Я буду любить тебя осторожно...

      Чан вернулся домой в полностью разбитом состоянии. По дороге обпинал все встретившиеся на асфальте бутылки, которые только можно было найти, чуть не опрокинул мусорку и обматерил двух невинных кошек, путавшихся у него под ногами. Одна из них была чёрной, ей досталось больше всего. Он понимал, что кошки не виноваты, мусорка тем более, но на кого-то срочно нужно было скинуть агрессию.        В глубине души Чан признавал, что бить нужно только себя. Он сделал что-то не то. Крис это чувствовал. Но не мог понять, что именно не то он сделал.       Честно, он не знал, кому сейчас хуже, ему или тому парню. Ведь блондин убежал, ничего не объяснив. А должен ли он был вообще как-то объясняться? Ему нравилось, Чан это видел. Но в один момент все пошло по одному месту. Крис неправильно коснулся? Сделал больно? Что? Что он сделал? Не дай бог, чтобы он причинил блондину ещё и боль. Этого только не хватало. Мало того, что повел себя, как маньяк, так ещё и заставил страдать.        С этими мыслями он молча прошёл в свою комнату на втором этаже, чуть скрипнув половицей на ступеньках. Крис надеялся, что родители не заметили его возвращения. Сейчас он хотел одного — чтобы его оставили в покое. Все. Все пусть оставят его в покое! Пусть никто не трогает его!       Трогать…        Трогать блондина было так приятно — казалось, что прикасаешься к чему-то нежному и невинному. Беззащитному… Но какой толк сейчас от этих ощущений? Какой толк от воспоминаний, если Крис все испортил. Он мудак.       Шатен до побеления костяшек сжал баночку с таблетками, которую так и держал в своей руке все это время, и швырнул её на кровать.       Эти таблетки испортили мне жизнь.        — Блять! — Чан ударил ногой основание кровати. Кажется, бить мебель и крушить все, что будет попадаться ему на глаза, станет новым хобби Кристофера.       Это я мог испортить кому-то жизнь из-за того, что эти таблетки теперь у меня.       — Сука! — прошипел Крис, усаживаясь на заправленную постель и сжимая волосы на своей голове. Ему хотелось их выдернуть. К херам выдернуть, потому что, наверное, мешают мозгам.       Как можно было так лохануться?!       Чан метался от одной мысли к другой, жалея то себя, то блондина, потому что, с одной стороны, он понимал, что виноват, а с другой, он ведь не знал. Не знал, во что это все обернётся. И, вообще-то, так и не узнал. Ему непонятно. Вообще ничего непонятно.       Крис откинулся на спину, устремляя взгляд в потолок к старым наклейкам с планетами. Когда-то в детстве они с сестрой собирали их в упаковках из-под йогурта. Дрались ещё за то, кому какая планета или звездочка достанется. Комнату сестры после её переезда переделали под отцовский кабинет. Теперь там компьютерный стол и полки с книгами, поэтому все её наклейки перекочевали к Крису на потолок. Иногда они помогают забыть ему о каких-то заботах и страданиях, унося далеко в детские воспоминания. Туда, где не было ещё разбитых сердец, не было боли… Не было таблеток. Черт…        Крис зажмурился, глубоко вдыхая и наполняя лёгкие болезненным ароматом сожаления. Теперь планеты будут напоминать ему об этом неудачном дне. И все из-за того фильма, который выбрал блондин.        Таблетки, куча вопросов, шрам, который будет напоминать о себе ещё не меньше недели, дурацкий фильм и дурацкие наклейки… Такое впечатление, что Вселенная издевается над Крисом. Оставить столько следов, воспоминаний о том парне, но лишить возможности снова его увидеть… Здорово! Класс!        Точно.        Чан встал с кровати и направился к столу с блокнотом для записей песен.        Кто там говорил, что вдохновение — это что-то окрыляющее? Муза, любовь, счастье… Ага… А боль? Видали музу с таким именем?        Парень уселся за белый письменный стол, включил лампу и потянулся к ручке. Пощелкав ей, он принялся перечеркивать ранее записанную последнюю строчку.        — Тц, — закатил он глаза, — ещё и ручка не пишет. Отлично.       Щелкнув ею ещё пару раз и предприняв безуспешные попытки написать что-то засохшими чернилами, он выкинул ручку на пол и достал другую — черную.       — Да хоть на этом спасибо, дорогой Бог! — Крис саркастично поблагодарил небеса за то, что хоть эта ручка жива и вообще за то, что она есть в его доме. А после сегодняшнего он бы ни капли не удивился, если бы в огромном особняке не нашлось ничего пишущего. Просто потому что Вселенной так, видите ли, захотелось. Наказать Криса за хрен знает что. Чего он такого натворил вообще, что она ему тумаки отвешивает?       В крайнем случае Чан пошёл бы против своих принципов и написал бы текст в заметках телефона.        — Видали? — он показал средний палец куда-то в потолок. — И без ваших подачек бы справился! Больно надо.       В следующий миг его головная боль напомнила о себе, словно ударами молнии в черепную коробку.       — Блять! Ну нахуй! — выругался Чан, хватаясь за виски и проводя пальцами по своим волосам назад. Держась за шею и склонив голову вниз, он промычал под нос, признавая ошибку:       — Ладно… ЛАДНО, ОКЕЙ!!! — повысил он голос. — Да, я мудак!       В комнату постучались.       — Да? — резко отозвался Крис.        Из-за двери показалась мама в бледно-розовом махровом халате:       — Ты уже дома, Чан? С кем ты разговариваешь? У тебя все хорошо? — взгляд миссис Бан бегал по комнате, видимо, в поисках собеседника сына.        — Мам, да, — сквозь зубы процедил Крис. — Да, все хорошо, — щелкая ручкой, продолжал он. — Я просто ударился…        — Сынок, — миссис Бан осторожно подошла ближе, словно боясь спугнуть. — Что-то случилось? — она видела по взгляду Чана, что у того далеко не все хорошо, и хотела чем-то помочь, в то же время не желая показаться навязчивой.       Крис тихо вздохнул, прикрыв веки. Вздох получился судорожным.       Госпожа Бан положила руку на макушку сына. Это стало для него последней каплей.       — Ма-ам, — выдавил он сквозь вставший в горле ком и накатывающиеся слезы и, не вставая с кресла, прислонился к груди женщины щекой.       Показывать свою слабость перед мамой не хотелось больше всего. Маму надо защищать. Мама должна чувствовать опору в своём сыне и муже. Кому, как не им заботиться о ней. А Крис сейчас что? Размазня, тряпка.        Но кто, как не родная мама, мог сейчас успокоить раненую душу Чана.       — Мам, — промычал он между всхлипами и подрагиванием плеч, — можно я не буду говорить тебе, что произошло? Просто обними меня, мам, — парень сдался и позволил себе слабость.        Женщина обняла сына, похлопывая рукой по спине. От неё пахло пихтовым маслом для ванн. Этот запах успокаивал.       — Что бы ни случилось, сынок, ты справишься, — она отстранилась и заглянула в светло-карие глаза, которые казались ещё светлей от соленых капель слез. — Если тебе будет очень плохо, не держи это в себе, расскажи мне. Слышишь меня? Ну чего ты, ну? — миссис Бан успокаивала сына, последние нервы которого окончательно лопнули.       Слезы Чана вырывались наружу, подобно стае диких псов, выпущенных из вольера. Слезы лились, голова трещала, а сердце сжималось до размеров точки сингулярности Вселенной. Кто же знал, что однажды уверенный в себе накачанный парень вдруг заревет у мамы на руках, как пятилетний ребенок. Если это ещё и отец увидит, Чан точно себе не простит такого провала.       