Часть 23
14 сентября 2024 г., 19:23
Примечания:
Нифига себе задержка, да? Стыдно. Следующая глава скорее всего в следующее ВС
Только бы никого не было. Никого! Пожалуйста!
Сергей выглянул из приоткрытой двери — пусто. Кивнул на прощание просившему его зайти атишнику, и через секунду уже не шёл, а бежал по узкому коридору мимо кабинетов со стеклянными дверями.
До лифта. До него дойти.
В зеркальных поверхностях отражалась его мчащаяся фигура: волосы назад, руки прижаты к груди.
Лишь бы никого. Чёрт, и зачем я согласился сюда спуститься.
Полы широких летящих штанов шуршали по полу. Разумовский оглянулся через плечо, убедиться, что никто не следует за ним.
Пара метров. Всего парочка метров.
Его схватили за локоть и утянули за угол в шаге от лифта. От неожиданности Сергей поддался импульсу и оказался прижатым к стенке.
— Почему ты от меня бегаешь?
В горле пересохло. Не дошёл.
Женя стояла напротив него со чёрными швами на носу и над левой бровью. В голосе читалась нескрываемая обида.
— Я н-не… — Начал парень, стараясь выпрямиться, но Трофимова дернулась вперёд, заставляя несчастного снова вжать голову в плечи.
— …не бегаешь? А что это было всю неделю? «Сергей в отъезде», «Сергей на совете директоров», — передразнила она механизированный голос Марго, — «Сергей готовит презентацию», Сергей то, Сергей сё. Хоть бы раз перезвонил.
— Я-я занят был.
— Разумовский, ты меня за дуру держишь?
Со стороны же не было понятно кто и за что там держит. Сергей откинул мокрые пряди со лба и отвёл взгляд в сторону. Ему было физически больно лгать и одновременно смотреть на Женю. В чёрной водолазке и серой юбке до щиколотки она очень напоминала ему воспитательницу из детдома. Одежда даже наверное была здесь не причём, скорее осунувшееся лицо, красноватые веки, дрожащие губы, впервые собранные в тугой пучок на затылке волосы.
flashback
Мариванна ещё раз сверкнула глазами и обняв свои угловатые локти принялась вновь ходить туда-сюда по комнате. — Я не понимаю, не понимаю. В голове не укладывается. Ладно Волков, чёрт с ним… Серёжа вздрогнул и сильнее вжался в стул. Мариванна никогда раньше не ругалась при воспитанниках. — Но ты-то, Серёжа! — Почти на распев произнесла она, хватаясь за голову, словно этот диссонанс приносил ей нестерпимую боль. — А как же экзамены, поступление? Ты об этом подумал? Качает головой. Это чистая правда. Тогда он ни о чём не думал. Ему впервые было так весело и свободно на душе, что рациональным мыслям просто не оставалось места. — Ты же понимаешь, что даже один привод может перечеркнуть всё, к чему ты так долго шёл! Наверное, понимал, но это так мало беспокоило его. Дотронулся пальцами до разорванных джинс на колене, где ткань уже успела пропитаться кровью. — Марья Ивановна, — нерешительно поднял мальчик голос, — где Олег? — Молчи! — Взвилась женщина. — Где бы он не был, ты должен сейчас думать о себе. — Мне нужно знать, — также тихо, но твёрдо повторил просьбу Разумовский. Он помнил последние слова Олега как в тумане — Беги!.. Мариванне скажи… был в библиотеке… не парься… вернусь, куда денусь… но молчи… быстро! А на заднем фоне вой сирены, в руки пихают чужую толстовку и толкают вперёд, в сторону холодных, покрытых сумраком дворов. — В ментовке твой Олег. Если проговориться, то и ты там окажешься, — воспитательница устало выдохнула и опустилась на соседний стул. — Он не проговориться. — Ты так в нём уверен? — Да, — сжимая в руках синюю потрёпанную кофту, заявил Серёжа.flashback ends
— Женя… — Тридцать лет Женя. Ты мне прямо скажи, ты мен… мы расстаёмся? –Девушка прикусила язык, гордость не могла позволить озвучить ей свою догадку так уж прямолинейно. Она так же обхватывала свои локти, слегка сутуля плечи и глядя на Сергея волком из-под бровей. — Нет! — Воскликнул Разумовский, и его эхо отразилось от стен узкого коридора. — Нет, пожалуйста! — Что пожалуйста? Ну что пожалуйста? Ты думаешь, что и дальше сможешь играть в молчанку и прятаться на сто первом этаже? Дудки. — Поверь, у меня и в правду были неотложные дела… — Разлюбил — так и скажи. А дела твои не отрезают обычно доступ к телефону. Женя рассерженно ткнула пальцем в мужскую грудь, но этот жест выглядел не как лёгкий укол, а как предупреждение: следующий раз будет кулак. — У меня новый проект, я-я… я совсем потерялся в нём! Я даже ночью работал, от компьютера не отходил, — судорожно залепетал Сергей. — Я не рассчитал с дедлайном и теперь все сроки горят, весь персонал на ушах… — увидев, как Трофимова демонстративно оглядывает пустой этаж, он добавил, — письма сыпятся горой, звонки. Все почти работают удалённо. Женя, ну послушай, я не оправдываюсь — да, вёл себя как кретин. Но я не вру, это всё работа. Я люблю тебя. Девушка со злостью отмахнулась и отвернулась. Эти слова резали сильнее всего. Они откликались в душе, до тут же разъедались едким голосом разума. — Слова. Мне нужна была помощь, поддержка. Мне было плохо. Мне в окно выйти хотелось. Люблю… — Женя выплюнула это слово, жмурясь от того, как его не хватало всю эту неделю. Одного единственного слова, ласкового взгляда. Хотя бы дружеского похлопывания по плечу или рукопожатия. Даже старания Андрея мало помогали, а мужчина чувствовал, как его начальнице необходима моральная помощь. На званном ужине Трофимова с первой до последней минуты чувствовала себя не в своей тарелке в этой атмосфере домашнего уюта, с бегающими по залу детьми, так искренне обрадовавшимися Жениным подаркам, с красавицей женой в фартуке и накрученной на бигуди укладкой. Сам Андрей во всём этом пейзаже выглядел очень органично. Женя ковырялась в тарелке с курицей и картошкой, поглядывала на него краем глаза и не как не могла представить его с автоматом в руках, а не в этой клетчатой рубашке и с дочкой на коленях. Она и себя до последних событий, думала, больше никогда не увидит в военном обмундировании. Но вышло не так как хотелось. Человек предполагает, а Бог располагает. — Люблю, — с ещё большим раздражением повторила девушка, снова поворачиваясь к Сергею. — А я не верю. Он молчал. Потому что всё знал, потому что не было никакой работы, только затворничество, страх выйти из своей комнаты и всепоглощающее уныние. — Но это правда. Женя качает головой. Очень агрессивно, пытаясь переубедить саму себя, свои наивные мечты, свою глупость. — Что мне сделать, чтобы ты поверила? Сергей сам трясся как осиновый лист, не успевший сгнить под мокрым снегом, поэтому сейчас летающий по грязным Питерским улицам, подгоняемый зимним ветром. — Я открылась тебе, Сергей. Душу на изнанку вывернула. Самое дорогое, самое сокровенное отдала тебе. Такими секретами не раскидываются. Порой, Женя спрашивала саму себя, с чего такая искренность? Ведь можно было без этого, можно было проще. Ответа не находилось. Просто рядом с Разумовским её рациональное сдавало позиции чувственному, а все следующие действия не поддавались никакому анализу. — Но ты всё так же далёк от меня. Не думаю что причина во мне, — серьёзно и вдумчиво отрезала Трофимова. — Ты не хочешь открыться мне полностью, я не знаю почему, не знаю, как вести себя. — У меня нет от тебя секретов, — Сергей двинулся вперёд, но девушка тенью ускользнула, — п-правда. — Не правда. Вот здесь можешь даже не стараться меня переубедить. — Ты можешь спросить меня о чём угодно. Хочешь хоть на детекторе лжи проверь. — С твоим уровнем тревожности на детекторе лжи тебе только тахикардию диагностируют. — Тогда просто спроси. Я отвечу. Женя подняла голову, встречаясь взглядом с взволнованной, но решительно настроенной парой голубых глаз. Как же сейчас ныло сердце, как же вокруг было холодно. Она уже было качнулась вперёд. Его руки уже было дёрнулись. — Хорошо, сегодня вечером, — шмыгнула Трофимова, снова ступая назад. — У меня. Если, конечно, опять не потеряешься в работе. — Я приедуflashback
