Выхода нет, это никогда не кончится

Последняя сигаретная затяжка и парень выбросил бесполезный фильтр, затаптывая его кроссовком, отложил гитару в сторону, попутно кладя на неё аккуратно согнутый листок в клетку, и сделал пару шагов к краю крыши советской многоэтажки. На улице темнело и серые тучи вновь заполнили всё небо, не оставляя ни одной щели для того, чтобы напоследок увидеть звёздное небо и помечтать. — Тц, — подросток цыкнул и посмотрел вниз: ни одной живой души, только деревья с почти опавшими листьями и старые, но работающие автомобили, которым явно пора на свалку. Перед глазами начала проноситься вся его жизнь, в которой, казалось, не было ни одного хорошего воспоминания, отчего желания совершить то, что он задумал становилось всё больше. — Всё равно я безнадёжный и уродливый, пусть таким я и останусь навечно, — парень обронил слезу и сделал шаг навстречу своей судьбе. Светлые волосы развевались на ветру, а сердце билось так быстро и сильно, что заглушало любые звуки, доносящиеся до него. Непрерывно бьющаяся мышца тщетно пыталась спасти человека, выделяя как можно больше адреналина, но всё было попусту — адреналин не даёт возможности взлететь или повернуть время вспять. Тело со шлепком ударилось о землю, распластавшись ногами и животом на клумбе, а головой и грудью на холодном тротуаре, по которому в ту же минуту разлилась ещё тёплая багровая жидкость. Опустошённость навеки застыла на бледноватом лице парня, который не смог вынести того, что происходило у него в жизни.

