Три раза, когда...

      Весенний ветерок нежно стряхивал остатки февральского снега с проснувшихся деревьев. На многочисленных веточках налились небольшие коричневые и зелёные почки. Природа оживала вместе с жителями городов, помогая им входить в новый режим, когда спать некогда — настало время активного движения и яркой жизни.       У Ганнибала же наступил насыщенный на рабочие моменты месяц: парочка конференций, щепотка командировок, бесконечный поток статей, ужинов и баталий с важным книжным агентством, где работали над макетом его новой книги какие-то молодые и эмоциональные парни-дикобразы. Хорошо, что не тормознутые верблюды, как в отделе типографии, что только и умели, как хлестать литрами кофе и отвратительно жевать розовую жвачку.       Теперь Ганнибал работал допоздна, а утром Уилл находил его в постели с неизменным планшетом в руках. Ухоженное лицо излучало максимальную сосредоточенность, а длинные пальцы быстро скользили по буквам, и неважно, чем он занимался — текстом или перепиской, где его вновь приглашали на встречу коллеги-психиатры или сливки скучного общества, в котором он варился.       Ежедневно Уилл наблюдал одно и то же, и рутина начала приедаться, как сладкий кекс, который обыденно ешь по утрам и однажды понимаешь, что больше не можешь. Не лезет. Вот и наполненный одиночеством «кекс» Уилла больше не лез.       Теперь они не валялись с Ганнибалом в обнимку, подолгу вылизывая лёгкий мех на шее друг друга или мурча в унисон. Вместо этого Ганнибал встречал его с ласковой улыбкой и янтарной нежностью во взгляде, позволяя чмокнуть себя. И сразу холодно возвращался к злосчастному планшету.       Кто бы знал, как часто Уиллу хотелось разбить эту мерзопакостную железяку, чтобы пальцы ласково скользили не по бездушным буквам, а по его тёплому и отзывчивому телу.       Но противное устройство оставалось нетронутым, а вот грозная пантера в лице Ганнибала однажды всё же подверглась внезапной атаке. Один единственный раз Уилл обнял его, намекая на нечто большее, приятное и вкусное, потираясь кудрявой головой об аппетитный бок, за который хотелось укусить. Слюны накопилось полный рот, и Уилл приготовился фырчать, феромонясь и тарахча не как приличный барха́нный котик, а как огромный шумный и разгулявшийся трактор.       Ганнибал с трудом отвлёкся от набирания сложного текста, пресекая поползновения невыносимо притягательного и всегда желанного супруга:       — Уилл. — Животная суть пантеры перекатилась внутри, отзываясь сильным напряжением в мышцах шеи и в основании затылка. Чёрный кончик длинного хвоста едва не дрогнул, держась за вездесущий контроль Ганнибала и нежелание ссориться с любимым человеком. — Уилл, у меня много работы. Журнал перенёс на сегодня сроки сдачи статьи. Им повезло, что я заранее начал её писать, тем не менее через час мне нужно отдать готовый материал редактору.       Он попытался обратить внимание на себя, приподнимая лицо Уилла за подбородок, но вместо нужного понимания получил очередную порцию ласки. Уилл принялся любовно покусывать его пальцы небольшими клыками и жаться в родную ладонь носом и щекой, беспощадно урча. И как же это ощущалось болезненно — отказывать любимому котику, но статья горела синим пламенем, и закончить её черновую часть требовалось в течение часа.       