Он отстранился от матери, вытирая слезы салфетками, лежавшими на столе. Хах, обычно они ему нужны были для другого. И последний раз это «другое» тоже было связано с блондином. Теперь было такое впечатление, что связано с ним абсолютно всё. Чан ни над одними отношениями так не убивался, как из-за неудачного свидания с тем парнем. Почему так?       — Прости, мам, — чуть успокоившись и взяв себя в руки, произнёс Крис. — Я не хотел так себя вести перед тобой.        — Мой мальчик, я же твоя мама, — женщина улыбнулась, легонько поглаживая его по волосам. — Я вижу, когда тебя что-то тревожит. Мне бы хотелось, чтобы ты мне доверял, но ты прав, я не буду лезть, если ты не хочешь этого. Просто знай, что я поддержу тебя в любом случае. Ты сильный, сынок, — она легонько ударила его в грудь, мол «смотри, какая броня». — Ты справишься, я в тебя верю. Хорошо?       Крис со вздохом и печалью в глазах улыбнулся в ответ. Веры ему как раз и не хватало. Он сам для себя уже потерял ее. Пусть будет хотя бы мама. Пусть хотя бы она будет той, кто продолжит верить в своего сына несмотря ни на что. Даже не зная, что он натворил.        — Спасибо тебе. Ты лучшая мама, я тебе говорил это когда-нибудь? — тихо засмеялся Крис. Он пытался сделать вид, что успокоился сам, и успокоить маму. Не хочет, чтобы она переживала лишний раз.       — Теперь сказал, — миссис Бан засветилась от счастья. Каждая мама мечтает о таких словах. Надо почаще заходить к сыну в комнату, чтобы получать больше комплиментов. — Ладно, я оставлю тебя. Не переживай, все будет хорошо, — женщина забрала мокрую салфетку со стола и направилась к двери.       — Мам, стой, подожди! — Чан окликнул её, когда она коснулась дверной ручки.       — Я ничего не скажу отцу, не волнуйся.       — Ты лучшая, мам, — выдохнул парень.       Миссис Бан ушла из комнаты. Невероятная женщина. Такая заботливая, чуткая, внимательная. Она точно достойна лучшего. И это лучшее она получала в виде двух сильных мужчин в своём доме. Самых родных и близких. Осталось только Чану признать, что он достоин своей матери.       Когда он выплакал все слезы, ему полегчало. Он как будто освободился. Со слезами не могли уйти воспоминания и чувство вины, но физически ему стало комфортнее. Наступило какое-то послемедитативное умиротворение и покой. Как будто ничего не имело значения хотя бы только в эту секунду. Пусть завтра беспокойство вернётся. Пусть потом ему на глаза снова попадутся таблетки, валяющиеся где-то между подушек. Сейчас ничего из этого не волновало Криса. Сейчас было пусто. Или темно.        Точно.       Крис вспомнил, ради чего сел за письменный стол.        Открыв блокнот на последней странице с записями, он перечеркнул пару строчек записанного куплета и написал на их месте новые:        «Ты дала мне шанс тебя найти,       Но тьма съедала все пути…»        Теперь эта песня не будет такой весёлой. Теперь у Криса другая муза. Утренняя окрыленность и чувство предвкушения счастья сменились тоской и печалью.       Когда-нибудь он закончит эту песню. Когда-нибудь, но не сегодня. Сегодня его батарейка села.        Часы показывали 21:21. Может, желание загадать? Число не двадцать первое. Тогда можно было бы. А так — ерунда. Наверное. Крис все равно загадал желание. Детский сад. Но если Вселенная отвечает на его гнев головной болью, то, может, там кто-то есть и можно помолиться? Вдруг услышат.        Спать ложиться ещё рано, но настроения делать что-либо не было абсолютно.       Ютуб? Хрень.        Написать Намджуну? Сейчас не очень хочется слушать советы и нотации.        Хенджин? У него, кажется, проект в эти дни. Чан не будет его отвлекать своими истериками.        Даже музыку слушать не хотелось. Понимаете? Даже музыку. Зато шум дождя был бы как нельзя кстати. Но за окном дождём и не пахло, только сильным ветром, не более. Хотя, может, ночью и польёт. Вот прям как у Чана. Сначала солнце, затишье, потом немного ветра, который разносит мусорные баки, а дальше гроза. Да. Грозу бы…        Крис вздохнул. Достал из шкафа чистое голубое полотенце и направился в душ. Не дождь, конечно, но хорошая альтернатива, когда надо смыть с себя всё дерьмо.       Подставляя спину под струи воды в душевой кабинке и оперевшись локтями о кафельную плитку, он уткнулся лбом в сложенные ладони. Вода приятно била по шее, стекая вниз по позвоночнику, и уносилась в дырочки в полу. Чану нравилось, когда капли из душа били по спине. Можно было надолго зависнуть, просто представляя себя главным героем какого-нибудь детектива в той самой сцене, когда уставший полицейский приходит домой и смывает с себя произошедшее за день.        Мама говорила, что вода уносит все печали. Ещё она исцеляет. Крису сейчас нужен целый пакет услуг, которые может предоставить вода. Только не утопиться, пожалуйста. О суициде он думать даже не собирался — таким не страдает.        Так вот, если вода действительно имеет такие свойства, то Чан бы хотел, чтобы она забрала с собой болезнь блондина. Хоть он и не знает точного диагноза, судя по таблеткам, это что-то серьёзное. А можно ли вообще просить воду за другого человека? Боже, чем только Крис сейчас занимается… Молится воде? Приплыли…       Он умыл лицо, оттягивая кожу вниз. Провел ладонью по запотевшему зеркалу, которое висело прямо в душевой кабинке. Потрепанный силуэт смотрел на него недолго — горячий пар тут же размыл изображение. Капли стекали вниз по подбородку и ударялись об кафельный пол, смешиваясь с общим потоком воды.        Ладно. Я попробую.       Крис прошептал сквозь брызги:       — Просто позволь мне все исправить. Пожал… Кха… — он откашлялся, потому что немного воды заливалось ему в рот. — Пожалуйста, забери… — парень остановился и замолчал.        Бред какой-то.        Крис ещё раз протёр ладонью стекло и взглянул на себя.       В общем, прости меня.        Он не знал, к кому именно он сейчас обращается: к блондину, к Богу или… К себе? Ему надо простить самого себя. За то, что не смог. За то, что упустил. За то, что, может быть, навредил. За все.       Просто прости.        Закончив мыться и во всех смыслах париться, раскрасневшийся от температуры воды Чан обернулся полотенцем по пояс, закинул испачканные кровью джинсы в стиральную машинку и прошел обратно в свою комнату.        Остановившись у зеркала на шкафу, он цыкнул на свои завившиеся волосы. Почему-то ему не нравилось, когда они у него кудрявились, поэтому каждое утро он пользовался выпрямителем. Мама говорила, что он с кудряшками милый, но в том-то и дело — он не хотел быть милым, он хотел внушать всем своим видом образ стойкого железного человека. И, кажется, сегодня его железный нрав потихоньку ломался. Иначе как объяснить все эти слезы?        Переодевшись в черную длинную футболку и чистые боксеры, Крис залез под одеяло и воткнул наушники в уши. Время 22:34. Если не спать, то хотя бы музыку послушать ещё можно. После душа настроение более-менее располагало к этому.       Лёжа на спине с закрытыми глазами и слушая взрывной момент на припеве, Чан откинул руку на подушку и наткнулся на таблетки, которые сам туда и бросил.        Надо было убрать.        Спать с таблетками — это новый вид отношений, да?        Ну и пофиг.        Крис продолжал лежать с закрытыми глазами, теребя рукой мягкое покрывало. Одна песня сменялась другой, а парень потихоньку заснул прямо под музыку.