***

— Итэр! Вставай, а то школу пропустишь, — до юноши донёсся крик его мамы, которая успела встать, чтобы приготовить себе и сыну завтрак. «Опять школа…» — эта была первая мысль подростка, как только он осознал, что происходит. — Сейчас встаю! — криком и с хрипотцой в голосе ответил он и привстал на локтях, осматривая свою комнаты, дабы найти свои школьные штаны и свитер. Руки и шея сразу же поддались влиянию небольшого холода, который успел накопиться в комнате за ночь. Итэр взглядом нашёл свою одежду на стуле и, закутавшись в одеяло, подошёл к ней, забирая и прижимая к себе, чтобы согреть её теплом тела. Быстро одевшись, он вышел из комнаты, сразу же жмурясь от резкого и слишком яркого света в гостиной, который по утрам был подобен бритвенно острому ножу, рассекающему плоть. Итэр прошмыгнул в ванную и встал перед зеркалом, чтобы увидеть свой внешний вид после сна, а он не был очень-то привлекательным: припухшие глаза, небольшие синяки и разбросанные во все стороны светлые волосы, которые местами связались друг с другом. — Тц, так и знал, что с мокрой головой лучше не ложится спать, — произнёс Итэр и, включив тёплую воду, начал умываться, попутно выуживая из небольшой тумбочки под раковиной расчёску. Характерный звук разрывания волос раздался по всей ванной комнате, отчего Итэру стало даже грустно так бесчувственно относится к своим волосам. Но привести себя в Божеский вид всё же стоило, чтобы в очередной раз не натыкаться на необоснованный гнев и без того злых учителей. Ещё пару долгих минут заплетания привычной косы и Итэр наконец вышел из ванной, сразу же натыкаясь на обувающуюся маму. — Сынок, завтрак уже наверное остыл, пока ты там прихорашивался, — произнесла женщина и тотчас надела своё любимое тёмно-фиолетовое пальто, — я пошла на работу, не опаздывай в школу, пока. Дверь закрылось, а звук проворачивающихся в замочной скважине ключей ознаменовал то, что Итэр сейчас один… опять… Отец семейства ушёл, когда парню было всего семь лет, так что даже его лицо он чётко вспомнить не может, да и в целом нет особой нужды. Запах домашней маминой каши вернул Итэра в реальный мир, и он направился на небольшую кухоньку, сразу же садясь за деревянный табурет и начиная кушать приготовленный завтрак. С каждой новой ложкой ему хотелось перестать есть и застыть в этом моменте, потому что доеденная каша будет означать то, что Итэру придётся идти в школу: место, в котором у него нет никаких хороших воспоминаний. Каждый учитель презирал его за «неподобающий парню» вид и за «нежелание» учиться. Какое может быть желание учиться, когда каждый из педагогов ненавидит тебя и пытается высмеять перед всем классом? Правильно — никакое. Но помочь Итэру не может никто: ни его одноклассники, ни полиция, ни школьный психолог, никто, потому что никому нет дела до какого-то парня-подростка, над которым издеваются за длинную косу. «Презирают за то, что он мальчик и сделал себе косу как у девочки? Поделом этого мальчика, он же будущий мужчина и не должен ходить с женскими причёсками!» «Ах это он захотел такую причёску себе!? Пусть слушает старших, может чему полезному научиться, чем заполнять голову всякой бесполезной дрянью! Вот в наше время такого вздора не было!» Итэр словно погряз в чёрной и ужасно липкой тине, которая с каждым днём всё утягивает и утягивает его на глубину, забирая все хорошие мысли и расстворяя все мечты на хорошее будущее. Ложка прошлась по дну тарелки, издавая характерный звук и он осознал, что уже успел доесть всё, что было ему приготовлено. С тяжёлым вздохом он встал, поставил блюдо в раковину и пошёл в комнату за своим рюкзаком. Он надел школьные туфли и пошёл в свой ночной кошмар. Первый урок — химия. Предмет, который он не успел понять в самом начале обучения и который стал для него первой причиной того, что он сделает в скором будущем. Животный страх от того, что его вызовут к доске пронизывал всё тело, пока он сидел за своей партой и судорожно бегал глазами по страницам злосчастной книги. «К доске пойдёт… Итэр» — и вот опять все взгляды одноклассников обращены на него. Они словно шакалы пожирают хрупкую и беззащитную добычу. В ушах стоит звон, отчего он не услышал вопрос преподавателя, а переспросить не хватает сил, потому что тело сковано цепями и с каждой секундой эти цепи окутывают всё большую площадь тела. — Ты что, это же было в домашнем параграфе… — злорадная ухмылка учительницы химии и та желчь в голосе, с которой она говорит, заставляют парня сжаться ещё сильнее. Рука Итэра так и застыла перед доской, не в силах написать хоть что-то… — Садись, два, — учительница показательно достала журнал и, не жалея сил вывела красивую цифру, которая заняла всю свободную клеточку, — если бы ты тратил своё время на химию, а не на вот это безобразие, которое у тебя на голове, то может быть смог бы ответить на такой легчайший вопрос… я права? — женщина обратилась к остальному классу, на что те начали активно махать головой вниз-вверх. — Тц, только время из-за тебя потратили, извинишься за это перед классом, — учительница взяла книгу и начала объяснять новый материал, забывая о существовании Итэра, пока он в свою очередь увядал в трясине отчаяния. — Ты бездарность! Как можно не знать такого простого… это же только начало тригонометрии и ты уже ничего не можешь ответить, — объёмная женщина в квадратных очках сидела на мягком стуле и отчитывала Итэра, вновь стоящего у доски, — Дети, как он вообще смог перейти в новый класс? Его точно не оставляли на второй год? Это ж какие дети пошли в наше время… ты парень! А на голове у тебя коса, видать весь ум и здравый смысл забрала у тебя… садись, два и завтра я тебя снова вызову, чтобы ты мне ответил эту тему, а иначе ещё одну поставлю! Ты понял? — желтоватые глаза сквозь прямоугольные линзы смотрели на запуганного Итэра, который не знал куда ему деть руки и свой взгляд, — Я спрашиваю, ты меня понял? — Д-да, — робко отвечает тот и быстрым шагом садится за свою парту. Только второй урок, а его уже морально уничтожили до потери сознания, но это только начало дня… — Эндокринная система, прошу, — мужчина в костюме стоит перед Итэром, смотря на него сверху-вниз, — я объяснял на прошлом уроке и вы все знали, что сегодня я буду вызывать, так почему не подготовились. — Извините, — зализанный парень в старом пиджаке яростно держал руку, надеясь, что его вызовут, — можно я отвечу, я очень хочу ответить! — Хорошо, пожалуйста, — учитель вежливо наклонился и отошёл в сторону, жестом приглашая ботана к доске. Парень вышел и заслонил Итэра, отчего ему стало ещё обиднее. Десять минут рот этого выскочки не закрывался, изливаясь всевозможными понятиями и рассказами о нужной теме, отчего у всего класса уже разболелась голова и вот, наконец, он закончил, довольно улыбаясь и предвкушая высший балл по биологии. — Молодец! Безупречно! — учитель ядовито улыбнулся и сел за стол, беря в руки ручку, — ты сразу получаешь максимум… а ты, Итэр, минимум, то есть два. Садитесь на места. «Уже три двойки за сегодня…» — за что со мной так… думал он, сидя в кабинке туалета и тихо плача, чтобы его никто не услышал. Дверь в туалет распахнулась и в неё вошли двое одноклассников Итэра. — Есть попарить что-нибудь? — Да, вот, — первый подросток протянул красный предмет, похожий на зажигалку. — На самом деле жаль Итэра, — сказал второй после затяжки. — Разве? Тебе жаль этого педика? Мне жаль только его родителей… растят пидораса, фу, аж противно давай поменяем тему. Каждая минута в школе убивает Итэра. Каждый человек в этом здании не знает пощады и не умеет прощать и принимать желание другого. Никто в этом месте не умеет сопереживать…

***

Прости меня, мама, за то, что я совершил, но мне не хватило сил, чтобы смириться с тем, что творится в здании, под названием «школа». Я долго думал стоит или не стоит это делать, но после сегодняшнего дня я окончательно убедился — я в этом мире лишний и я ошибка. Я люблю тебя и прошу… живи счастливо. Не плачь слишком много, не жалей меня, я не стою твоих слёз. Твой сын, Итэр.