Ганнибала чуть не разорвало на две части. На одну, что стремилась скинуть напряжение, сотворившее в теле не лучшие метаморфозы, из-за которых Ганнибал держал животную сущность подальше от супруга. И на вторую, что смотрела изнутри непрошибаемым взглядом, взвешивая решение — послать либо непонимающего важности ситуации Уилла, либо тех ослов, что решили перенести сроки. Пока перевеса не случилось, но лучше бы скрытая под человеческой кожей пантера так и не определилась, иначе…       Ганнибал медленно втянул носом воздух, и это являлось красноречивым предупреждением.       — Уилл, пожалуйста.       Напряжение в воздухе заискрилось, словно розетка, по которой с размаху долбанули молотком. Уилла едва не шарахнуло током, когда невидимая угроза опустилась на его шоколадного цвета кудри.       Игривая улыбка и светящаяся желанием мордашка вмиг скисли. Забавно торчащие тёмные ушки виновато прижались к голове, губы обиженно поджались. И Ганнибалу, точнее той его части, что едва держалась, чтобы не откинуть планшет и не обнять своё сокровище, стало в этот момент искренне жаль.       — Я сож…       — Нет, не стоит. Не извиняйся. — Тяжёлый вздох шумно покинул стянутую комом обиды грудь Уилла, но обстоятельства вынуждали насильно проглотить отказ, принять его, потому что так нужно. — Я скучаю по нашим привычным утрам и почти ревную тебя к планшету. Ты проводишь с ним больше времени, чем со мной, и я… Забудь, ладно? Тебе не за что извиняться. Я всё понимаю, просто… сам не знаю, что на меня нашло.       Пришлось нехотя признать, что Ганнибалу нужно быть в форме и ясном уме, а после секса всегда ленивое и сонливое состояние. Если Уилл сейчас всё испортит, то это повлияет не только на одну несчастную статью, но и на цепочку связи, которую годами выстраивал Ганнибал. Этого допустить он не мог.       Поймав странное ощущение сексуальной жажды, что буквально руководила им последние пятнадцать минут, Уилл фыркнул и нехотя сполз с кровати.       Настроение лавировало по эмоциональной прогрессии, толкая Уилла, не оборачиваясь, уйти в ванную комнату. На уши давила вакуумом тишина, сердце сжималось под тяжестью накрывших эмоций. Игривые, недавно плавные движения тела стали неловкими и рваными, и Уилл, едва не прищемив дверью пушистый хвост, сполз на пол по гладкой поверхности.       Строки, что он слышал несколько раз на преподавательской кафедре, сейчас настойчиво стучали в висках, горьким шёпотом срываясь в пустоту: «I look at you, all see the love there, that's sleeping, while my guitar gently weeps…»       Сквозь по-весеннему обострённые рецепторы проклюнулся росток здравого желания залечь в горячую ванну с пышной пеной и смыть с себя перед академией горечь, что покрыла ледяной коркой конечности, заставляя ёжиться и обнимать себя руками. Уилл не понимал своей реакции, но что-то внутри намекало — это лишь начало.       Не только март входил в свои права, но и нечто тёмное, что протянуло цепкие когти к шее Уилла, перетягивая его на свою сторону. Туда, где нечем дышать, где стоял настоящий мрак, сквозь который ночными светилами хищно горели два жёлтых глаза. Шестое кошачье чувство подсказывало Уиллу, что он влип. Влип крупно и бесповоротно.       — Твою мать!

