Записки самурая

На Татаратсуне бушевали дожди. В этой деревне на отшибе островов никогда не было другой погоды, Казуха вымокал каждый раз, стоило лишь сунуться сюда по заданию или без. Сегодня ситуация себе не изменяла, Казуха наклонил каса* на глаза и поспешил скрыться за дверьми таверны. Переполненный людьми зал встретил ронина суматохой и громкими разговорами. Зря он пришел сюда, зря, из-за путешественников и искателей приключений столы ломились, не где было и капле воды упасть, не то что сесть. Но место у стойки цепкий взгляд все же выловил, Казуха стряхнул с каса лишнюю воду и двинулся по узким проходам между столами. — Саке, — вежливо попросил он, снимая шляпу. — Восемнадцать хоть есть? — поинтересовался недоверчивый грузный бармен. — Есть, — Казуха кивнул, — бочонок, пожалуйста. Саке обожгло горло, согревая продрогшее тело изнутри, внезапно стало легче справиться со всем: с шумным народом, барабанящим по крышам домов дождем, со слезами, подступающими к глазам. Казухе казалось, что он все давно уже выплакал, горечь потери улеглась, оставляя в душе только вязкую тоску. Но нет, вот же он сидит, выпив половину непочатого бочонка, а слезы упрямо подступают к глазам и ком в горле стоит такой противно тяжелый, еще мгновение и разревется позорно, как девчонка. Как Томо себе никогда позволить не мог. Томо всегда улыбался, безрассудный, веселый Томо, лучший друг, опора жизни и первая любовь. Первая любовь, глупая, болезненная, невозвратимо потерянная. Год прошел, а все еще мучительно больно и сердце на куски разрывает при одной лишь мысли о друге. Алкоголь — последний способ забыться, унять дрейфующую по венам боль, и, если это поможет хоть ненадолго уснуть, не просыпаясь в слезах и с криком имени на губах, то Казуха готов вливать в себя литры саке, лишь бы помогло, лишь бы отлегло. Томо никогда бы не позволил себе ронять слезы в одиночестве над чашкой саке. Но Томо был безвозвратно мертв, а Казухе приходилось жить дальше. И едва ему это удавалось нормально. Скарамуш устал. Просто физически и морально вымотался. На плечи свалилось все как-то разом, и неосуществимые, но заманчивые планы Дотторе, и обязанности Предвестника, и недотепы-фатуи, которых учи, не учи, а итог останется одним и тем же: ни на что неспособная кучка идиотов, которым даже котенка доверить нельзя — замучают бедного в тщетных попытках позаботиться. И как Тарталья только справлялся с отрядами новобранцев, как у него сил хватало тренировать их и остаться при этом в здравом уме и доброй памяти. Хотя о первом можно было поспорить: адекватный человек не будет крутиться вокруг гео Архонта сутками, играя в одному лишь ему известные игры. Нормальный человек вообще не сунется ни к фатуи, ни к Предвестникам, но ни Тарталья, ни Скарамуш адекватностью не отличались. В общем, Скарамуш смертельно устал. И не нашел решения лучше, чем сбежать, завершив очередной великий и коварный план великой и коварной госпожи Царицы. И пусть родная-ненавистная Иназума совсем не радовала, а дождь и грозы надоели уже на второй день вольно-принудительного нахождения на островах, лучше варианта не было. А там, как говорится, стерпится слюбится. Мокнуть под вечным дождем Скарамуш тоже устал, поэтому таверна показалась ему едва ли не посланием Богов. Скарамуш стряхнул с бамбуковой каса влагу и вошел в постоялый двор. Мда, народу — не протолкнуться, и яблоку не где упасть, но где судьба только не оставляла своего послушника, поэтому он быстро нашел место у барной стойки. А рядом с ним — сопливого хрупкого паренька в окружении бочонков саке. Надо же, вечер только начался, а кто-то уже напился и присел бармену на уши. -. хороший он, понимаешь. — паренек потряс пустой уже бутылкой над чашкой, — закончилось… Скарамуш поморщился, вот только сопливых юнцов ему не хватало, но делать было нечего, других вариантов пока не предвиделось. — Саке, — коротко бросил он, выложив на стол пару золотых. Бармен молча сгреб монеты, поставил перед Скарамушем непочатый бочонок и отошел. — А мне он давать не хотел, — протянул юнец, подпирая щеку ладонью. В глазах двоилось от выпитого, и картинка упорно не хотела собираться воедино, но это не помешало Казухе долго всматриваться в лицо незнакомца, а после выдать заплетающимся языком: — На Сегуна похож, — он уронил голову на столешницу и горько завыл. Скарамуш удивленно изогнул бровь, таращась на этого странного незнакомца. О связи с Райден знали немногие, да и тех он лично убил, желая отмыться от порочной связи, а тут какой-то еще совсем сопливый мальчишка в два счета все разгадал. Скарамуш подлил в пустую чашку саке и пододвинул к незнакомцу. — Рассказывай.

***

— Ска.ка.муш. — Скарамуш. — Скаррамырш. — Хватит тебе уже, малец. — Ага…

***

Как так вышло, Казуха не знал. Голова болела нещадно, словно по нему целая конница проехалась и в конце еще пара метких молний Сегуна поджарила. Во рту пересохло, хотелось пить и подышать воздухом, но еще больше — узнать, какого черта вчера произошло. Он проснулся всего минут двадцать назад из-за дикой жажды в незнакомой комнате с незнакомым человеком. В глазах сначала двоилось, потом троилось, а потом Казуха закрыл глаза, не желая себя мучить. Все равно бесполезно, сколько бы он ни пытался, не мог вспомнить, что было вчера. Помнил лишь только как пришел в таверну, как выпил первую чашу саке, а дальше все как в тумане. Он не помнил, как уходил и как оказался в постели с незнакомым человек тоже не помнил. Благо одежда была на нем и даже катана заботливо уложена чей-то рукой на тумбочку. Казуха, ведомый интересом и явно глотнувший смелости, сел на край футона* и потянулся к лицу, убирая длинные пряди волос с щеки. Узнавание пришло как-то сразу, и Казуха отпрянул, не зная, то ли бежать, то ли схватиться за катану и прирезать, пока незнакомец спит и не может навредить. Но вот шестой Предвестник Фатуи болезненно простонал и не без труда открыл фиалковые глаза, тут же щурясь из-за яркого света, пробивающегося через не зашторенные оконные ставни. Кажется, запоздало подумал Казуха, волосы спасали его от солнца. — На, — Казуха поставил на пол банку с огурцовой настойкой, которая умело снимала похмелье, и сжал древко катаны. — Ты кто? — жадно выпив настойку до дна, Скарамуш уставился на незнакомца. — Казуха. — А где мы? — На Татаратсуне. — Аааа … — многозначительно протянул Скарамуш, хоть ситуация не прояснилась и ни на йоту. Казуха разжал пальцы и отложил катану в сторону. Убивать страдающего от похмелья человека как-то не честно. Даже если он известный во всем мире преступник, на счету которого тысячи невинных жизней. Казуха обязательно сделает это позже, когда станет легче и ему, и Скарамушу, а пока можно прилечь. Казуха прикрыл глаза и с облегчением простонал. Да, он осуществит свой план в будущем. Определенно.