~•.•°⭐°•.•~

      Следующий день встречает Чана не самым наилучшим образом.        Да нет, на самом деле ничего такого. Никаких новостей о командировке или беспрерывной рабочей неделе. Всего лишь злосчастные таблетки, которые парень увидел, как только открыл глаза, а потом вошедший в комнату отец с просьбой прополоть грядку, потому что садовница взяла отгул по семейным обстоятельствам. На самом деле Крис не ленивый и в любой другой день с лёгкостью принял бы свою участь, но сейчас у него дико саднила рана на коленке, и он пока не представлял, как будет упираться ими о землю, чтобы выполнить работу в саду. Но никому говорить о своих неудобствах он не стал, все-таки его состоянию тряпки был какой-то предел. Он стойкий. Он справится… хотя бы с ебаными грядками.       Правда заметно хорошее настроение? Что может быть лучше такого прекрасного утра? Но и на это у мироздания нашёлся ответ. Родное зарядное устройство от его айфона перестало функционировать, и ночью телефон так и не зарядился. Батарея показывала пять процентов, и Крис думал, что успеет набрать сообщение Намджуну, но телефон вырубился у него в руках, как только он напечатал третью букву в слове.        Ебаный в рот.       Переодевшись в рабочие джинсы, которые не жалко было испачкать, Чан пошёл к грядке с щавелем и, поныв себе под нос, опустился на колени.       — Ебучий сорняк, — шипит парень сквозь зубы, выдергивая колючее растение. Он ещё и перчатки забыл надеть, поэтому разодрал ладонь о шипы.       Вообще-то он не любитель материться, но сегодня он был очень зол. Ему казалось, что весь мир настроен против него.        Отряхнувшись, он направился в сарай за перчатками и нечаянно наступил в тазик с водой, который какого-то хрена лежал на земле возле бочки. Нахуя, спрашивается?       — Ебучий тазик.        Чан был в резиновых шлепанцах на босую ногу, но все равно было неприятно. Снарядившись как следует, он вернулся к грядке и сквозь боль в коленке, а теперь ещё и в ладони, выполнил поручение отца, обматерив напоследок ещё пару червяков, которые были просто противными. Крис вообще не любил всю эту возню с землёй и всегда благодарил Бога за то, что у них есть садовница. Но в последнее время Бог отрёкся от него. Как жаль, а ведь Чан только начал верить в чудеса…        После огорода он принял быстрый душ и, переодевшись в чёрные брюки с белыми кроссовками и серую майку, отправился к Намджуну, всем сердцем и душой веря в то, что тот дома. Потому что если сейчас он не встретится с другом, который вправит ему мозги, то они у него поплывут от злости так, что останется только платочком помахать. Ещё лучше будет, если Намджун согласится поспаринговаться с ним. Срочно надо куда-то деть агрессию. И если честно, то Крис боится, что до Намджуна он в трезвом уме не дойдёт, если вообще не сорвется на что-то прямо сейчас.        Проходя мимо табачной лавки, Чан рассуждал так: нужно либо подрочить, либо покурить. Но он не курит, а дрочить, во-первых, не хочется, а во-вторых, негде. А значит надо покурить. Вроде бы все логично.        В сигаретах он не разбирался от слова «вообще», поэтому просто взял те же, что и парень перед ним. Выйдя на улицу, он понял, что нужна ещё и зажигалка, поэтому цыкнув, вернулся за ней в ларёк. И вот теперь оставалось самое сложное — закурить так, чтобы не раскашляться, ведь кучка молодёжи неподалёку услышит и засмеет. Хотя это уже не имеет значения. И вообще, по всем законам этого дня Крис даже не удивится такому исходу.        Он отходит к ближайшему дереву, зажимает сигарету между губ, чиркает зажигалкой, подносит огонь к краю и, поджигая табак, затягивается ядреным дымом, от которого сразу же начинает кружиться голова. Крис давится, пытаясь скрыть кашель с закрытым ртом, но не выдерживает и начинает вовсю кашлять, сплевывая горькую слюну на землю.        Ну и дрянь.        Смущённо осмотревшись и понимая, что окружающим на него наплевать, Крис решает сделать ещё пару попыток затяжки и потихоньку начинает смекать что к чему.       Полностью разбитый произошедшими событиями культурный спортсмен, который никогда не матерится и не курит, сейчас стоит и травится никотином, ругая в мыслях весь мир. И, казалось бы, полоса неудач началась со сбежавшего с сеанса блондина, и он заполнял все мысли Криса буквально ещё вчера, но сегодня он настолько заебался жизнью, что позволил себе о нем забыть. А вдыхая травящий лёгкие дым, Крис вообще ни о чем не думает, всецело погрузившись в процесс. Может, в этом и есть вся романтика курения?        Потушив выкуренный бычок об урну, Крис продолжил путь к другу, который жил в многоэтажке в центре города. Типичное место жительства типичного начальника. Намджун не стремится выделяться своим имуществом среди простых смертных, как это делает глава семьи Бан. Намджуну достаточно, что у него просто есть то, что ему надо, и он может себе это позволить.       Пять остановок на автобусе, и Крис уже в центральном районе. Он набирает нужный номер на домофоне и облегчённо выдыхает, когда хозяин открывает дверь, завидев своего гостя по домофонной камере.       Крис поднялся на одиннадцатый этаж. Благо, работал лифт. Теперь парень будет отмечать и мысленно радоваться тому, что будет идти как надо, а не через жопу.       Он вошёл в квартиру, дверь которой была уже открыта, и присел на кремовую кожаную банкетку в прихожей, рассматривая хорошо знакомые по-королевски красные обои с золотыми вставками.       — Ты чего припёрся, даже не предупредил? — вышел из кухни Ким, держа в руках кружку, судя по аромату, со свежим зерновым кофе.       Крис посмотрел на него измученно:       — Брось, я знал, что у тебя сегодня выходной. А ты друга в беде не оставишь.       — В беде? — непонимающе выгнул бровь Джун и облокотился на стену, попивая кофе.       Крис кивнул, разулся и прошёл в гостиную. Приглашение ему обычно не требовалось. Намджун пошёл за ним и присел на бежевый диван, приглашающе хлопая по месту возле себя:        — Рассказывай.       Чан опустился на мягкую мебель, удовлетворённо откинув голову назад и, размяв шею, уставился на чёрный стеллаж с моделями кораблей. Один из них, с алыми парусами, они даже вместе собирали. Так вот, даже тогда, когда у него перепачкались в клее все пальцы, он не матерился так, как сегодня утром.        — Рассказать? — повернул голову на друга Крис. — Я расскажу, — он размял пальцы. — Во-первых, у меня сломалась зарядка, во-вторых, тот парень из кинотеатра… Я его упустил. И он, кажется, болен, в-третьих…        — Подожди, — перебил его Намджун, — чем болен?       — Нет. Это ты подожди, — огрызнулся Крис. — Я разбил колено, порвал джинсы, поранил руку, испортил жизнь этому парню, — он загибает пальцы, — повторяю, у меня сломалась зарядка, я наступил в ебучий тазик с водой, а дальше не помню… И это все за полтора дня. Я заебался. Я хочу драться, — заявляет Чан, хлопая себя по ляжкам.       — Воу, воу, — Ким отставляет кофе на журнальный столик и пораженно поднимает руки, выпучив глаза на друга. — Ты и правда запаренный, раз даже на мат перешёл. Ты чего так? Стоп, подожди, — он наклоняется ближе к Крису, принюхиваясь. — Ты что, курил? — ещё больше распахивает глаза.        Чан отводит взгляд в сторону:       — Ну курил, и что теперь? — шипит он. — И вообще, че ты, блять, приебался ко мне? Ты мне женушка, что ли? ЧЕГО ТЫ КО МНЕ, СУКА, ПРИЕБАЛСЯ?! — орёт и скалится Крис, закипая. Сам не понимает, с чего вдруг. Он противоречит себе же, потому что пришёл к другу за моральной поддержкой, помощью и как раз за тем, чтобы тот вправил ему мозги.        