Снова

      Смотря в широко распахнутые карие глаза, что взирают на сложный мир по-дестки наивно, Жану хочется завыть волком. А потом взять Ю за подбородок и показать ему в сторону двух окровавленных тел, одно из которых уже давно не дышит, крикнуть: «Посмотри, эти ублюдки только что пытались убить тебя! Они убили твоих друзей, которые просто выполняли свой долг. Что-нибудь остановило их в этом?».       Но Жан лишь громко вздыхает, пока его охватывает злоба на врагов, попытавшихся проникнуть на территорию артефакта и убивших при этом десятки невиновных людей, на АРКАМ и его грёбаные миссии, на себя, что не смог прийти на помощь раньше и дрогнушими пальцами спускал крючок запускового механизма ракеты, пока огромная рука перекрывала доступ кислорода к лёгким, удушающе и с огромной силой сжимая тонкую шею.       Смотря в эти яркие тёмно-карие глаза, с искрящейся в них уверенностью сейчас, Жан вторит Оминаэ про обязанности, долг и то, для чего они вообще здесь находятся. Потому что он просто не может сказать Ю, что не выдержит, если с ним что-то случится, не может подойти ближе и прижать к себе, заключая в такие давно желанные и недоступные объятья, попросить его об одном — просто не быть таким наивным во вред себе. И лишь говорит напоследок, что Ю пожалеет о его словах, но сам Жан жалеет о своих, таких жестоких, уже сейчас и точно знает, что будет жалеть больше, если с Ю что-то случится.       Жан просто оставляет этого парня в живых, которого никак по-другому, кроме как чудовищем, назвать не может, потому что так хотел Оминаэ. И жалеет об этом уже через несколько минут, когда видит наставленный в лицо Ю ствол, а собственная вина за происходящее вгрызается в него прямо изнутри, заставляя кулаки сжиматься до боли.       Вид обездвиженного Ю не способствует придумыванию плана по его освобождению, а собственная выдержка даёт большую трещину при попытке Чудовища его шантажировать. Жан нервно приглаживает волосы рукой и говорит, что предупреждал Оминаэ именно об этом, в попытке отвлечься и показать ему, что Ю для него не так важен, хотя внутри него всё кричит в жутком вопле об обратном. Отвлечённый состоянием Оминаэ, Жан не замечает припрятавшихся точно за его спиной врагов, не чувствует их, потому что всем телом концентрируется на Ю. И, зажимая рукой сквозное ранение, измазывая пол в собственной крови, Жан радуется, что выход нашёлся сам собой.       Когда Оминаэ говорит Жану помочь Маргарет и оставить его один на один с обезумевшим мальчишкой, он, смотря в его уверенные карие глаза, благодарит собственное самообладание и шутливо говорит, что не может оставить его, неспособного даже убить вражеского солдата. Только это совсем не шутка, оставить Ю одного Жан не может, но по совершенно другой причине.       Оминаэ напоминает Жану о его же ранее сказанных словах. Сейчас они бьют самого Жана по лицу сильнее, чем что-либо в этой жизни, и он жалеет о них снова. Но крепко сцепив зубы, он лишь угрожающе бросает, что убьёт Оминаэ, если тот проиграет, хотя внутри него, где-то под грудной клеткой, бьётся тихое и жалкое «не смей умирать».       Слыша первый болезненный крик Оминаэ, Жан хочет бросить Маргарет с профессором на месте и вернуться. Но он не может, потому что сам говорил Ю про долг и их обязанности, а они, в первую очередь, заключаются в защите учёных и артефакта. До жути хочется втащить самому же себе за те слова, с которыми даже он не может согласиться сейчас, но в голове вовремя звенят настойчивые мысли, вторят, что он должен успеть сюда вернуться.       И он возвращается, когда процесс саморазрушения уже запущен, а сам ковчег начинает разлетаться на мелкие щепки. Видя окровавленного Ю без сознания, Жан испуганно замирает на месте, но быстро берёт себя в руки, заставляя действовать. Повреждённая рука бессильно болтается внизу, а сам Оминаэ вечно сползает с его спины и задавленно дышит в самую шею, будоража сознание озлобленного на весь мир и на самого себя Жана.       Находящийся даже в таком небезопасном положении, Ю волнуется далеко не о своём состоянии, а его голос звучит до ужаса разбито, и тогда Жан впервые говорит о том, о чем никогда жалеть не будет. Слова вырываются слишком быстро, а признание получается сумбурным. И Жан лишь жалеет, что не может сказать большего. Рассказать, что, помимо наивности, ему нравятся все качества Ю, да и сам Оминаэ в целом; что он, чёрт возьми, переживал и переживает до сих пор, и даже потом, когда миссия будет закончена, а все они вернутся домой, Жан будет о нём волноваться. Как делает каждый грёбаный день, потому что знает о присущей Ю наивности, которая не может ему не нравиться, и которая когда-нибудь его уничтожит.       Но Жан молчит, потому что если он скажет это, то только всё разрушит. И тогда справляться с чувствами будет намного сложнее.       Смотря в любимые карие глаза, Жан не смеет сказать Ю того, что хочется. И снова надевая маску холодности и высокомерия, Жан не говорит Оминаэ, что рад, что он жив, с его помощью или без. Но, наверное, Ю и так знает всё это. Читает по прозрачно-голубым глазам и видит, но не замечает остального или предпочитает точно так же, как сам Жан, не видеть этой устрашающей взаимности в глазах напротив, потому что тогда это убьёт их обоих.       Прощаясь после миссии с ковчегом, Жан не говорит Оминаэ, что будет рад увидеть его снова, а, едко ухмыляясь, толкает рукой в плечо и говорит громкое: «Не подохни там без меня». Ю приятно смеётся и отвечает что-то вроде: «Сам не умри, придурок», — а Жан, хвастаясь, говорит, что, в отличие от него, умеет нормально драться.       Смотря в карие глаза Оминаэ, в которых плещется радость, но скрыто много чего другого, Жан прощально машет рукой и фальшиво улыбается. А возвращаясь к себе домой, он снова болезненно кривится и шумно выдыхает каждый раз, когда вспоминает вид искалеченного Ю, руку толстяка на его шее и последние хрипы вместе с широко распахнутыми глазами, видит во снах направленное в сторону Оминаэ ружье. И все последующие дни до их следующей совместной миссии Жан думает только об этом и только о Ю, иногда переживая за его задницу чуточку больше, чем за собственную даже в самые нелёгкие моменты; и ждёт, когда ему скажут, что он должен будет отправиться на миссию с Оминаэ, чтобы наконец увидеть его и выдохнуть буквально на секунду с осознанием, что с ним всё хорошо, облегчённо улыбнуться ему уголками губ и взглянуть в манящие карие глаза. Снова.