***

      Второй раз задели и едва не порвали тонкие струны души Уилла через две недели. Как раз после ночного дежурства, в его отсыпательский выходной.       Хорошее расположение духа витало в воздухе вместе с душистой весенней чистотой и классической музыкой.       Ганнибал хозяйничал на кухне в белом фартуке с привычно закатанными до локтей рукавами рубашки. Под его руками плавно распускался бутон из ароматов специй, приправ и других ингредиентов для сочного жаркóго. Уилл никогда не мог налюбоваться грацией, с которой Ганнибал готовил, будучи особо притягательным в такие моменты. Но наиболее волнующим элементом являлось громкое мурлыканье. Оно слышалось даже на лестнице и звало прижаться к источнику манящего тарахтения, чтобы уютно отдохнуть в нём.       Уилл сонно улыбался, глядя на воодушевлённого Ганнибала, чувствуя прекрасное настроение и весенний ветерок, что освежал тёплую ото сна кожу. Как тут удержаться? Уилл не стал себя томить и прижался к спине Ганнибала, крепко обнимая его поперёк живота. Руки мужа ласково легли на его, и этого жеста стало достаточно, чтобы глубоко вдохнуть носом его древесный, слегка дикий запах и забыть обо всём.       Несколько минут они стояли, прикрыв глаза и впитывая нужное тепло. Уилл не заметил, как его тихое мурлыканье сплелось с музыкой Ганнибала, благодаря его за щедрое проявление чувств. Пантеры редко показывали нежную кошачью сторону, будучи по природе опасными и жестокими хищниками, но Уиллу повезло — Ганнибал посвятил чувства именно ему, несмотря на то, что он не до конца раскрыл свою сущность барханного кота.       — Ты проснулся, любовь моя, — проворковал в объятиях Ганнибал, когда его щекотно поцеловали в шею. — Нас приглашают сегодня на оперу «Джанни Скикки» Джакомо Пуччини. Думаю, это хорошая возможность насладиться дарами искусства и друг другом. Надеюсь, ты согласишься на предложение и составишь мне компанию?       Уилл настороженно замер, переставая издавать любые звуки и обрывая очередной сладкий поцелуй. Ему не послышалось? Опера? Сегодня? В его единственный выходной, когда Ганнибал тоже впервые за последние две недели оказался более-менее свободен?       Несколько долгих секунд понадобилось, чтобы справиться с первой волной диссонанса — насколько сильно он мечтал провести вечер в горячих объятиях Ганнибала, настолько же сильно он только что возненавидел оперу и того, кто их туда пригласил.       Тонкие волоски меха на шее вздыбились, словно наэлектризованные, и Ганнибал почувствовал приближение грозовой бури.       — Кто нас пригласил?       Уилл нехотя расцепил объятия и облокотился на столешницу спиной, отведя взгляд и недовольно подрагивая кончиком большого пушистого хвоста.       — Льюис Ортезе. Преподаватель по гештальтпсихологии из Аргентины. Он с супругой остановился в отеле недалеко от здания Метрополитен-оперы и пригласил участников нашей будущей конференции в театр. Банкет в честь нашего выступления и билеты в ВИП-ложу за его счёт, — мягко оповестил Ганнибал, размешав ароматный соус с базиликом и принявшись за аппетитное жаркое.       — Метрополитен-опера? Это же в Нью-Йорке! Двести миль от дома, три часа езды, чтобы покрасоваться с бокалом шампанского? — Уилл вцепился пальцами в гладкую поверхность столешницы, стараясь не выпустить когти, и бросил испытующий взгляд на Ганнибала. — Не думаю, что он рассчитывал на гостя с твоей стороны.       — У меня билеты на двух персон, и потом ты там не будешь лишним. Твой уникальный дар эмпатии давно ходит в наших кругах как великая загадка, к которой позволено прикоснуться только мне, — хитро улыбнулся Ганнибал, но улыбка быстро поблекла, стоило природным инстинктам среагировать на слова Уилла.       