит со стороны наверняка настолько жалко, что мочки ушей непрошенно краснеют от смущения. — Восхитителен, — голос сверху звучит с новыми бархатистыми нотками, отчего Эрен жмурится в немом восторге. — Неужели ты и впрямь готов отдаться мне здесь и сейчас?.. Вместо ответа Леви слышит слабый стон, чувствуя, как напрягается тело парня под ним. Усмешка искривляет его губы ещё сильней и последнее, что Йегер запоминает, буквально впечатывая в память, по всей видимости, на долгие годы – яркая вспышка перед глазами, дрожь по всему телу и столь долгожданное прикосновение чужих губ к его собственным. Чёрт возьми, как же ему хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался.