Часть I
5 ноября 2022 г., 22:35
○ ○ ○
В Башне Золотого Карпа, славящейся своим великолепием и безмерной роскошью, сегодня было особенно оживленно. Богатое здание, которому во всем мире заклинателей нет равных, залито лучами солнца. Горделиво возвышающиеся пики крыш, тянущиеся к самому небу, словно пытающиеся дотянуться до него, видно на несколько десятков ли, так что они постоянно напоминают о своем присутствии. Расписные стены и потолки, позолоченные статуи, украшенные лучшим нефритом в стране, большие круглые окна, открывающие вид на величественные горные пики. Казалось, даже сам воздух напитался этой атмосферой великолепия и превосходства. Многие заклинатели отдали бы все свои богатства — лишь бы только хоть раз побывать в этом священном храме, даже смотреть на который было боязно из-за страха осквернить такое совершенство. Но с недавних пор отношение к этому месту поменялось, и теперь далеко не все относились к нему так благоговейно, как раньше. Многие события показали, что Башня Золотого Карпа, с первого взгляда кажущаяся райским садом, — благоухающим и цветущим, — на самом деле прогнила до основания, оставляя лишь красивый фасад, за которым скрываются грязь и многочисленные пороки. И все это связано с одним единственным именем. Цзинь Гуанъяо. Мир заклинателей до сих пор не может поверить в то, что Мэн Яо, герой Аннигиляции Солнца, самоотверженный и храбрый человек, каким его раньше считали, на самом деле оказался подлецом и предателем. Обманом женился на собственной сестре, убил своего сына, а затем еще и своего названного брата и отца. И это только несколько пунктов из огромного списка его преступлений. Ордену Ланьлин Цзинь еще долго предстоит отмываться от грязи и позора, что навлек на них бывший глава. И все это передалось еще совсем юному Цзинь Лину. На его неопытные плечи выпала тяжелая доля — стать главой ордена в таком нежном возрасте, когда только начинается его путь в мире заклинателей, он уже должен стать опорой целому клану, очистить имя Ланьлин Цзинь от позора деяний Цзинь Гуанъяо и вернуть былое величие ордену. Но пока нужно окончательно перевернуть страницу постыдного прошлого, чтобы двигаться дальше навстречу светлому будущему. Именно за этим и собрались сегодня все именитые заклинатели в Башне Золотого Карпа. Похороны Цзинь Гуанъяо проводятся в соответствии с традициями, как и полагается провожать всех почивших глав великих орденов, хоть все и понимают, что это делается скорее ради показательности, чем искреннего сожаления по умершему. Хоть на похоронах и полагается выражать должное уважение покойнику, по залам все же разносится недовольный шепот присутствующих, ярко демонстрирующий настоящие чувства людей, пришедших соблюсти этикет и правила вежливости. — Я не верю, что мы должны делать это! — И не говори! Мне противно до глубины души здесь находиться! — Его нужно было закопать на заднем дворе, как собаку, а ему устраивают такие пышные церемонии! — И как только Хуайсан может заниматься этим? Ведь именно этот подлец Мэн Яо убил его родного брата! Действующий глава ордена Цинхэ Не поистине благороден и великодушен! Цзян Чэн прошел мимо группы заклинателей, которые говорили тихо, но не настолько, чтобы их невозможно было услышать. Их бы давно выгнали с позором из Башни Кои, если бы кому-то действительно было дело до умершего Мэн Яо. Но большинство разделяли их точку зрения, и именно поэтому заклинатели могут позволить себе высказываться подобным образом, и никто не посмотрит косо в их сторону. Глава ордена Цзян подошел к золотистой, резной урне, стоящей на высоком постаменте