Что-то в последнем предложении настораживало. Что-то, что ни разу за столько лет совместной жизни не проявлялось. Ганнибал остро чувствовал подвох.       — Я тебе не дохлая лягушка, которую препарируют школьники на уроке биологии! — Уилл резко двинулся вперёд, хлеща себя хвостом по бокам и бёдрам. Лёгкое оскорблённое шипение сорвалось с припухших от покусывания губ, открывая вид на острые клыки. Уилл ненавидел, когда его анализировали и тащили на светские мероприятия как игрушку, которой можно хвастаться. И хотя Ганнибал ничего такого не подразумевал, но голова Уилла шла кругом от неприятных ассоциаций. Банкет под предлогом оперы — умно, доктор Лектер. — И знаешь что? Я не намерен тратить три часа на дорогу туда, потом столько же обратно, чтобы просто показать людям в дорогих костюмах средний палец, потому что это — мой выходной! Мне хватает Джека, который имеет мой мозг без смазки и с оттяжкой, в отличие от тебя, который даже не в состоянии… Не важно! Если тебе какой-то Льюис-примочка важнее моих желаний, то вперёд! Давай, дверь там! И увидимся завтра вечером, потому что, когда ты явишься домой с банкета, я буду уже на работе!       Уилл пулей вылетел из кухни, оставив Ганнибала со сжатой челюстью и едва не сломавшейся деревянной лопаткой.       Ох, как ему хотелось надавать зарвавшемуся котёнку кухонным прибором по мягкому месту до жалобного мяуканья! Поджарые мышцы горели непробиваемой сталью, пока Ганнибал приходил в себя. Нет, ему нельзя отпускать контроль, нельзя идти на поводу у ревнующего котика. Сегодняшний банкет станет отличным поводом выпустить пар, а дорога до Нью-Йорка поможет привести голову в порядок. А поговорить они успеют до его отъезда — в этом Ганнибал не сомневался.       Уилл зло хлопнул дверью ванной комнаты, слыша, как громко билось сердце. Посиневшие морской глубиной радужки щипало, на языке осел металлический привкус крови — поддавшись эмоциями, Уилл не заметил, как отросшие клыки поранили нижнюю губу.       Второй ком удушающей обиды и невесть откуда взявшейся ревности пульсировал в солнечном сплетении, мешая дышать и трезво мыслить. Мозг снова погружался в противоречивые, неестественные чувства и желания, как в ужасающее, наполненное противной трясиной и колючими водорослями болото. А та чушь, что он наговорил Ганнибалу на кухне? Позор!       Стоило умыться холодной водой, чтобы прийти в себя и извиниться до того, как Ганнибал уйдёт на грёбаный банкет.       Твою мать, с ним определённо что-то происходило. Что-то странное, ненормальное, но льстиво шепчущее на ухо: вернись и соблазни заносчивую пантеру! В конце концов, кто важнее? Этот новый ушлёпок с конференции или любящий и жаждущий хотя бы немного ласки барханный котик?

***

      В третий раз бедные нервы Уилла звенели решимостью и неоспоримостью.       Весна вдохнула в него сексуально-гормонально-ядовитые пары, и Уилл едва ли не тёрся копчиком об углы, возбуждаясь, стоило чувствительному носу поймать сводящий с ума древесный запах Ганнибала.       Бедный Уилл спал в его рубашках, когда тот уезжал в командировки, тайком дроча на его запах. Докатились!       Как он ненавидел в подростковом возрасте месяц март и как полюбил его, встретив Ганнибала. Но сейчас его природа бунтовала против грёбаных принципов — никакого секса, когда Ганнибал напряжён и раздражён. Это не устраивало выворачивающуюся кошачью часть Уилла, что плевать хотела на принципы мужа и в одних трусах ошивалась недалеко от его кабинета, пыхча и бурча.       Будь он полноценным котиком, способным обернуться, подобные гормональные всплески проходили бы незаметно в приспособленном теле, а пока приходилось мучиться, испытывая неестественную жажду и злость, и изнемогать от зуда в одном месте.       Однако в этот раз удача тоже повернулась к Уиллу спиной — он наткнулся на запертую дверь. Обычно Ганнибал разрешал ему входить в любое время, поэтому данный факт противоречил всему, к чему Уилл привык, и вызывал тошнотворный приступ отторжения. От него что-то скрывали! Или кого-то…       Непонятно откуда взявшийся укол ревности заставил Уилла, если не заскрестись когтями по красному дереву, как невоспитанному дворовому коту, то хотя бы громко и настойчиво постучать.       В кабинете по-прежнему стояла тишина, но Уилл точно знал, что Ганнибал там. И это наталкивало на нехорошие подозрения.       Он нетерпеливо постучал вновь, и дверь резко распахнулась, являя слегка рассерженного Ганнибала. Гладкий чёрный хвост подрагивал, выдавая не слишком благосклонное расположение духа.       — Что-то случилось, Уилл? — Ганнибал выглядел немного странно. Вздувшаяся венка пульсировала на напряжённой шее, в потемневших глазах играли жёлтыми призраками жёсткие огоньки, от которых по коже бежал мороз и кололись острые снежинки мурашек. — Я сейчас немного занят. У меня не складываются некоторые дела, поэтому я пожелал бы твоего общения чуть позже, когда моё состояние уляжется.       Слова Ганнибала окатили кипятком нервные окончания Уилла, но решимость, что играла за тканью светлых боксов каменным стояком, обжигала гораздо сильнее. Деликатная проблема требовала срочного решения.       — Я не смог пройти мимо. Здесь слишком сильно пахнет тобой и… — Знакомый запах не сладкого сандала, а терпкого мускуса ударил в нос, будоража расшалившиеся нервы. Тело зазвенело, окунаясь в желанный аромат, и Уилл едва не кончил от возбуждённого тумана, который окутал его с ног до головы. Но одной мысли всё же удалось проскользнуть и нагло сорваться с языка: — Ты что, дрочил?       И тут же голодный маслянистый туман рассеялся, а лицо Уилла исказилось от непонимания и раздражения. Он не заметил, как приглушённо зарычал на Ганнибала, оскалившись и пригибаясь, как хищник, готовящийся к атаке.       Радужки Ганнибала предупреждающе почернели, будто наливающееся ливневым дождём грозовое небо, но он вовремя себя одёрнул, возвращая янтарное спокойствие и вкладывая в голос как можно больше нейтральности, чтобы рычащие нотки недовольства не вырвались наружу.       — Ты знаешь, как сильно я напряжён в последнее время. Это помогает быстро снять долю стресса и продолжать работать дальше. — Его тон наполнился обманчивым штилем и мягкостью, словно он объяснял маленькому ребёнку элементарные вещи, но тело натянулось, как струна.       Сейчас Ганнибал являлся хищником, которого застали за поеданием добычи, о чём предупреждал накалившийся животный фон. И в глубине него открыто скалилась задетая бестактностью Уилла пантера.       У Уилла перехватило дыхание и закружилась голова.       За столько лет совместной жизни Ганнибал ни разу не являл в повседневности эту сторону личности, относясь к Уиллу тактично, с пониманием и желанием помочь. Никогда раньше Уилл не видел чёрных глаз, полных хладнокровия и жёсткости по отношению к нему. Он чувствовал, что провинился, но не мог понять где, впитывая отрицательные эмоции и постепенно прощаясь со здравым смыслом.       — Ты впервые так холоден к тому, как я себя чувствую, что даже не позволяешь к себе прикоснуться. — Уилл с непониманием смотрел на Ганнибала, хмуря брови и виновато поджимая хвост. В его обычно умной и светлой голове сейчас не складывался пазл. Он не понимал. Единственное логическое объяснение могло быть в его природе, а точнее в её… ущербности. В его возрасте положено с лёгкостью превращаться в полноценного кота, а он до сих пор не мог. Дефектный кот. — Это из-за моего тела, да? Потому что я наполовину человек?       