Довериться Волкову было легко, сразу ясно, что это авантюра, он даже не скрывает. — Там площадь с три таких батора, секёшь? А после отбоя сигналку только на вход ставят. Проберёмся за пару часов до закрытия и зашкеримся где-нибудь. А потом гуляй — не хочу. Ну, как тебе идейка? Серёжа не подавал признаков жизни, плотно уперевшись в сборник задач по информатике. В затылок прилетела кроссовка. — Эй! — Так идём ли нет? — Я сейчас твою галошу в окно выкину, — и дабы подкрепить свою угрозу делом, Серёжа потянулся через стол к оконной раме. — Да, хорош, Серый! — Волков в секунду оказался рядом, без всяких трудов отбирая свою обувь обратно. — Весело же будет. А пока прятаться будем, можешь свои книжки там почитать. — Я подумаю, — буркнул Разумовский, снова возвращаясь к чтению. Через пару минут он всё же обернулся на стуле, — а это не опасно? — Чего? Чему там опасному быть? Мне Володька с Саньком рассказывали, они уже такое провернули как-тось, и всё пучком вышло. — А если охрана поймает? — Там охранник — старичок сто лет с хвостиком, если он засечёт, то смыться три раза успеем прогулочным шагом. — А делать там всю ночь что? — Как что? На тележке погоняем, чипсов поедим от души. Мне, вон, — Олег подсунул прямо поверх книги куртку, — кожанка новая нужна. А то в этой совсем не солидно. Ну? Да вижу, что согласен. А? А? А? — Ладно, пойду. Отвяжись только! — Как скажете, месье Разумовский. Серёжа слышал, как скрипнули пружины, когда Олег завалился на застеленную зелёным пледом кровать. Услышал и, как настраивают гитару. — Ночь коротка, цель далека… Это было и вправду весело. Сердце наворачивало сумасшедшие кульбиты, когда они лежали в складном диване, а совсем рядом слышались крадущиеся шаги охранника. И как оно же радостно ёкало, стоило им проникнуть в продуктовый отдел. Такое изобилие всякой всячины можно было встретить только на картинках. — Я себе в офисе поставлю автомат с чипсами и газировкой, — заявил Разумовский, открывая уже третью пачку острых начос, хотя из первых двух съел от силы половину. — И печенье ещё туда положи, вот это, — Олег, разместившийся на полу, протянул вверх пустую упаковку. — Ладно, напомнишь потом. Шоколадное, да? — Ага, обожаю. Ещё мармелад кислый, червячки. — Хорошо. — И мороженное. — Магазин тебе просто куплю, наверное, чтобы ты прямо между полок жил. — А не плохая идея. Потом были покатушки на тележке, когда Серёжа заведомо попрощался с жизнью, а потом со всей серьёзностью заявил, что никогда не сядет в машину, где за рулём будет сидеть Олег. Они врезались в стеллажи практически через каждые десять метров, почти на каждом находя вещи, которые «как раз так нужны». — Зачем тебе синтезатор? Ты на гитаре то еле струны щипаешь, — хмурясь спросил Разумовский. — Мы за это в жизни не отплатимся. — А кто сказал, что мы будем за это платить? — Это уже кража в особо крупных размерах. Тем более, что ты на утро это незаметно не вынесешь. — Утром — да… — Волков почесал затылок, ревностно разглядывая целую стопку футболок с надписью «АРИЯ».