и украшенной красивыми цветочными орнаментами и драгоценными камнями. В самом центре урны был киноварью нарисован символ ордена Ланлинь Цзинь — огромный, пышный пион. Цзян Чэн поклонился, как того требуют приличия, сложил ладони перед собой в молитве об упокоении души умершего. Рядом с ним кто-то пристроился, и, чуть повернув голову в сторону, мужчина заметил знакомые желтые одеяния. Цзинь Лин встал рядом с дядей, и какое-то время они просто молча стояли рядом с «прахом» Цзинь Гуанъяо. На самом деле, урна была пуста, а труп Мэн Яо запечатан в гробу вместе с трупом его названного брата — Не Минцзюэ. Но не могут же похороны проходить без покойника. Поэтому было принято решение поместить в центре поминального зала урну, в который якобы будет находиться прах. Чистая формальность, которую надо было соблюсти. Цзинь Лин был неподвижен, словно мраморная статуя, но Цзян Чэн почти физически ощущал, как подрагивают его плечи, когда он старается сохранить лицо теперь уже главы ордена и не разрыдаться в голос. С огромным трудом, но ему удалось это, хоть чуть покрасневшие глаза и свидетельствовали о том, что юноша был на грани. Цзян Чэн был горд племянником. За последние несколько недель Цзинь Лин значительно вырос как телесно, так и духовно. Он полностью осознал весь груз ответственности, что лег на него, старался соответствовать своему новому статусу, не ударить в грязь лицом и оправдать ожидания дяди. И только теперь Цзян Чэн по-настоящему почувствовал, что его маленький, несносный племянник вырос в уважаемого и благородного молодого господина, которому можно доверить судьбу целого ордена. Смерть Цзинь Гуанъяо больно ударила по Цзинь Лину, ведь тот также был его дядей, хоть фактически именно Цзян Чэн был тем, кто вырастил его. Но все же кровные узы остаются кровными узами, и порой разорвать их бывает очень сложно. День плавно тянулся к закату, заклинатели сменяли друг друга в поминальном зале. Все поскорее хотели закончить с официальными обрядами и вернуться в свои ордена. Цзян Чэн же не хотел оставлять Цзинь Лина одного в этом логове хищников, готовых разорвать его на мелкие кусочки за малейший недочет. Вспоминая годы, когда он сам только стал главой ордена Юньмэн Цзян и как на него смотрели все эти заносчивые павлины, — будто он еще неоперившийся птенец среди стаи взрослых журавлей. Его критиковали, ему не доверяли, и никто в него не верил. Рядом с ним не было никого, кто мог бы поддержать и заступиться за него. Цзян Чэн не мог допустить, чтобы такая же участь постигла Цзинь Лина, поэтому глава Цзян почти ни на минуту не сводил с него своих проницательных глаз. Благо все было спокойно, и заклинатели при разговоре с его племянником предпочитали ограничиваться краткими вежливыми фразами и короткими кивками головы. Солнце практически опустилось за горизонт, когда Цзян Чэн приметил одинокую фигуру, все еще стоящую перед урной «с прахом». Поминальный зал в такое время был уже в большей степени пуст — лишь несколько заклинателей сновали туда-сюда, готовящиеся последними проститься с покойным. Но та самая одинокая фигура никак не желала уходить и все продолжала стоять рядом с урной, неподвижная, словно скала, и несгибаемая, словно бамбук. Сердце Цзян Чэна невольно кольнуло при виде белых одежд и тонкой, белоснежной ленты, обернутой вокруг изящного лба, почти такого же белоснежного, как и сама лента. Понимая, что больше не сможет вынести этой печальной картины, мужчина направился в сторону фигуры в белом. Он сам не знал, что сподвигло его сделать это, но что-то внутри него сломалось при виде несчастного