Но сейчас он об этом забывает, забывает обо всем и даже причину такого своего поведения иногда упускает. Потому что больше не выдерживает. Он чувствует гнилую вину за то, что сделал, чувствует злость и обиду за то, что до сих пор не понимает, что именно он сделал, и не знает, какие у этого будут последствия.        Да к черту, он даже не знает, жив ли тот парень. Насколько серьёзна его болезнь. Насколько опрометчивы были поступки Криса.       И спонтанная странная мысль о том, что он мог прервать чью-то жизнь, бьёт его под дых, переводя все внимание на злобу, которая скопилась в недрах его души. Злобу на этот мир и на себя. На мир — за то, что тот так обходится с невинными людьми, а на себя — за то, что является его оружием.       Намджун тянется ко лбу друга, искренне переживая за его состояние, потому что по лицу того не скажешь, что он в здравом рассудке, но Крис отмахивается от его руки.       — Ты меня пугаешь. Все из-за него ведь? Можешь подробней рассказать, что произошло?        — Дай мне зарядку для телефона, — требует разозленный Крис, сжимая руки в кулак. Он не сразу понимает свое рвение и желание прямо сейчас зарядить мобильное устройство, но на мгновение в его голове, ослепляя сознание, вспыхивает мысль:       Он хочет посмотреть на его фотографию. Хочет снова увидеть намёки на улыбку на его лице. Крис думает, что это его успокоит. На самом деле ему станет только хуже и больнее за то, что он испортил чье-то счастье, которое на короткий момент показалось ему своим, родным, его.       Никогда он так быстро не привязывался к людям, никогда не был сентиментальным, но именно к этому человеку Крис чувствовал странную тягу и желание защитить. Только не знал, как.       — Послушай, — ему знаком этот тон. Намджун сейчас опять начнёт читать свои моралистки лекции. — Я даже подарю тебе её, у меня запасная есть, — он указывает рукой в сторону полок. — Но ты успокоишься и все расскажешь мне.        Крис закатывает глаза и замечает в отражении стеклянных дверец шкафа, что он забыл выпрямить волосы.        — Пиздец, я что, кудрявый, как клоун, через весь город прошёл?        — Заканчивай уже материться, фильтруй базар, — выходит из себя уже Ким и проходит к шкафу, доставая с полки зарядное устройство. — Даже я столько не матерюсь, а ты тем более. Тебе не идёт. Давай ты успокоишься, хорошо? — он протягивает провод другу.        Крис вынимает телефон из кармана и отдаёт Намджуну:        — Поставь, по-братски, — просит он.        Ким выполнил просьбу и в придачу сходил на кухню за лимонной водой для Чана. Вернувшись, он присел обратно на диван, протягивая ему стакан.        Вообще-то, предлагать успокоительное тому, кто на взводе, опасно — ещё больше взбесится, но Намджун все же сделал попытку:        — Хочешь валерьянку?       — Я хочу выпить, — произнёс Крис и после глубокого вздоха закрыл глаза.       Джун поперхнулся кофе.       — И с каких пор ты пьёшь? — прокашлявшись, спросил он.       — С сегодняшних.        — Ты не будешь пить, — нравоучительным тоном отрезает Ким. — Расскажи уже, что произошло? Чем, говоришь, он болен? Почему ты такой заведенный? Как ты мог испортить ему жизнь? Я не понимаю.       Крис нехотя открывает глаза и поворачивается, смотря на друга. Отпивает воду и, играя желваками, собирается с мыслями:        — Джун, — начинает шатен, отводя взгляд в нижний левый угол на тапки Кима, — я не знаю, как сказать, — обречённо выдыхает он. Ему стыдно.        — Скажи все, как есть, — кофе Намджуна уже давно закончился. Сейчас все его внимание сосредоточилось на Чане и на его предстоящем рассказе. — Ну же.       Ладно.       — Он пришёл вчера на сеанс. Я был так рад. Но у меня была изначально бредовая и глупая затея. Я не знал, как с ним заговорить и познакомиться по-человечески, поэтому… — Крис помолчал несколько секунд, сминая края своей футболки. — Поэтому я завязал ему глаза и… Блин, ты ничего не подумай… Я просто реально считал, что ему это будет интересно. Я стал ему шептать странные вещи и целовать в шею. Не смотри на меня так. Это не главное. Точнее… Я не знаю, — Чан задрал голову, устремляя взгляд на светильник на потолке, и закусил губу.       — Эм… Я… Ты… — замялся ошарашенный Ким, но быстро взял себя в руки: — Ты продолжай, я слушаю.       Крис не был уверен, стоит ли говорить о таблетках, но если он не скажет, то это будет медленно съедать его изнутри, а он больше не может смаковать эту боль в одиночку.       — Ему нравилось, — грустно улыбнулся Крис. — Он даже стонал. Боже… Сейчас, — он ещё смочил горло водой, потому что стало сухо во рту, и, громко поставив стакан на столешницу, продолжил: — Но он повторял, то и дело говорил, что ему чего-то нельзя. Я не понимал, что именно нельзя. А потом я задел его карман, и оттуда выпали таблетки. Он встал, как ошпаренный, и убежал. Даже таблетки не стал искать. Я выбежал за ним, но не нашёл его, а когда вернулся, узнал, что эти таблетки… — Крис запнулся, давая себе шанс смолчать в последний раз, но решил добить начатое. — Эти таблетки психотерапевтические, — опускает голову.       — От чего они конкретно? — интересуется Намджун, переваривая услышанное, и идёт к окну — проветрить комнату. Хоть он сам и покуривает иногда, ему не очень приятен запах табака, которым несет от Чана.        «Что вообще за дрянь он курил?» — думает старший.        — В том-то и дело, что я не знаю, — Крис зарывается руками в волосы. — Я не знаю, от чего. Я все перерыл, но мне ни хрена непонятно. Но в одном я уверен, — он поднимает взгляд на друга, который прислонился к подоконнику. — Я сделал что-то не то. Он бы не убежал от меня просто так. Я чувствую вину. Я не могу, я не знаю… Я не знаю, куда деваться. И меня бесит, что я ничего не могу узнать, — Чан кусает внутреннюю сторону щеки, опуская веки, за которыми сразу же вспыхивает образ блондина. Глаза болят.        — Вообще-то ты сделал всё не то, — выделяет Ким, прокашлявшись. — Я, конечно, так и не понял, нахрена ты его целовал, но, если он не сопротивлялся, то у него явно не все дома, и твои же слова о таблетках это подтверждают.       Криса это задевает. Сильно задевает. Так, будто оскорбили его младшую сестру, за которую он был горой.        Шатен сам не понимает, как за считанные секунды преодолевает расстояние от дивана до окна и становится перед Намджуном, держа его за грудки, озлобленно смотря снизу вверх в глаза напротив:        — Он. Нормальный, — шипит парень сквозь зубы. — Ты меня понял? — ещё сильнее натягивает ворот Кима на себя.       Намджун резко выпутывается из хватки и пережимает закинутую руку Криса.        — Успокойся нахуй, — уже даже он не выдерживает. Стреляет глазами в друга, пытаясь умерить его пыл, сжимая запястье того ещё сильнее. — Успокойся, понял? Я тебе помочь хочу.       — Блять, пусти, — рычит Чан.       — Нет. Пока ты не успокоишься.        — Я тебе врежу, — скалится, словно дикий волк.        — Нахуй, ты меня заебал! — срывается на крик Намджун и сам отвешивает Крису пощёчину.        Тот толкает его в грудь, старший отшатывается назад, наступая на тюль. Слышно, как она срывается с петель. У обоих парней в глазах разрастается гнев, который они готовы выплеснуть друг на друга.        