– А я тут окно одно приметил, если я тебя подсажу… — Олег, нет! — Да чего сразу нет? — Я не буду со второго этажа прыгать! — Взвинтился Серёжа, представляя эту высоту и головокружение, начавшееся уже сейчас. — Да там ветки дерева, видишь, — мальчишка указал на действительно колыхавшуюся на ветру макушку дерева, виднеющуюся из окна, — за них зацепишься и сползёшь по стволу. — Я на самоубийцу похож? Да даже если я тебе на плечи встану, мы не дотянемся. Не забывай, что из нас двоих спортсмен это ты. Я на физре и одного раза подтянуться не могу. А тут ещё и с вещами надо будет. — А мы тумбу подтащим. — Олег, не-е-ет, что не понятного? Понятно было всё. Но когда вдалеке послышался топот сразу нескольких пар ног, а кряхтящий голос доложил: — Вон оно там! Ворьё, проклятое! Пришлось поступиться своими принципами. И дальше всё как в тумане. Бегут. Серёже передают кофту, диктуют наставления: бежать дворами в детский дом и всё рассказать Мариванне, чтобы она успела среагировать и подтвердить алиби Разумовского. Если вдруг явятся по его душу, то он под присмотром этой Мариванны весь вечер провёл в библиотеке. Потом быстро подсаживают на плечи, героическое подтягивание, не менее героический прыжок, и под разрывающий перепонку вой сирен в глубину провинциальных дворов. Колено, которым он проехался по асфальту ныло, но останавливаться было нельзя. Быстрее! Дальше! Скорее! Я говорил Олегу, что я не герой, я говорил, что не хочу лезть в такие авантюры. И зачем тогда пошёл? — услужливо вклинивается внутренний голос. Серёжа теряется. Решение было принято спонтанно и необдуманно, но с Олегом так получалось всегда — легко.flashback ends
— Ты хромаешь? Сергей замер, спиной ощущая ледяной взгляд женских глаз. Внезапно нахлынула ничем не обоснованная паника, глаза воровато забегали по кнопкам лифта. — Ч-что? Н-нет, тебе п-по-оказалось, — парень обернулся через плечо. — Ну-ну, до вечера, дорогой. Стук каблуков удалился в глубь коридора. Она не поверила, — цокнуло под ухом. Разумовский дёрнулся, он живёт с этим всю жизнь, но до сих пор никак не может привыкнуть. А что я должен был сказать? Ты мне тоже не говоришь, откуда эти порезы Меньше знаешь — крепче спишь. Тем более, нельзя выболтать то, чего не знаешь. Даже если тебя будут пытать… Пытать? С таким прошлым, как у Жени, допрос это самое обычное дело. И он тебе ещё предстоит сегодня вечером. Внутренний голос часто запугивал без причины, только бы в очередной раз продемонстрировать, кто настоящий хозяин в этом теле. И тем не менее, раскланявшись с консьержкой и втиснувшись в переполненный лифт, Сергей никак не мог расслабиться. Стебли белых роз кололи ладони, а он только сильнее нанизывал плоть на шипы. — У тебя есть зелёнка? — Был его первый вопрос ещё на пороге квартиры. Женя выгнула бровь и оттолкнулась от косяка. Забрав цветы, ей открылась не самая приятная картина. — Ты мазохист что ли? Да оставь ты обувь — потом протру — иди в ванну, я принесу аптечку. Пока Трофимова поспешно обрабатывала промытые ранки, Сергей завороженно следил за её действиями. В растянутой футболке и безразмерных штанах, затянутых на шнурке на талии, она работала как настоящий медик. По крайней мере, она не боялась ни крови, ни лекарств, ни больниц, а в глазах Разумовского это уже можно было сравнить с опытом полевого врача. — Я случайно, — Сергей почему-то посчитал своим долгом сказать это, а потом ойкнул, когда ранка защипала. Женя стрельнула убийственным взглядом и неожиданно, наперекор всем жестоким сценариям в голове Разумовского, подула на руку. От холодного воздуха действительно стало легче. — Спасибо… — Ой, молчи, горе луковое. Когда с перевязкой было покончено, девушка помогла Сергею снять верхнюю одежду и проводила на кухню. — Кормить меня тоже сама будешь? — Он усмехнулся, когда его вилка перекочевала в чужие руки. — Хочешь сам помучиться? — Не очень, если честно, больно нем… — Тогда ешь, — и кусочек тофу напористо коснулся мужских губ. — Сама готовила? Очень вкусно — Доставка. Очередная встреча с этими холодными глазами. Его не то, чтобы были рады здесь видеть? На него злились? Почему тогда вулкан не взорвался сразу после открытия двери? Разумовский огляделся, лишь бы избежать опасного зрительного контакта: без штор на окнах и