Мелочи и исключения

Мы принимаем реальность такой, какой нам её преподносят. Элементарно.

***

      Доберман заходит в дом, кидает ключи от машины на тумбочку и слышит звук бьющегося стекла. Слышит сдавленную ругань и как есть, не разуваясь, срывается с места. Одним прыжком пролетает через маленькую гостиную, цепляется за косяк кухонной двери — вовремя затормозить и не влететь в стену.       На полу кухни коричневое месиво вперемешку с осколками, пахнет арахисом. Хайдигер тихо ругается, пытается отряхнуть с брюк липкие брызги. Не поднимая головы, громко говорит: — Всё в порядке. — Ага. — Ты опять под этой дрянью? — Нет. — Врёшь. — Пять процентов, Йен… — Зачем? — Что? — Зачем тебе пять процентов чёртовой синхронизации? — Привычка. — Врёшь, Алекс. Почему ты вообще не удалил импланты?       Доберман молчит. Хайдигер крутит колесо — инвалидная коляска с хрустом проезжает по осколкам. На пасте остаётся узкий след рифлёной резины. — Я тебе говорил. Не надо за мной приглядывать. — Ага, — Доберман отходит с дороги, пропуская коляску. — Да я только вернулся. Рори отвёз к Рейгер. С Дьюком пересёкся. Он работу предложил. Завтра вечером мы с ним встретимся, обсудим… Хочешь, сгоняю в супермаркет?       Хайдигер молчит, словно выбирает правильный вариант из сотни ответов, потом хватает Добермана за край футболки, тянет на себя. — Ну раз дома никого, хочу кое-что получше.       А в постели ничего не меняется. Доберман недовольно шипит, уклоняясь от прямых поцелуев, Хайдигер берёт: настойчиво, сильно, словно боится, что если немного промедлит — его оттолкнут. Сдавливает запястья, наваливается всем весом, не позволяя себе помогать, целует шею, гладит по животу и ребрам. Доберман подчиняется, отдаётся как обычно полностью, и уже нет разницы, у кого целы ноги: только рваные вдохи, скрип кровати и красные пятна на коже от пальцев. — Алекс… — Да, Йен, я тебя тоже. Я правда. Тоже.       Справедливый ли размен за ноги, деньги, положение? Доберман прикидывает козыри. Маленький дом в пригороде и пикап, спасённый от ржавчины в мастерской Дьюка не вписывается в список плюсов, хоть разбейся. Остаётся только рабочая синхронизация. Паршивый расклад. На херовой карте могла бы спасти хорошая «связка». Но Йен с отцом не говорит и при любом упоминании Хайдигера-старшего злится как бешеный.       Ночью, когда Хайдигер уже дышит ровно, Доберман сползает со своей половины кровати и идёт в ванную.       Ходит взад-вперёд в квадратном закутке, где душ занимает две трети, по итогу больше топчется на месте. Глубоко вздыхает, заглядывает в зеркало. Отражение — встрёпанное и злое. Спустя полтора года почти не изменившееся со времён арены. Отражение знало, что к этому всё вернётся, надо лишь набраться терпения и подождать. Отражение скалится. Доберман упирается обеими руками на раковину и говорит, глядя в зеркало: — Ладно, давай договоримся.