Но кому-то прямо сейчас надо взять ситуацию под контроль, и этим кем-то оказывается Намджун — его разум не затуманен неконтролируемыми эмоциями. Он не до конца понимает поведение друга, но старается помочь, как может.        — Стой! — вновь кричит Ким, поднимая руку с раскрытой ладонью в знак «стоп». — Прости, я не хотел. Не хотел обижать. Не знал, что ты так остро отреагируешь. Хватит. Я не хочу драться.        Крис загнанно дышит и отходит от старшего, пошатываясь от удивления и отвращения к самому себе. Он вдруг вспоминает низкий голос блондина, его веснушки, которые он целовал. Все ещё не верится, что это было по-настоящему.       На долю секунды он позволяет себе мысль о том, что поведение мальчика и правда неадекватное. Это и впрямь ненормально, поддаваться и чувствовать удовольствие от касаний незнакомого человека, которого ты даже не видишь. Но Крис мотает головой, отгоняя мысли о неадекватности прочь. Это больно. И он не понимает, почему, почему его задевает и тревожит судьба того парня. Почему ему хочется, чтобы в янтарных глазах всегда отражалось только счастье, без намёка на боль. Невозможно жить всегда в малине, но именно этим глазам хочется подарить сказку.       Он подходит к креслу у дивана, возле которого была розетка с заряжающимся телефоном, опускается на корточки и тянется к мобильнику, бубня под нос вместо извинений:        — Я зол. Сегодня я зол, — опускает голову Чан. — Прости, — почти шёпотом все-таки добавляет он, но Намджун в этой тишине всё слышит. Ким подходит к другу, кладя руку на плечо:       — Ладно, забыли. И ты прости. Я правда не хотел, — он видит, как Крис включает телефон и залипает на фотографию, не обращая внимания на того, кто сзади.        «Как все запущено», — думает Ким и со вздохом отходит от Чана, решая оставить его наедине со своими мыслями. Сейчас трогать его и что-то выяснять бесполезно. Так он решает и выходит из гостиной в свою комнату.        Крис гуляет взглядом по фото, то улыбаясь от приятных воспоминаний, то страдая от неизвестного. Так смешно. Как будто рассматривает фотографии бывшего, а на деле… На деле ничего непонятно. Как было, так и осталось. Мысленно он обводит веснушчатые оголенные плечи, уже не с былым вожделением, а с нежными заботливыми чувствами.        Кристофер смотрит на экран ещё минут семь до того момента, пока он сам не гаснет. В горле стоит ком, но на этот раз шатен не позволяет себе пустить слезу. Ему надоело. Тошнит от своего размазанного состояния. Он задумывается над тем, чтобы удалить фотографию, забыть того парня, но не может нажать на кнопку. Не решается.        Оставив телефон на полу заряжаться дальше, он идёт к Намджуну и умоляюще обращается к нему:        — Я не разбираюсь, хен, но прошу. Мне надо выпить. Я хочу забыться. Меня достало это все. Я не понимаю, что со мной происходит. Дай мне выпить, — Чан стоит в дверном проеме в комнату и смотрит на Кима, который уже встаёт с кровати.       — Ты уверен, Крис? — старший подходит к двери и приглашающим жестом зовёт за собой на кухню. — Если ты никогда не пил, то не советую тебе вообще начинать. Кстати, сигаретами тоже не увлекайся.       — Ты мне не мамка, — бурчит Чан.       — Был бы я твоей мамкой, ты бы уже получил пиздюлей. Жаль, тебе не пять. Я бы ремнем тебя выпорол.       — От тебя это звучит, как БДСМ-наклонности.        Ким усмехается:       — Кто знает. Как твой друг, я могу тебе только врезать, но очень не хочу портить твой марафет и подставлять под риск себя. Завтра совещание будет, мне надо выглядеть прилично. А вот через два дня обращайся, я с радостью проедусь по твоему лицу.       Крис закашлялся.        — Кулаком! Извращенец! — поправляет себя Ким и открывает холодильник в поисках колы. Закрывает. — Придётся идти в магазин. Так ты пил когда-нибудь вообще до этого?       — Только по праздникам. Только шампанское.       — Пф-ф, это для девочек. Понятно, короче — не пил. Пиво не советую. От него мужики в баб превращаются, а бабы в мужиков. Короче, дрянь. Не надо пиво пить. Оно, как семечки. Начнёшь — не остановишься. А потом пузо, как на девятом месяце, — он обводит в воздухе дугу возле своего живота.        Затем Ким достаёт монетку из кармана и говорит:        — Это будет коньяк, а это виски, — подбрасывает. Потом переворачивает другой стороной и твёрдо заявляет: — Забей, я для эффектности. Будем коньяк пить. Тебе с колой налью.        Они собираются и идут в соседний магазин за двухлитровой бутылкой газировки. Коньяк у Кима и так стоял. Хороший, дорогой. Поэтому он, собственно, его и выбрал.       Ему не очень хотелось спаивать друга, но он понимал, что тогда этот дебил сглупит и нажрется без него, а потом будет валяться где-нибудь в подворотне. Такого Намджун допустить не мог, поэтому пусть лучше Крис пьянеет под его присмотром. Однако:       — Пока не поздно, ещё раз спрашиваю. Ты уверен? Тебе завтра на работу, — говорит Ким, открывая дверь магазина.       — Пофиг, пляшем, — заходит Крис и направляется к алкогольному отделу. Намджун его разворачивает:       — Куда пошёл? У меня есть коньяк.        Чан останавливается между рядов и зависает секунд на десять, смотря на старшего непонимающе.       — Мы за колой пришли, как бы, — уточняет Ким.       — А, — чешет затылок Крис, отвисает, как будто его перезагрузили, и он снова заработал, и направляется в отдел с напитками.       Они покупают, что надо, и выходят из супермаркета. На дворе только около 15:30. По-хорошему, бухать ещё рано, но, с другой стороны, будет время проспаться.       Уже сидя на кухне за столом и наблюдая за тем, как Намджун ловко разливает коньяк по стаканам, добавляя в один из них колу и лед, Крис интересуется, будут ли закуски.       — Коньяк, дорогой мой, — Ким с умным видом поднимает палец вверх, — светские люди не закусывают. Его закуривают.       — Отлично, ещё и покурить смогу.       — Ты уже подсел, что ль?       — Нет.       Просто хочу себя испортить — не договаривает.        Ким берет поднос с алкоголем и идёт в гостиную, ставя его на столик перед диваном. Потом уходит в комнату и возвращается с ноутбуком, подключает его к плазме, и через несколько минут на большом экране появляется заставка какого-то фильма. Старший убавляет громкость и говорит, что это будет просто для фона и атмосферы. Все это время Чан сидит на диване, гипнотизируя стакан и предвкушая свое пьяное состояние. Он очень надеется, что коньяк унесёт его в прекрасное далёко, и парень сможет хотя бы на вечер забыться и расслабиться после ненавистного тяжёлого дня.       — Итак, — Намджун берет стакан в руку и делает первый глоток, прикрывая глаза. — Вот так. Потихоньку, понятно? Коньяк нужно смаковать, наслаждаться его глубоким вкусом. Хоть у тебя он и разбавлен колой, пофиг. Залпом не пей, это тебе не водка. Понял? Держи, — он протягивает Чану стакан и садится на диван справа от друга.       Крис подносит стакан к носу и нюхает, улавливая сладкие нотки. Наконец, пробует на вкус и, посмаковав немного на языке, как и наставлял Намджун, делает глоток. Терпко, пряно. Но и спирт немного ощущается. Чан морщится. Ким все это время наблюдал за ним, будто родитель, который провожает ребёнка в первый класс:       — Ничего, приноровишься, — кивает он, попивая свою порцию алкоголя.       