магнитов на холодильнике кухня выглядела совсем необжитой, и её хозяйка со сползающим на бок пучком растрёпанных волос выглядела посреди этой серости всего лишь очередной декорацией. — Как дела? — Силясь проглотить вставшую поперёк горла оливку, выдавил Сергей. — Супер, — Женя поджала губы, натыкая на вилку листья салата. — А если честно? — Я чуть не умерла, мной шантажируют журналисты и у меня сгорел головной офис. На этот раз тишина, повисшая в комнате, оказалась ещё более напряжённой. — …умерла? — Да, даже удивительно, что тебя вообще не смутило моё лицо. Тут Разумовский мог задать себе такой же вопрос: увидев девушку в коридоре, он почувствовал разве что вину, но никак не удивление. Словно ожидал увидеть что-то подобное. — Я растерялся тогда очень. Не ожидал тебя, правда, увидеть. — Ясно, да. Действительно. — Так что случилось? — Не всё ли равно уже? — Ты постоянно так говоришь! — Потому что сейчас реально уже всё равно. Тем более, это связано с работой, а мы договаривались… Сергей потянулся через стол, чтобы коснуться впавших побледневших щёк, но Женя отстранилась. Рука, сжатая в кулак, опустилась на салфетку. — Хорошо, мне стыдно, что я не был рядом, когда это случилось. Но ты можешь хотя бы дать мне шанс компенсировать это сейчас. Девушка поджала губы, опустила вилку на тарелку и вышла с кухни. — Чёрт, — рыжие волосы упали на опущенное лицо. — Компенсировать этим? — На стол с грохотом опустилась хрустальная ваза с розами. — Или может своими серенадами? Вот здесь уже это всё, — у Трофимовой сорвался голос, когда она указала себе на горло. — Мне не лучше от этого, окей? Поэтому хватит возвращаться к одному и тому же. — А мы встретились не чтобы всё как следует обсудить? — Сергей растерянно хлопал глазами, выглядывая из-за букета. — Нет. Мы здесь чтобы выложить все карты на стол. Я хочу знать всё! — Ч-что всё? — Всё, — прошипела Женя прямо в лицо напротив. — Х-хорошо, давай. Они снова сидели друг пред другом, недоеденный салат уже ждал, чтобы отправиться в мусорку, а к бокалам с красным вином никто так и не притронулся. — Где ты был в прошлый вторник? — Работал, наверное, как всегда. Я не помню. — А я помню. Вечером тебя точно не было в офисе. А вот и обещанный допрос Сергей нахмурился, делая вид, что что-то усиленно вспоминает. Потом полез в телефон. — А, вторник! Да, я отъезжал на ужин делегацией из Казахстана. Я планировал запустить своё приложение и на их территории. Вот и пришлось встретиться. — Красиво врёшь. Его как током шибануло от этого приторно-издевательского тона. Чертовски знакомого. — В-в смы-ысле? — В прямом, Серёня. Для тебя такие события просто не проходят. Ты мне за неделю до них всю голову промываешь, а потом я тебя успокоительными откачиваю. И вдруг, чтобы главный социофоб года без проблем сходил на такую важную встречу и без охраны, и без панички. Даже забыл, посмотрите, о том, что такое было. Я просто похлопаю. Каждый удар ладони о ладонь отражался о голых стены и прилетал к пунцовым щекам Сергея. — Забыл… а может сейчас выдумал? — Я… — Молчать! Звон разбивающегося хрусталя как ненастроенная скрипка резанул по ушам. Разумовский закрыл их ушами и зажмурился. — Тебя не было ни на ужине, ни в офисе. А знаешь, где ты был? Ты… блять! — Трофимова дернула голову в сторону, закусывая губу. Не верила. Факты говорили сами за себя, а она не верила. Слишком безумно даже для её жизни. — Ты связывался с Хольтом ещё до того, как я вас познакомила? Ну? Сергей закачал головой, ножки стула заскрипели по полу. — Стоять, — сквозь зубы выдавила Женя, но этого хватило, чтобы парень замер, вжавшись в спинку стула. — Не ври мне, слышишь? Не смей мне сейчас врать! Ты заказывал у него костюм? — Ка-акой ещё костю-юм? — С завыванием отозвался Рыжий. — Чёрненький такой, с