В этот момент что-то произошло. Что-то, что заставило его замереть от удивления и горького осознания — зрачки Ганнибала расширились, подтверждая его слова. И Уилл почувствовал, как режет от правды в уголках глаз. Но слова, другие слова, не соответствовали естественной реакции тела:       — Нет, Уилл, ты здесь ни при чём в том смысле, в котором ты подумал. Я не хочу использовать тебя как средство облегчения, тем более, когда я раздражён. Уверяю, тебе не понравится, если ты станешь сливной трубой для негатива. Предлагаю остановиться на том, что мне важно приносить тебе удовольствие и выражать любовь через более экологичное проявление себя.       Челюсти Уилла сжались, верхняя губа приподнялась, обнажая ряд белоснежных зубов. Он чувствовал ложь, но не видел её следов, чувствовал скрытое волнение, но не мог понять отчего. А следом прорвалась гнойной раной ослепляющая ревность.       — А кого ты используешь, когда тебе плохо? Может быть, примочку-Льюиса? Я видел этого напыщенного снежного барса с эго до Луны и обратно. Уверен, на его полуголые фотографии с пляжа Майами дрочит пол интернета. На эту белоснежную шерсть на груди и идеальный окрас…       Уилла несло, словно машину, что резко свернула на обледеневшей дороге и теперь скользила к страшному обрыву. Несло, и он не знал, как остановиться и вырулить, как заставить машину, время и путь работать на себя.       — Уилл. — Голос Ганнибала зазвучал предупреждающе низко и тихо, совмещаясь с глухим горловым рычанием.       — Или, может, вы устроили виртуальный сеанс сексотерапии, а я помешал? Совместная дрочка на камеру с тем, кто прекрасно владеет телом, очень успокаивает! — огрызнулся Уилл, сжимая кулаки и поря несусветную чушь, о которой после пожалеет. Но в носу обидно свербило, а в груди обливалось кровью от досады и унижения убивающееся об рёбра сердце.       Ганнибал пристально смотрел в покрывшееся гневными пятнами лицо Уилла и видел его насквозь. Видел и временно ничего не мог сделать.       Собственные трудности сковали его волю железным занавесом, разрушая по кирпичикам дорогую семейную жизнь. Но Ганнибал, стиснув зубы, завершал начатое, стараясь держать ситуацию более-менее на плаву. И отчаянно скрывал, что март проявился не только у Уилла, но и у запихнутой куда подальше, поэтому разозлённой, чрезмерно жестокой и непредсказуемой пантеры. Животную часть не стоило подпускать к Уиллу именно потому, что он до сих пор наполовину человек.       Тяжёлый вздох покинул приоткрытые губы Ганнибала, прежде чем он ответил:       — Ты переходишь границы нашего обоюдного уважения и моего терпения, Уилл. Если ты явился, чтобы на пустом месте обвинить меня в измене, мы можем поговорить об этом в другой обстановке. Сейчас твои сомнения отрицательно влияют не только на наши отношения, но и на тебя самого. Подумай над этим.       Осуждающий взгляд и не те слова, что Уилл хотел услышать, разом остудили пыл, и он опомнился, с болью в груди осознавая, в чём только что обвинил Ганнибала. Напускная угроза вмиг спала, являя разбитое отчаяние.       — Я не за этим к тебе пришёл. — Уилл опустил полные неразделённой тоски глаза, плечи поникли, и даже ушки, казалось, стали характерным выражением вселенской печали. — Мне запретили пить таблетки для подавления весеннего гормонального обострения, чтобы в этом году я смог совершить полноценный оборот, но моё тело сходит с ума, когда я чувствую твой запах. И мне тяжело. Тяжелее, чем раньше. Прости, если я так не вовремя прошу от тебя слишком много внимания.       Его слова опустошали. Впивались ядовитыми шипами в шею, перекрывая трахею и царапая гортань.       — Иди ко мне, — выдохнул Ганнибал, ощущая, как кровь быстрее бежала по венам от неправильности ситуации.       