Крис делает ещё пару коротких глотков, а потом, когда друг отходит, видимо в туалет, он решает забить на советы и выпивает половину стакана чуть ли не залпом. Жмурится и перекашивается в лице от отвратных ощущений, после чего выходит на балкон, чтобы догнать дело сигареткой. Шатен делает затяжку и чувствует, как его мозг как будто бы подогревается. Он скидывает пепел в дизайнерскую коричневую пепельницу с объемной лошадью и опирается локтями на перила, сплевывая вниз.        На самом деле ему было противно от своих же действий. Обычно Крис не плюётся, но сейчас он объявил войну миру в ответ на его обращение с ним. Дым заполняет лёгкие, а действие алкоголя на мозг усиливается, но пока что Чан этого не замечает. Выкурив сигарету, он возвращается в комнату, спотыкаясь о порог балкона, но не падает. Это пока.        Намджун уже сидит на диване, перекинув ногу на ногу. Он видит друга, путающегося в занавесках и смеётся над ним:       — Полстакана и готов? Ты серьёзно? — заливается хохотом Ким.       — Нет… Бл… — снова спотыкается уже об провод на полу. — Нет ещё.       В течение следующего часа они пьют, разговаривая на сторонние темы. Крис уже давно косенький, а Намджун делает вид, что держится. На самом деле он и правда крепкий орешек, в отличие от неподготовленного к алкоголю организму Чана. Вроде бы Крису удаётся избавиться от мыслей о блондине, пока в один прекрасный момент в фильме кто-то не заговаривает о веснушках. Парень закрывает глаза, касаясь ладонью своего горячего лба. Под тёмными веками вновь отражается силуэт того мальчика. Его плечи, его шея, его веснушчатые скулы. Теперь всегда, когда Крис будет слышать о веснушках, он будет вспоминать его.       Чан допивает третий стакан и идёт ещё раз покурить. Ну, как «идёт»… Если переплетающиеся непослушные ноги и отклонения от маршрута вправо и влево, чуть не доходящие до столкновения с полкой с моделями кораблей, можно назвать нормальной ходьбой, то он вполне себе идёт. Но Намджун, видя это зрелище воочию, с этим был не согласен.       Стоя на балконе, перед тем, как затянуться, Крис зависает на несколько секунд, летая в абстракциях, находясь в полном отречении от мира. Потом вспоминает, кто он и зачем он здесь. Не то, чтобы его озаряет предназначением на Земле, но в этот момент для него это было почти просветление.        Надо покурить.       Вот это да, Крис.        Три стакана коньяка и столько же сигарет знатно ударили по его состоянию, поэтому на этот раз с балкона он выползает почти на коленях, чтобы ненароком не разбить все-таки дорогие модели, сборка которых стоила не только денег, но великого терпения и труда. У Чана уже вертолетики в голове, перед головой и везде, где только можно, поэтому на четвереньках он тоже заваливается. Выглядит это ужасно. Лучше никогда не видеть.       — Уу-у-у, совсем плохой, — выдает Ким, глядя на представление, как оказалось, четырехногого друга.       — Я очень даже хороший, — пьяно улыбается Крис, подползая к дивану. — Мяу.       — Ха-ха, блять, я не могу, — Ким сгибается пополам в истерике. — Можно я это на камеру сниму? — утирает слезы.       — Только пот… Про… Потк… — Крис заваливается на диван и пытается выговорить с заплетающимся языком. — Только по-п-про-буй, — пытается смотреть угрожающе, но Джуну становится ещё смешнее.       — А жаль. Я бы тебе утром показал. Посмотрел бы на твою реакцию.        — Может т-ты хочешь пофмотреть на мою эрекцию? — Чан кладёт руку на бедро Кима.        Тот распахивает глаза и откидывает ее:       — Ты долбоеб!       — Еб-еб-долбоеб, — поёт Чан, пока Ким смотрит на него, как на сумасшедшего.       — Ты точно погорячился с количеством выпитого. Уберу-ка я это, — старший забирает поднос с алкоголем и уходит на кухню, гуляя плечом по стенам. Сам он решает бахнуть ещё немного, чтоб чуток догнать Криса, но перед этим ставит будильник на телефоне на работу. На всякий случай, чтобы потом не забыть.        Чану весело в комнате. У него появился новый друг — муха, которая за пару минут успевает задолбать его в край, потому что вечно на него садится, он отмахивается, а она снова. И ведь на одно и то же место. На нос.        — Уйди! — Крис пытается прихлопнуть надоедливое насекомое, разводя руками по сторонам. — Скройся!        — Ты уже зелёных человечков начал видеть? — доносится с кухни.       — На меня мухи садятся! — кричит Чан в ответ. В глазах двоится, поэтому количество крылатых для него резко увеличилось.       — Протух, что ль?        — Сам ты лопух!       — Ещё и глухой, — усмехается себе под нос Ким и возвращается к другу.        Они ещё сидят, смотрят фильм, не понимая, о чем он. Каждый думает о своём. Крис вдруг хлопает Намджуна по бедру. Тот вздрагивает:        — Ты чего меня лапаешь?        — Смари-и, — он залезает к нему под ляжку, пока старший сидит в полном ахуе, и достаёт прихлопнутую муху, вертя трофеем перед носом Кима. — Убил!        Намджун выдохнул. Потом уткнулся в свой телефон и начал листать ленту инстаграмма. А Чан, спустя недолгое время сидения на диване и созерцания бедной мухи, вдруг давит идиотскую лыбу и отвлекает Джуна, хлопая того по плечу:        — Я вдруг понял буквальный смысл фразы «пиздец на хуй», — Чан поиграл бровями.        Намджун сначала не понял, а потом ка-ак понял, и оба залились припадочно-истерическим смехом.       — Я даже не знаю, как тебя назвать после такого. Но страшнее всего мне за себя, потому что я понял это, — Намджун восстановил дыхание после смеха, а затем продолжил пялиться в экран телефона.        Крис тоже вспомнил о своем, аккуратно дополз до него. Тот был уже заряжен на сто процентов.        Так и оставшись сидеть на полу, он продолжал рассматривать незакрытую фотографию в галерее. Снова нашла тоска. Захотелось поставить на обои, но сейчас Крис не знал, куда надо нажимать. Он был не в том состоянии. Подогнув одну ногу под себя, и задрав колено второй ноги, он ностальгировал по вчерашнему дню в кинотеатре. Вновь захотелось почувствовать на губах цитрусовый аромат его кожи, пересчитать веснушки поцелуями. И без того смазанная фотография двоилась в глазах. Крис перебрался обратно на диван:        — Что мне делать, Джун? Я хочу его найти.        — М? — тот оторвался от телефона. — Ты про что?       Чан опустил взгляд.        — А-а, ты про своего блондина. Ну… Ты не пробовал написать в какое-нибудь подслушано?        — Я боюсь, что он испугается, если увидит, — пробубнил Крис, укладываясь на подушку сбоку.        — Других вариантов не вижу. Хотя знаешь, у нас ведь один кинотеатр. Когда-нибудь, да придёт, — уверяет Ким, подбрасывая телефон в руке. — А если он твоя судьба, то точно встретитесь ещё.        — Налей мне ещё, философ.       — Не буду, ты видел себя? — Намджун сразу же пугается этой просьбы, потому что Крису уже хватит.        Но Крис так не считает. Ему кажется, что он уже достаточно трезвый, раз снова вспомнил о блондине. Его цель была забыться. А он вновь весь в мыслях о нем. Конечно, они приятные, но то, что Крис его упустил и вряд ли когда-либо встретит ещё, доставляет боль такую, что в груди от тоски щемит, и спасают только алкоголь и сигаретный дым. Поэтому, сказав Намджуну, что пойдёт отлить, сам он поковылял на кухню.        Ким дал напутствие: «Не нассы мимо», а Чан как раз был в той кондиции, что это было бы неудивительно. Однако сейчас его миссией было «не пролить мимо». Старший не догадался спрятать алкоголь обратно в шкафчик, поэтому бутылка стояла прямо на столе. Оставалось только аккуратненько налить в стаканчик и смешать с колой. Для пьяного сознания это казалось непосильной задачей, которую он будет выполнять целый год, а то и век, поэтому, плюнув на затею, Чан решается выпить прямо из горла, не разбавляя. Откуда ему было вообще знать, как это делать, он просто решил чуток посидеть и отхлебнуть несколько глотков, пока ему не покажется, что половину стакана он в себя уже залил.        