Лань Сичэня, одиноко стоящего около пустой урны для праха его лучшего друга и названного брата. Глава ордена Гусу Лань, пожалуй, был единственным человеком на всем белом свете, помимо Цзинь Лина, кто искренне скорбел о смерти Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн тихонько пристроился рядом с Лань Сичэнем, но тот, казалось, его даже не заметил. Ничто в нем не переменилось, ни один мускул не дрогнул, и он все также упорно продолжал смотреть на стоящую впереди урну, полностью игнорируя Цзян Чэна. Ваньиню одновременно было неловко нарушать эту гробовую тишину, но с каждой секундой недовольное ворчание позади становилось все громче, и, сделав глубокий вдох, глава Цзян все-таки прочистил горло, привлекая внимание Лань Сичэня. — Глава ордена Лань. Мужчина в белом медленно моргнул, а затем также медленно повернул голову в сторону Цзян Чэна, и, когда их глаза встретились, Ваньинь еле заметно вздрогнул. На обычно идеальном лице, пышущем здоровьем и свежестью, сейчас пролегли глубокие тени. Яркие глаза, от которых всегда исходил свет и тепло, были тусклыми и практически безжизненными. Складывалось ощущение, что мужчина не спал уже очень долгое время. Лицо осунулось, а его черты заострились. От такой печальной картины внутри у Цзян Чэна все перевернулось. Видеть Сичэня таким было тяжело. — Глава ордена Цзян, — тихо ответил молодой человек, только сейчас замечая присутствие Цзян Чэна, — почему Вы еще здесь? — Я решил остаться подольше и поддержать Цзинь Лина. Ему сейчас непросто приходится. — Да, это правильное решение, — голос Лань Сиченя был тихим и хрипловатым, он отвернулся от собеседника, возвращая свой взор на урну. Между ними повисло молчание, и Цзян Чэн еле переборол желание потянуться к Цзыдяню, как он обычно делал во время напряженных раздумий. Он не был силен в разговорах по душам, но он очень хорошо понимал состояние Сичэня. Они с Цзинь Гуанъяо были очень близки, практически неразлучны. И теперь, когда он узнал о предательстве названного брата, да еще и собственноручно вонзил в него меч, удивительно, как он вообще находит в себе силы сохранять спокойствие. Но долг главы ордена требует затолкать все свои чувства подальше и оставаться хладнокровным. Цзян Чэн знает, каково это, когда удар исходит от самого дорогого человека, которого ты считал своим братом, своим лучшим другом — того, кого понимал без слов. Такая боль не проходит за одну ночь и, возможно, эти душевные раны не затянутся никогда. Он не хотел думать об этом, да и сейчас это было неважно. Цзян Чэн хотел помочь Лань Сичэню, хоть немного облегчить его терзания, но в то же время понимал, что здесь он абсолютно бессилен. Да и кто он такой? Он не имеет совершенно никакого отношения ни к ордену Гусу Лань, ни к самому Сичэню. Но все же просто стоять и безучастно смотреть на страдания мужчины он не мог. Цзян Чэн сам корил себя за то, что не может остаться в стороне, но ничего не мог с собой поделать. Он уже давно смирился со своими чувствами и с тем, что они навсегда останутся неразделенными. — Глава ордена Лань, — осторожно начал Цзян Чэн, стараясь, чтобы его голос не выдал всю ту бурю эмоций, которые бушуют в нем в данный момент, — я понимаю Ваши чувства и Ваше горе. Я искренне сожалею и хочу, чтобы Вы знали. Если вдруг Вам понадобится помощь или поддержка, Вы всегда можете обратиться ко мне. Глаза Лань Сичэня чуть расширились, и он обернулся, посмотрев на Цзян Чэна. Только после этого Ваньинь осознал, что его слова прозвучали чересчур фамильярно и вышли за грань обычной вежливости. Он почувствовал, как кончики его ушей