огнемётами и сверхпрочной защитой… правда не везде… Женя поднялась, босой ногой смахнула крупные осколки в сторону и нависла над парнем. — Костюм Чумного Доктора, так понятнее? — Да что ты такое несёшь… — В глаза мне смотри! Эти командные нотки всегда были с девушкой, но только раньше она не позволяла им проявляться в общении с Серёжей. И сейчас они резанули по её сердцу не меньше, чем по чужому. Глаза напротив покраснели, в них читался испуг, а ещё обида, глубокая и отчаянная. — Нет, я не покупал у Хольта, — начал решительно он, но голос предательски задрожал — ничего. Ничего я не покупал, слышишь! Парень дрожал, стараясь быть как можно дальше от Жени, он максимально откинулся назад. Да что же я творю, в самом деле. От сильного напряжения заболели свежие царапины. Пришлось усилием воли расслабить лицевые мышцы. Ещё немного и швы бы точно разошлись. Закрыв на пару мгновений глаза, Трофимова представила себе свою кухню со стороны. Из нас двоих скорее Чумным Доктором окажусь я. Чем я лучше него, если буквально повторяю его действия. Легко запугивать слабого, а потом понукать им. Очень справедливо, Евгения Романовна, в лучших традициях кодекса чести. Раздражение стало постепенно спадать, отдавая место разочарованию. Он не виноват, это и ежу понятно. Я поддалась эмоциям, опять я злодейка, грёбаное блядство. Но факты! У меня же они на руках: хромота, спокойное принятие моих шрамов, игнор всю неделю, отсутствие дома в день операции. Он точно зализывал раны! Да слова Августа, в конце концов! Зачем ему врать перед смертью? Да много зачем… Но другие факты..! Сергей и в правду мог закинуться седативными препаратами и поехать на это встречу с Казахами. Не сказать Жене, потому что она много раз за последнее время давала понять, что ей не до него. Всю неделю безвылазно работать — легко, это сильно похоже на него. Не обратить внимание на её свежие раны в коридоре — да она его подкараулила как последний гопник из-за угла. Конечно, он растерялся. Но хромота… — Я хочу увидеть твои ноги, — глухо сказала Женя, выдыхая через нос и отстраняясь. — З-зачем? — Разумовского уже конкретно всего трясло, а глотать воздух становилось всё сложнее. — Просто покажи мне свои грёбаные ноги. И не дожидаясь ответных жестов, девушка сама спустилась на колени и дёрнула одну штанину вверх. Слегка розоватая полоса пролегала поперёк голени. На второй ноге тоже самое. Нет, нет Женя закусила губу и замотала головой. Из горла рвались рыдания, которые она сдерживала из последних сил. Медленно провела пальцами по чужой коже, чтобы ещё раз удостовериться. Подушечки пальцев почувствовали один… два, три, пять, семь рубцов. Трофимова нахмурилась и подняла голову вверх. — Я-я не хо-отел тебе г-говорить об э-этом Молча, девушка слегка дрожащими руками задрала рукава мужского пуловера, запястья были чистыми. — Ну я же не на столько глуп. Я всё-таки всё время под камерами. Сергей выдавливал извиняющуюся улыбку, тогда как его грудь поднималась и опускалась с бешеной скоростью. Женя снова затрясла головой, возвращаясь к красным полосам на ногах. Таких совпадений просто не бывает, но даже в них было поверить проще, чем в Разумовского Чумного Доктора. — Как давно? — Ещё с детского дома. — Боже, Серёжа, зачем? Вся сложившаяся ситуация казалась слишком абсурдной. Девушка уткнулась Сергею в колени. Когда его рука осторожно легла ей наголову, из глаз брызнули слёзы. — Физическая боль лучше душевной. И поспорить с этим она не могла, хотя как заведённая трясла головой. Кому как не ей знать, что тысячи осколков от разорванной гранаты это ничего по сравнению с кровоточащим сердцем, от которого отсекли добрую половину. — И до сих пор? Ты до сих пор так думаешь? — Я обсуждал это с Рубинштейном, но пока мне сложно следовать его