Покрасневший Крис сидел на кухне, пошатываясь на ровном месте, и шипел сквозь зубы от того, как ядрено было на языке и как кружилась тяжёлая, словно свинец, голова. А ещё хотелось блевать. Все-таки он перебрал. И, кажется, его организм не хочет мириться с желанием хозяина влить в себя как можно больше спиртного.       До туалета было рукой подать, поэтому уже зелёный Чан сполз со стула и сделал попытку шагнуть в сторону двери, но вместо этого с грохотом завалился на пол. Шум от падения услышал Намджун из комнаты и на чуть менее, но все же заплетающихся ногах примчался на звук.       — Капец, Крис, — он посмотрел на отпитую бутылку коньяка, а потом на валяющегося друга. — Ты совсем больной? — попытался поднять его.       — С-уэ-йчас буэ-блевану, — задушенно проговорил Крис, открывая рот для глубокого вдоха и закатывая глаза.       Ким спохватился бежать в ванную и сразу же принёс пустой тазик, и положил под Чана. Успел.       Дальше было не особо приятное зрелище. Крису было дико плохо, а Ким за ним убирал. Потом, взяв друг друга под руку, они дошли до излюбленного дивана в гостиной. Крис прилёг. Намджун на всякий случай решил принести уже пустой чистый тазик и поставил на полу рядом.       Он снова залез в телефон, посматривая изредка на Чана и оценивая его состояние. Тот лежал на боку с совершенно разбитым лицом и опустошенным взглядом и ни о чем не думал. Загонялся только иногда из-за своей же никчемности. Ему бы кто напомнил, что никогда он не был слабаком, отличный сильный сын со своими талантами, вёл здоровый образ жизни, и мать им гордится. А такие дни, как этот — слабость, с кем не бывает. Всю жизнь держаться крепким канатом тоже не получится. Когда-нибудь он натягивается, проверяя на прочность оставшиеся скрепляющие нити. И у Чана они были. Просто сегодня он слишком самокритичен по отношению к себе. И все из-за дурацкого чувства вины.       Он вляпался во что-то новое, пугающее и неизвестное — незнакомую болезнь незнакомого человека, который запал ему в душу. Сейчас у самого Чана душа дремала, уступив место алкоголю в голове. Поэтому неведомые нам мысли, которыми он занимал себя на протяжении этой половины часа, были не его. Они были от дьявола.        Крис потянулся к Намджуну:       — Намджунчик, — пролепетал он с полузакрытыми глазами, кладя руку на предплечье старшего.       — Чего тебе?       — Намджу-унчик, — повторил Крис, плавно ведя пальцами выше к плечу. — Давай я тебя поцелую, а ты скажешь, нравится тебе или нет?       Ким резко встал с дивана, отходя подальше от пьяного Чана:        — Ты берега попутал? — он повысил голос, нервно отряхивая руки на предплечьях, где их касался шатен. — Совсем конченный, — с призрением смотрел на младшего, отходя ещё на пару шагов назад.       — Я же не в губы, — поник Крис, наваливаясь боком на подлокотники дивана. — Я просто хочу понять, нравилось ли ему.        Да, парень, способ ты выбрал верный. Десять из десяти.       Но сейчас это не казалось Крису чем-то плохим. Он совсем не мог трезво оценить обстановку и разграничить нормы морали от бреда. Он всерьез думал, что нет ничего плохого в том, чтобы прикоснуться к шее друга губами в целях эксперимента. Он не испытывал сексуальное влечение к нему, ему просто хотелось узнать, приятно ли Чан целуется, потому что успел надумать себе, что это не так.       — Придурок! Ты сам сказал, что он стонал, значит, нравилось. Ко мне зачем лезть? Крис! Больной! Ты конченный, — вторил Намджун, не веря в такого Криса. Эту сторону своего друга он ещё не видел.        Чан вздохнул и опустил голову, ложась обратно, но получилось слишком резко, и он ударился лбом об подлокотник и отключился.       Ким все ещё в ступоре смотрел на друга, потом отвис и с мыслями о том, что так будет лучше — тот хоть проспится — сходил за пледом и укрыл Криса.        «Да уж. Одному ему точно нельзя пить. А лучше вообще не пить ни-ког-да», — сделал Ким мысленное заключение и, закрыв дверь гостиной, ушёл спать к себе в комнату. Скорее всего, завтра он сделает выходной для Чана. Он не представляет, как тот с такого бодуна пойдёт работать. А на замену поставит новенького стажёра — Сокджина.

~•.•°•.•~

      Крис проснулся где-то в семь утра от дикой головной боли и мельтешения старшего туда-сюда в сборах на работу.        — Черт, — тянет он, поднимаясь и ставя ноги на пол. В висках болезненно пульсирует. — Ни хрена не помню.       — Повезло, — констатирует Ким, завязывая галстук у зеркала. — Не вспоминай.       — А что было-то? — простонал Крис.        Намджун посмотрел на него, непонятно кому из них двоих соболезнуя:       — Забей. Ничего такого. Вторые ключи оставляю тебе, сегодня на работу можешь не идти. Завтра чтоб как штык был, — приказывает Ким, поправляя пробор на волосах, и, надевая пиджак, вылетает из квартиры.        Под вечер Крис еле доползает до дома, потому что каждый шаг отдаёт ноющей болью в черепной коробке. Маму, оказывается, Намджун предупредил о том, что сын ночевал у него.       На следующий день на работе он все-таки допытывает Джуна вопросами о том, что вчера было, и когда тот говорит, что он к нему приставал, просит прощения сто миллионов раз, заверяет, что никогда таким не был и вообще верен себе и своему выбору. А потом точно решает, что никогда больше не притронется к спиртному. Оставшиеся сигареты в купленной пачке он отдает первому встречному бомжу и на следующих своих выходных решает сходить в качалку, чтобы, так сказать, отмолить грехи.       Две недели проходят в сумбурном потоке. То работа, то трезвая прогулка с Намджуном и новым стажером. Ким решил, что Чана нужно отвлекать от мыслей и не давать ему времени на загоны, поэтому выполняет спасательную операцию под названием «Не потерять своего бро». По вечерам они втроем висят на турниках во дворах недалеко от кинотеатра, взяв заранее с собой сменную спортивную одежду. Намджун засматривается на Сокджина и яро бдит, чтоб тот, в свою очередь, не засматривался на Чана. Ревнует. Но, кажется, поводов совсем нет.       А Крис тем временем глубоко в душе надеется, что на него снизойдет благодать в виде проходящего мимо блондина — а вдруг? — и поэтому внимательно смотрит по сторонам, не замечая переглядываний двоих товарищей.       Каждый вечер перед сном он потихоньку пишет ту самую песню, вкладывая всю тоску и душевную боль в листок бумаги. А в моменты, когда для зрителей на работе приходится включать «Чудо голубой луны», он грустно вздыхает, надеясь, что парень придёт досмотреть. Но каждый раз его нет.        «Ещё бы он тут был», — думает Крис. Однако вылазки с друзьями тоже дают свои плоды. Если бы Чан оставался наедине с собой дольше, было бы хуже. А так он им благодарен. Все-таки чувствует, ради чего такой движ затеяли, и даже приятно становится, что у него такие заботливые друзья.        В одну прекрасную субботу после работы он возвращается домой и идёт на второй этаж к себе в комнату. Однако его останавливает мама и говорит, чтобы тот скоро спускался на семейный совет на ужин. Тут он неладное что-то чувствует. Что за повод для собрания и зачем так официально?       