предательски заалели, и поспешил исправиться. — Я… я хотел сказать, что Вы всегда можете обратиться к ордену Юньмэн Цзян, — Ваньинь смущенно отвел глаза в сторону, стараясь спрятать за длинными прядями черных волос свои теперь уже покрасневшие щеки, — в конце концов, орден Гусу Лань всегда оказывал нам поддержку, поэтому Вы можете смело рассчитывать на нас. Благо, кажется, Сичэнь не заметил промах Цзян Чэна, как и его смущения, поэтому мужчина слабо улыбнулся, хотя его глаза по-прежнему оставались мрачными и отчужденными. — Благодарю Вас, глава ордена Цзян. Уверяю Вас, что я в порядке. Мне просто нужно немного времени, чтобы… — он сделал небольшую паузу, думая, как бы лучше сформулировать мысль, — прийти в себя. — Конечно, — кивнул Цзян Чэн, — всему свое время. — На самом деле, — внезапно выговорил Сичэнь, — я принял решение отправиться в закрытую медитацию. Глаза Ваньиня расширились от удивления, и он резко втянул в себя воздух. — Вы… — Я думаю, так будет лучше для всех, — перебил его мужчина в белом, — я хочу какое-то время побыть в одиночестве. Мне нужно многое обдумать. Дядя возьмет на себя обязанности главы ордена, пока меня не будет. Цзян Чэн тяжело сглотнул, а все слова застряли в горле тугим комом. Он совсем не ожидал услышать подобное от Лань Сичэня. — И долго Вы планируете… медитировать? Мужчина неопределенно пожал плечами. — Я не знаю. Думаю, выйду, как только почувствую, что могу двигаться дальше. Ваньинь не знал, что на это ответить. Да и что тут можно ответить? Не будет же он уговаривать Сичэня не уходить. Что он скажет? «Пожалуйста, не уходите! Я не хочу, чтобы Вы уходили. Останьтесь!» Медитация может продлиться сколько угодно. Неделю. Месяц. Год. А может и десятилетия. Кто знает, когда они смогут увидеться вновь. И смогут ли вообще. — Что ж, глава Цзян, я, пожалуй, пойду. Надеюсь, Ваш племянник справится с возложенной на него ответственностью. Я желаю Вам и ему всего хорошего, — Лань Сичэнь сложил руки перед собой и слегка поклонился, а затем удалился, оставляя Цзян Чэна в одиночестве. Ваньинь провожал его глазами, пока он совсем не скрылся из виду, но даже после этого мужчина продолжал смотреть ему вслед. Он ощущал какую-то пустоту внутри, будто Лань Сичэнь ушел и забрал с собой что-то очень важное. Около часа Цзян Чэн потерянно бродил по залу, пока не стало совсем пусто, и только после этого, убедившись, что Цзинь Лин в полном порядке, он покинул Башню Золотого Карпа, возвращаясь домой.○ ○ ○
Пристань Лотоса славилась своими развлечениями, изысканными закусками и красивыми женщинами. Здесь всегда царит оживленная атмосфера, — начиная от шумных торговцев, кричащих направо и налево о своих товарах, предлагающих купить те или иные изделия по самым выгодным ценам, — заканчивая торопливыми прохожими, которые наполняют улицы с самого раннего утра и до поздней ночи. Люди приезжают сюда со всех уголков страны, чтобы полюбоваться местными красотами, попробовать Юньмэнские деликатесы и обсудить последние новости. В придорожных забегаловках и гостиницах никогда не смолкает болтовня, а свежий бриз разносит с пристаней аромат лотосов по всему городу, делая это место еще более уникальным и чарующим. Главе ордена Юньмэн Цзян нечасто удается возможность выбраться в город, чтобы просто не торопясь побродить по узким улочкам, да и сам Цзян Чэн не слишком любил это делать, потому что такие прогулки навевают слишком много воспоминаний, от которых на душе становится горько. Прохаживаясь мимо до боли знакомых лавочек и мостов, мужчина вспоминает, как в детстве они с сестрой и Вэй У Сянем любили