Его котику, его маленькому, почувствовавшему себя брошенным котику требовалось то, что Ганнибал временно не мог дать. И не мог объяснить. Но внутри всё пошатнулось от желания бросить рабочие дела, накачаться таблетками, если они ему помогут, и удовлетворить Уилла. Дать ему почувствовать жажду и любовь, что всегда искрила только для него одного.       Тяжесть ситуации остро сдавила плечи, но Ганнибал принял решение:       — Я даю тебе выбор, и от твоего слова будет зависеть всё. Мы можем сейчас закрыть эту дверь, и я больше не притронусь к планшету, отменю поездки и откажусь от последней конференции, потому что мне не всё равно на то, как ты себя чувствуешь. И второй вариант: ты дашь мне две недели — ни днём больше, — за которые я завершу дела и дальше посвящу время, внимание и заботу тебе. И выпрошу у Джека отпуск для тебя, чтобы мы съездили на месяц отдохнуть и восполнить пробелы сложного марта. Что ты выберешь?       Уилл поднял удивлённые влажные глаза, плотно прижимаясь к любимому телу и чувствуя, что всё не так просто. Что есть что-то гораздо глубже, чем Ганнибал пытался сказать. И даже объятия казались пропитанными хладнокровным контролем.       — Что не так, Ганнибал? Почему раньше тебе не приходилось так сильно сдерживаться, как сейчас? Это связано с моим оборотом, да? Тебе сложно находиться рядом со мной?       Ганнибал отрицательно покачал головой, укладывая кудрявую голову на плечо и плотно прижимая слегка дрожащего от перенапряжения Уилла к себе. Успокаивающее урчание полилось тихой мелодией, обволакивая необходимыми теплом и доверием.       Ганнибал зажмурился, стараясь не думать, как сильно скучал по откровенным прикосновениям и ярким поцелуям. Уилл имел право знать хоть немного правды, какой бы унизительной для Ганнибала она ни являлась.       — У меня сейчас тоже непростой период, который граничится не столько работой, сколько внутренними моментами. Я расскажу тебе об этом чуть позже. Обещаю.       Звуки любовной колыбельной проникали в Уилла, обволакивая напряжение и растворяя его в неторопливом ритме. Он постепенно расслаблялся в любимых руках, отпуская горькие ростки ревности и тревоги.       — Неужели из-за этих трудностей мы не можем переспать? Мы же обвенчаны, а я пытаюсь уговорить тебя на маленький перепих.       От Ганнибала повеяло непривычным запахом орехового дерева с нотками красного перца, и только спустя несколько секунд запах вновь сменился на сладость сандала, заполняя лёгкие и утешая, как крошечного, потерявшегося в страхах, сомнениях и тоске котёнка.       — Мой супруг не достоин «маленьких перепихов». Ты не сливная труба для моего раздражения, и я не хочу сделать тебе больно во время занятия любовью. — Рукой Ганнибал приятно зарылся в мягкие кудри, и Уилл глубоко вздохнул. — Поверь, меня заботит качество всего, что я даю тебе, и сейчас я не в той форме, чтобы удовлетворить твои потребности. Будет лучше, если мы временно закроем эту тему.       Уиллу только и оставалось, что молчаливо кивнуть. Он чувствовал борьбу, которую проходил Ганнибал, и пообещал себе победить в своём сражении, несмотря на чувство брошенности и то появляющуюся, то исчезающую сексуальную тягу.       — Тогда я выбираю второй вариант.       Уилл не мог позволить Ганнибалу пожертвовать тем важным, что две недели шло плотным потоком изо дня в день. И его жертва меркла по сравнению с возможной жертвой Ганнибала, хоть и отдавала хладным одиночеством и вяжущим предательством.       Тьма, что следила за ним всё это время, в этот момент стала ощутимо ближе, забирая тепло у нежного и любящего ласку тела. Лишь на мгновение голубые глаза мигнули жёлтым, пустынным цветом, окрашенным в колючий ободок обиды.       Уилла странно передёрнуло, словно вокруг стало холоднее, но он, чувствуя ровный ритм сердца Ганнибала, сильнее зарылся в крепкие, согревающие объятия. Его любили, и это важно, с остальным они оба как-нибудь разберутся.       Разберутся ведь?