Может, мама беременна и его выставят за дверь, потому что он будет мешать будущему малышу. Да и давно уже пора жить отдельно, Крис с этим согласен, но вроде бы пока он никому неудобств не доставлял и открыто его не гнали. А маме лишние мужские руки точно не мешали. Дом большой, но, если все же скажут жить отдельно, он что-нибудь придумает. Конечно же, всю жизнь оставаться в родительском гнезде он не собирался, вообще-то даже откладывал в копилку на свое собственное жилье, но до круглой суммы было ещё далеко. А так он старался и мысленно готовил себя к самостоятельной жизни.        Во всяком случае, он помогал семье с оплатой за воду и газ. Зарплата позволяла, так что они с отцом делили эту обязанность поровну. Поэтому Крис не сказал бы, что прямо сидит на шее у родителей, все достаточно честно и адекватно.       Он приходит на кухню и садится за стол. Мама подаёт рис с овощами и кусочками курицы в кисло-сладком соусе с кунжутом. Пахнет очень вкусно. Отец тоже пришёл, сев на свое место.       Миссис Бан начала издалека. Рассказала про свою давнюю подругу, с которой знакома была со студенческих лет, и про её мужа. Чан знал их, те тоже были из Австралии.       — Так вот, я к чему клоню, Ли Суа с мужем уезжают в командировку на длительный срок, — вытирая рот салфеткой говорит мама. Она ещё не закончила есть, но каждый раз вытирать уголок губ было её привычкой, которую отец находил милой. — У них есть сын, — продолжает женщина, попивая стакан с персиковым компотом.        — Он только родился, что ли? — удивлённо спрашивает Крис. Столько лет знает эту семью и никогда не слышал про сына.       Отец делает вид, что вовлечен в разговор, тянется к ещё одной порции курочки и обнимает жену в знак благодарности. Его любимая очень вкусно готовит.       — Он чуть младше тебя. Ему около двадцати лет. Точно не помню. Может, двадцать один, — отвечает миссис Бан, улыбаясь на поцелуй мужа в щеку, после чего накладывает салат себе в тарелку.       — Почему я о нем не знал? — выгибает бровь Крис, прожевав еду.       — Да не знаю, как-то он жил себе отдельно в Австралии. Жил в общежитии, учился там. Но последние полгода, а может, уже год, он живёт здесь.       — А в честь чего совет, дорогая? — господин Бан решает принять участие в разговоре, звеня столовыми приборами.       — Вот. А теперь самое главное, — улыбается мама. — Мальчик не может жить один. Боится ночевать один, если быть точнее, поэтому… — она делает паузу. — Ли Суа попросила, чтобы он пожил у нас на время их командировки. Ты же не против, Ханыль? — обращается она к мужу.        — А где он у нас спать будет? — не понимает старший Бан. — У нас ведь больше нет свободных комнат. Комнату Ханны я переделал под свой офис.        Тут женщина переводит взгляд на Криса и мило улыбается:        — Чан, поживете в твоей комнате вдвоём? — она ещё раз подносит салфетку ко рту. — Он хороший мальчик.       — У меня же одна кровать!       — Я уже заказала раскладушку. Она как раз придёт послезавтра, заберёшь? Тогда же и Феликс приедет.        — Это их сына так зовут?       Миссис Бан кивнула:       — Вы же не против, мальчики мои? Я в таком долгу перед Ли Суа. Она мне столько раз помогала в молодости.       — Ты и сейчас молода, дорогая, — улыбается отец. — Конечно, я не против. И Кристоферу будет компания.       — Мне не нужна компания! — отрезает Крис. — Что вообще за бред? Двадцать с лишним лет, а он спать один боится.        — Чан, сынок, — мама встаёт из-за стола и кладёт ладонь на руку сына. — У него какие-то проблемы, я никогда не лезла в это дело. Может, психологические. Давай поймём его, пожалуйста. Вы наверняка подружитесь.       Крису это вообще не нравилось. Его интересовал только блондин, а делить комнату с каким-то Феликсом он был не согласен. Но кто он тут такой, чтобы отказывать. К тому же мама говорит, что обязана многим семье Ли. Это же не на всю жизнь. Он потерпит. Всё равно спать мелкий будет на раскладушке. А вечером Чан будет с друзьями. С Феликсом пересекаться почти не придётся.        — Ладно, — нехотя соглашается Крис. — Очень вкусно, мам, спасибо. Я помою посуду сам. — встаёт из-за стола и выполняет обещанное, обдумывая разговор.

~•.•°⭐°•.•~

       В субботу — выходной день перед рабочим — госпожа Бан сообщает Крису, что раскладушка для их нового жильца задерживается и придёт завтра-послезавтра, поэтому сегодня ему придётся поспать с Феликсом на одной кровати.        Но Крис будет лучше спать на полу сам, чем делить с непонятным парнем постель. Ещё чего. Его и без того жутко подбешивает эта ситуация.       Может быть, если бы он не был влюблен в своего блондина, то не был бы так категоричен в своей позиции, но дела обстоят так, что в мыслях Криса только он и спать с кем-то другим вдвоём, да ещё, чтоб этот пацан наблюдал за тем, как он репетирует свою новую песню, он не хочет. Вот вообще никак не хочет. Эта песня — сокровенное. Чан не собирался никому о ней говорить. Писал только для себя и своей души. Погасшей души, которую иногда могли зажечь только друзья.       Этот Ли должен прийти часам к трём дня, поэтому было время договориться и сходить к Хёнджину за матрасом. Благо, он у него оказался. Перед этим спросил у Намджуна и Сокджина, но ни у того, ни у другого не было, а вот Хёнджин выручил.       Они немного посидели у младшего дома, Крис по достоинству оценил его законченную картину для проекта, на которой было море и пролетающий бумажный самолётик, запускаемый с корабля. Чан не знал, что это значило, а когда поинтересовался, то Хёнджин сказал, что эта картина посвящается его умершей собаке.       Море его тянет, к нему лежит душа; корабль, как способ общения с ней, а бумажный самолётик передаст записку из души в небо — к его собачке. Чан с этого рассказа больше проникся картиной, и даже глаза его наполнились таким же морем. Он знал, как младший любил свою собаку, поэтому растрогался, понимая его.        Сравнивать такое, наверное, было глупым, но в этой картине Крис наблюдал и свою упущенную возможную любовь. Хотя какая там могла быть любовь?       Но глаза… Эти янтарные глаза… Они были такими глубокими. Если бы Крис только успел, успел догнать его. Может быть все было бы хорошо, и они уже сейчас ходили бы за руку. Он бы помог с его болезнью, о которой так ничего и не узнал. Точно бы не оставил, поддержал. Чан вздохнул.        Он попрощался с Хёнджином, ещё раз поблагодарил за матрас и с тяжёлым мешком отправился домой. Время как раз подходило к трём.        Только он пришёл в дом, запихнул матрас в шкаф, как мама его позвала спускаться вниз, чтобы встретить гостя.       — Сынок! Поторапливайся! — кричит женщина снизу, открывая дверь прибывшему.       Чан спускается, глядя под ноги, а потом поднимает взгляд на парня.        — Знакомься, это Феликс, — женщина указывает на мальчика. — Феликс, это Чан — мой сын.       Крис замирает на предпоследней нижней ступеньке, сердце ухает вниз.        Перед ним его блондин. Его блондин с веснушками. Улыбается ярче солнца, переминается с ноги на ногу, рукой машет. А у Криса кислорода не хватает, чтобы надышаться. Ему не верится. Кажется, что это галлюцинация, сон. Сейчас он проснётся, и все исчезнет. Перед глазами плывет, ноги становятся ватными. Мама смотрит испуганно:       — Чан, сынок! Что с тобой?!       Картинка вдруг темнеет, как будто свет выключают, веки Чана опускаются, и обмякшее тело падает, съезжая вниз по ступенькам.