советам. — Где ещё? — Зачем, Женя? — Почему я не увидела это раньше? — Трофимова принялась утирать красные глаза кулаками. — Потому что я не хотел этого. — Где? — На тазовых костях, на стопах… — Разумовский прервал самого себя, вздохнул и подтянул девушку к себе, усаживая её на коленях. — Почему ты плачешь, любовь моя? — Прости меня, прости… Всё указывало на тебя, клянусь, я не могла уложить это у себя в голове. — Поделишься может? Не сегодня, не сейчас, когда захочешь. — Я набросилась на тебя, как сумасшедшая. — Значит нам неплохо бы сходить на парную терапию? — Сергей заговорчески взглянул на Женю исподлобья. — У меня как раз знакомый психолог есть, — всхлипнула она, ластясь ближе к мужскому телу. — Я так устала, Серёня, я говорила это тысячу раз, но теперь мне кажется, что я реально на пределе своих возможностей. — Тебе просто нужен выходной, и поверь, твои возможности не исчерпываются парой неудач. Хочешь, пойдём в спальню? Без всякого подтекста! — А у меня и не хватит никаких сил на подтекст, — усмехнулась Женя. Переводя взгляд на пол, усеянный осколками, — пойдём, но сначала нужно тут прибраться. Розы жалко… — Я куплю тебе в тысячу раз больше. — Любовь не измеряется в количестве. Мне было всё понятно, когда ты принёс мне и этот букет.flashback
Серёжа поджидал Олега у самой лестницы. Ещё из окна игровой он заметил подъехавшую милицейскую машину. Стоило двери отвориться мальчишка бросился навстречу другу, не обращая внимание на зашедшего следом мента. — Так, скажи своей подружке, чтобы позже сопли распускала, — прикрикнул мужик, не различая в темноте за рыжим каре мальчика. — Сейчас к директору идём. — Олег… — Потом поговорим, — предупредительно шикнул Волков и скинул чужие руки с плеч. — Иди к себе, я сам приду. Разумовского оттеснили к стенке, по которой он и скатился вниз, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться. Чего стоило ждать от этого разговора? Поставят на учёт, посадят на 15 суток, заберут в колонию для несовершеннолетних? Но они даже ничего не украли! А за съеденные чипсы они смогут заплатить, у Серёжи в полы зимней куртки были зашиты некоторые сбережения. Точно хватит. Был соблазн прокрасться к кабинету директора и подслушать, но тело отказывалась двигаться, застыв на полу с пожатыми к груди коленями. Прилипшая к разбитой коленке ткань джинсов натянулась, вызывая болезненные ощущения, но Серёжа вновь оставался неподвижным. Минуты ожидания тянулись вечность. — Блин, Серый, заебал! — Радостное и рассерженное одновременно раздалось под ухом. — Я тя по всему дет дому обыскался, чего ты здесь? — Что сказали? — Серёжа и не заметил, как у него охрип голос. Видимо слишком много кричал внутри. — Кто? Воспиталки? Да ничего нового, сказали, что в следующий раз встану на учёт. Слона дробиной пугают. — Прекрати бахвалиться! — Окрысился Разумовский. — Тебя вообще не парит твоё будущее? А что если бы поставили уже сейчас? Тебе вроде нравятся всякие военные штучки, что, хочешь лишить себя всякой возможности пойти в силовые структуры? — В наёмники возьмут, — отшутился Олег, садясь сбоку, — там и платят больше. А вообще меня, по правде, больше твоё будущее заботит. — Я сам о себе позабочусь, не маленький! — А чего к медсестре не сходил? Сильно коленку расшиб? — Ерунда Серёжа знал, насколько неубедительно такие слова звучат из его уст. От бравого и безбашенного Волкова — да пожалуйста. После самой жестокой драки он сплёвывал кровь, закуривал сигарету и спокойно выдавал что-то наподобие «всё пучком» или «херня вопрос». — Красиво пиздишь — Мне некогда было о неё думать, с тобой могло всё что угодно случиться, а ты дал мне команду позорно слинять в закат. — И чем бы ты мне там помог? — вздохнул Олег, зарываясь пальцами в свои волосы. — Вместе бы до кутузки проехались