***

      Весна разгоралась. Тёплый воздух пах ласковым солнышком, к которому тянулась молодая зелень и свежая листва. Люди радовались обновлению, вдыхая ароматы природы, но не у всех сердце оставалось спокойным в прекрасное время года.       Последние две недели Уилл не приставал к Ганнибалу, позволяя ему посвятить себя работе. Ганнибал, в знак благодарности, дарил ему подарки и привозил сувениры из коротких, но выматывающих командировок. А также иногда делал невообразимо вкусные десерты, от которых у Уилла шерсть стояла дыбом, когда он уплетал их за обе щеки. Эти моменты добавились в копилку лучших за прошедшие четырнадцать дней, но они не могли заглушить растущий сексуальный голод и гнетущее чувство одиночества.       Уилл ощущал, как с каждым днём в нём что-то менялось, обнажая более нездоровые повадки, отличающиеся от его чувствительного душевного строения. Подозрения, что таким образом близился первый оборот, маячили ужасающим призраком на горизонте — если сейчас так, что будет потом? Неужели он настолько сильно изменится?       Через ставшую сверхчувствительной эмпатию казалось, что Ганнибалу нужно больше тишины и покоя, чтобы успеть сдать всё в срок, и Уилл решил приложить максимум усилий, чтобы он это получил и перестал чрезмерно себя контролировать в его присутствии. Эти действия казались логичными, но сердце болезненно ныло, когда Уилл давал себе по рукам, желая подойти попускать слюни на белую рубашку или потереться одним, явно воспалённым местом о бедро Ганнибала, когда они просто обнимались на кровати перед сном.       Дома провокации поджидали на каждом шагу, поэтому приходилось либо раньше ложиться спать, либо дольше задерживаться в академии или у Джека. И всё время думать: не мешает ли он, не отвлекает?       С каждым днём противоречия росли. Он буквально тонул в них, захлёбываясь в непривычных, наполненных грубостью и холодной жестокостью фантазий. Всё чаще его руки случайно попадали под лезвие ножа, когда они с Ганнибалом готовили, а ноги ловили углы и дверные косяки, сверкая свежими сливовыми синяками.       Каждая новая частичка боли исцеляла разросшуюся ядовитыми лианами обиду, ненадолго даря необходимое облегчение. Мысли в умной, светлой голове постепенно перекрывались навязчивым поиском нового глотка свободы от себя. И если бы Ганнибал знал это, непременно бы вытряс глупость из попавшего в беду котика.       Но Ганнибал не знал. Только обеспокоенно зализывал ранки и синяки, шепча нежности и утешая. Обычно хладнокровное сердце пантеры теперь часто не находило себе места, осознавая причастность и вину.       Ганнибал не догадывался, что его отчаянно любящий и скучающий котик решил меньше есть, чтобы у него оставалось больше времени на работу с материалом. Пропадая в командировках, Ганнибал не знал, что Уилл всё больше становился раздражённым и замкнутым. Студенты, видя непривычное состояние обычно улыбчивого преподавателя, старались меньше попадаться ему на глаза и тщательнее готовиться к занятиям. Даже Джек, привыкший к неординарности подопечного, пару раз отправлял того домой отоспаться.       Две недели доставалось всем, но и у чёрной полосы постепенно наступала фаза логического завершения.       Когда под каждым пунктом появилась необходимая галочка: статьи написаны и изданы, макет сформирован, конференции пройдены, гости отправлены в свои города и страны, а мартовское обострение схлынуло до приемлемой кондиции, — Ганнибал выдохнул с облегчением вместе с животной частью.       Пантера в последние дни уже готовилась убивать, желая добавить в личное дело Ганнибала парочку свежих, наполовину сожранных трупов.       Этот месяц выпил слишком много крови, и стоило как можно скорее реанимировать пострадавшую личную жизнь.       Несмотря на омрачения и внутренние состояния из-за приближающегося оборота Уилла, Ганнибал остался довольным работой и хотел отпраздновать скромный успех в конце недели, бурно завершив кошмарный марафон месячного воздержания.       Теперь его тело вместе с животной сущностью снова находилось в состоянии покоя и безоговорочной любви, которую не терпелось излить на своё сокровище. Сокровище, которое умудрилось сделать гадостный подарок — найти временное утешение в том, что априори не должно приносить нежной и ранимой натуре удовольствие. И теперь эта проблема легла на плечи едва скинувшего рабочие хлопоты Ганнибала.       — Прекрасно, Уилл. Ты отлично постарался быть хорошим, благоразумным и воспитанным котиком, но пора открыть тебе глаза и показать истинную причину всего, о чём умалчивалось столько времени. Надеюсь, это поможет тебе понять разницу между мной и тем, что скрывается в глубине моей души. И тогда ты увидишь мой личный замысел.