Мелочи и исключения

Больше врешь - меньше подробностей.

***

      На парковке полно людей. Солнце плавит воздух, дымка дрожит над раскаленным асфальтом. Издали слышен шум толпы и залихватские возгласы комментатора. Сбоку от входа мороженщик слушает радио, обмахиваясь газетой, около надписи «Туалет» журчит убогий сломанный кран от фонтанчика с питьевой водой. В пыльной чаше плавает окурок.       Доберман проталкивается сквозь очередь, огибает кассы и ныряет под козырек с надписью «Регистрация». — Можно участником на вечерний?       Дьюк шумно и протестующе вздыхает над ухом. — Можно, — женщина в окне протягивает бланк. — Число, подпись… Номер id-карты дайте.       Доберман хлопает себя по карманам. Дьюк подсказывает: — В бумажнике. — А мы скоро домой? — ноет Рори.       Доберман выуживает из заднего кармана брюк бумажник, достает id-карту, сует в окошко. — Алекс Хайдигер… — Ага, — Доберман улыбается, поворачивает кепку козырьком назад, чтоб не мешала, наклоняется подписать бланк, — а призовые… — Три процента от сборов и ещё два в зависимости от ставок. Выплаты после матча. — Женщина в окошке запинается, исподлобья снизу-вверх оглядывает Добермана и строго уточняет: — Это только если выиграете. — Около тысячи точно будет, — бормочет Доберман, отступает на шаг и, запрокинув голову, разглядывает табло с чемпионами, — слышишь? — Слышу, — Дьюк смотрит на первые строчки табло, — Юпитер… Надо же… Как думаешь, в каком классе выступает? — На «титане». Это профессиональная лига, — вклинивается женщина, — у них проценты другие. Мистер Хайдигер, вы себе прозвище придумали? — Доберман.       Фамилия «Хайдигер» не помещается на строке подписи, уползает за поля. Женщина сгребает бумаги и утаскивает к себе, блеснув неоново-розовым маникюром: — «Доберман» занято. Могу записать вас как «Доберман1».       Дьюк громко хрюкает от смеха, ловит испепеляющий взгляд и поспешно отворачивается. — Тогда — Факел. — Хочу домой, — канючит Рори. Дьюк берёт её на руки: — Скоро. Видишь, твой папа решил немножко сдохнуть. — Не неси чушь. Тем более, при ребёнке, — сердито обрывает его Доберман. — Там нет боевых. Обычная полоса препятствий. — Кто говорил про боевые? Тебя Хайдигер убьёт, когда узнает. И если что — меня здесь не было. — Пропуск, карта участника. Начало в шесть, — сообщает женщина. Выбрасывает пластиковые карточки на узкий подоконник регистрационного окна, Доберман едва успевает подхватить. — Памятку участника изучите, если в первый раз. Про допустимую одежду и требования… Никаких масок или грима, учтите. А то воображают себя гладиаторами и приходят — то в шипах, то лицо мажут… — Никакого грима, — повторяет Доберман и, спохватившись, уточняет: — А если c участником что-то случается — погибает по несчастному случаю или выбывает с концами, прозвище освобождается?       Не потрудившись дослушать, женщина исчезает в недрах своей каморки. Перед носом у Добермана падает табличка «перерыв». — Вот теперь точно домой, — облегченно вздыхает Дьюк. — Если тебе интересно — мне всё это не нравится.       Доберман запихивает карточку участника в карман и отходит от окна: — Неинтересно. — А если Хайдигер узнает? — Он на своей коляске из дома почти не выбирается. Откуда он узнает? — Я скажу. — Порезанного помнишь? Рот откроешь — я к тебе в мастерскую ночью влезу и…       Рори хихикает, обнимает Дьюка за шею и повторяет: «Ночью влезу». — …лицо измажу, — хмуро заканчивает Доберман и косится на дочь. — Я серьёзно. Только нахер попробуй. — Ладно, — сдаётся Дьюк. — А если Рори проговорится? Ты бы её тогда с собой не брал. — Вариантов не было. Йен думает, я поехал Рори к его бывшей подружке отвезти. Ничего. Она две порции мороженого съела, когда ей нельзя. Она в деле. — В деле, — подтверждает Рори и смеётся.       Дьюк осторожно прижимает её голову к своему плечу, прикрывая уши и тихо сообщает: — Из тебя отец, как из говна пуля.       Доберман дёргает плечом, мол, плевать. — Пошли к пикапу, шмотки отдам. — Какие шмотки? — Рори. Чьи ещё. Отвезёшь её к Рейгер. — Я? — Ну, не я же. Мне пора возвращаться. Как я Йену объясню, где лишние два часа катался? И так придётся лить в уши про пробки. — А как завтра объяснишь — куда собрался? — Ты прикроешь. — Я? — Конечно. Скажу, устроился к тебе в мастерскую механиком. Попробовать. Ты подтвердишь, — Доберман тянется с глубоким вздохом и идёт к выходу. — Давай, спроси ещё раз: «Я-я-я?»       Дьюк спешит следом. Рори, положив подбородок ему на плечо, провожает взглядом стойки с гроздьями воздушных шариков. — Жара. Людей как мух. Я еле нашёл, где припарковаться. — Ага, слушай… Может, я правда поговорю?       Голубой пикап стоит мордой глубоко на газоне. Ветер треплет штрафной листок, втиснутый под дворниками. Доберман комкает его, не глядя, и выбрасывает через плечо. С заднего сидения вытаскивает розовый рюкзак и пихает Дьюку в руки. — С кем? — C Бенни. Он тебя знает. Наверняка возьмёт в мастерскую. Если деньги нужны, лучше ж так, чем снова на арену… — Да какая это арена… Цирк, — Доберман презрительно сплёвывает, — для дегенератов. — Над трибунами свистит свисток, толпа ликует. — Их бы на настоящие чек-поинты. Так подумать — и зачем им это надо?.. — Зачем тебе это надо? — Дьюк не видит глаз Добермана — кепка мешает, а полуденное летнее солнце слепит. — Соскучился? — Че ты несёшь? По обвесу? Или по вонючему боксу? По свинье, которая думает, что мой хозяин? Или в душевой дроч… — Нет! Нет. Слушай… — Дьюк косится на Рори, но та увлечена разглядыванием стойки с воздушными шарами. — Давай лучше мы вдвоём, только вдвоём. Встретимся и обсудим. Пока ты не влез… — Да нормально всё. Это — ерунда, — Доберман кивает на центральный вход. Вывеска «Бойцовский ринг» над пропускными турникетами смотрится и правда нелепо, как на местечковом балагане. — Сканеры меня не считают. На полосе три-четыре процента синхронизации никто не заметит. Будет легко и быстро. Я тебе адрес Рейгер на комм сброшу, — не дожидаясь ответа, Доберман лезет за руль. — Маякни, как доедешь. — Ага. Но ты подумай, может не стоит?       Доберман кивает, машет рукой и газует ещё на слове «подумай».