и обратно. Серый, оно тебе вообще не надо, секёшь? Меня уже на карандашике держат, а ты гордость школы, батора и вообще гений мирового масштаба. Выберись только от сюда и покажи им всем, с кем дело имеют. — Кому им, Олег? — Всем этим никчёмным ублюдкам. И мне, наверное. — Не относишь себя к этим ублюдкам, хорош-хорош, Волче, — Разумовский усмехнулся, касаясь затылком бетонной стены. — Я постараюсь, но ты же знаешь, что без тебя я не справлюсь. Если ты сядешь в тюрьму, то считай, меня с собой прикуёшь. — Это тебе сейчас так кажется. — Нет, — голос Серёжи звучал твёрдо, — так будет всегда. Человеку нужен человек, сам знаешь. Ты первый человек, которого я встретил в этом болоте нечистот. — Ты в мир нормальный выйдешь и ахуеешь, сколько кругом реально хороших людей. Олег смотрел на него в упор. Серёжа чувствовал это, но не поворачивал профиля. — Я знаю. Но это ничего не изменит. Мы начали вместе и пойдём дальше тоже вместе. Даже не вижу смысла говорить здесь «обещаю», это и так как факт. Без тебя я сломаюсь, и ты это прекрасно знаешь. — Но я отслужу в армии, мы договаривались, Серёга. — Да-да, конечно. А я пока начну учиться, мне тоже много времени нужно. — А я думал туда-сюда к двадцати пяти миллионеры. Тихо рассмеялись. — Ты только вернись, — после паузы прошептал Разумовский больше для себя, не надеясь, что его услышат. — Вернусь. В любом виде, вернусь. А потом пошли обрабатывать коленку. И да, Олег долго и сосредоточенно дул на кожу, тщательно вымазанную зелёнкой.flashback ends
— Ого, это твой жетон? — Сергей выхватил из коробки металлическую подвеску. — Настоящий? — Да. Если бы я доблестно погибла, то моей семье с соболезнованиями отправили его в придачу. Женя сосредоточенно перебирала выцветшие фотокарточки. Дома она хранила их как зеницу ока, а в Афганистане они могли неделями лежать под прямыми солнечными лучами. Теперь лица многих сослуживцев едва считывались. — А это что за пуля? Девушка скользнула взглядам по рукам Разумовского. — Моя первая. — В каком смысле? — В таком, Серёня, — не отрываясь от фотографий, Женя опустила растянутой ворот футболки, демонстрируя едва заметный шрам под лопаткой. — Зря спросил… — Не будь ханжой, я и так почти все шрамы свела. — Да я не про это! Ты столько раз была на волоске от смерти. Будь стрелок поточнее, мы бы не сидели сейчас здесь. — Ну я просто везучая. Вот! Нашла! Иди сюда, хотела тебе кое-кого показать Сергей пододвинулся ближе к лежащей на полу девушке и заглянул ей через плечо. Один уголок фотографии был совсем белым, а небольшой взвод солдат будто покрывал белый туман. Тем не менее Женю он нашёл быстро: самая низкая посередине, на лоб сполз шлем, улыбается во все зубы. Именно такой он и представлял её себе. Разве что улыбка казалась чужеродной. Даже сейчас в мирное время Трофимова не отличалась таким ярким светом, который исходил от девушки на фото. — Ты очень красивая. — Ага, я вот его хотела показать, — красный ноготок уткнулся в человека чуть левее. Он обнимал другого солдата за плечи, а вторую руку держал у Жени на талии. Сергей пригляделся внимательнее: отросшая борода, такая же форма, как и всех наёмников. — Тут плохо видно, но он вообще не очень любил фоткаться. Мне кажется, это вообще единственная карточка с ним. Губ мужчины не было видно из-за густой растительности, но по сосредоточенным глубоко посаженным глазам, смотрящим прямо в объектив, было ясно, что улыбается он навряд ли. Он наготове. Готов дать бой в любую секунду. Он чувствует ответственность. Он кого-то безумно напоминает… — Кто это? — Щурясь спрашивает Разумовский, перенимая фото в свои руки. — Ты меня вообще не слушаешь? Это Олег, о котором я тебе рассказывала. Олег Волков — командир отряда самоубийц, наёмник, убийца и в целом неплохой человек.