гулять по городу в перерывах между занятиями, бегали по мостовым, чуть не сталкивая прохожих в воду. Один раз они так спешили, что не заметили разбросанные по дороге яблоки, отчего оступились и упали в пруд. Благо они все были превосходными пловцами. Но это не спасло их от нагоняя, который они получили от мадам Юй за то, что вернулись домой промокшие до нитки, да еще и опоздали на уроки. Цзян Чэн одновременно ощутил сладость и горечь от навеянных воспоминаний. От них никуда не деться — в Пристани Лотоса каждая дощечка, каждый закоулок пропитаны ими, словно лист бумаги чернилами. Но за такое долгое время мужчина научился справляться с тоской, поселившейся в его сердце, и с постоянным чувством одиночества, что периодически гложет его изнутри. Большую часть времени, это не имело значения, ведь обязанности главы ордена отвлекали, и ему просто некогда было думать об этом. Но в редкие моменты, как например, сегодня, это чувство пробиралось скользким змеем в его сердце в виде болезненных воспоминаний и напоминаний о том, что были времена, когда их было трое, а сейчас он остался один. Раньше это одиночество скрашивал Цзинь Лин, но теперь, когда он стал главой Ланьлин Цзинь, они видятся не так часто, как того бы хотелось Цзян Чэну. Он тяжело вздохнул, ускоряя шаг. Люди на улицах, завидев его, тут же начинали кланяться, каждый хотел выказать уважение главе ордена Юньмэн Цзян, на что Цзян Чэн отвечал лишь коротким кивком головы. Завернув за очередной угол, он вдруг остановился как вкопанный, и его глаза расширились, когда он услышал пронзительный крик: — Лань Чжань! Иди сюда! Ты только посмотри на это! В нескольких метрах от него, с широкой улыбкой на лице, стоял тот, кого Цзян Чэн предпочел бы не видеть — ни сейчас, ни когда-либо еще. Его присутствие здесь было громом среди ясного неба. Ваньинь почувствовал, будто его сковало по рукам и ногам. Он не мог пошевелиться, даже вздохнуть стало непосильной задачей, и ему с огромным трудом удавалось проталкивать в легкие воздух. Вэй Ин же, все еще продолжая улыбаться, повернул голову в сторону, и когда их с Цзян Чэном глаза встретились, улыбка тут же сползла с лица и юноша чуть побледнел. Мужчина видел, как дернулся кадык Вэй У Сяня, когда тот тяжело сглотнул. — Цзян… — начал парень, еле ворочая языком, — Цзян Чэн. — Вэй У Сянь, — холодно ответил Ваньинь, все еще стоя на прежнем месте и сохраняя дистанцию между ними. Рука рефлекторно потянулась к Цзыдяню, и Цзян Чэну стоило огромных усилий, чтобы сдержать себя и не выпустить оружие, как он делал всегда при виде бывшего друга. Откуда-то со стороны показался Лань Ванцзи и тут же нахмурился, как только заметил Цзян Чэна и Вэй Ина, напряженно глядящих друг на друга. Мужчина в белоснежном ханьфу поспешил встать рядом с Вэй У Сянем, чуть выходя вперед и загораживая своего спутника, будто ожидая, что Цзян Чэн в любую секунду бросится на него. Про себя глава Юньмэн Цзян усмехнулся. Какой преданный пес. Вэй Ин же дотронулся до плеча Лань Чжаня, и тот тут же посмотрел на него. — Все в порядке? — спросил он, и юноша кивнул. — Да, — Вэй У Сянь закусил губу и помолчал какое-то время, — Лань Чжань, почему бы тебе не пойти и не купить тех булочек с мясом? От них исходит такой аромат, у меня аж слюнки текут! — Ты уверен? — Лань Ванцзи не торопился оставлять Вэй Ина одного, прекрасно понимая, куда он клонит. Юноша кивнул и улыбнулся. — Конечно. — Зови, если что. — Ага. Бросив предупреждающий взгляд на Цзян Чэна, который все это время молча наблюдал за парой заклинателей, Лань Чжань направился в сторону прилавка с выпечкой, оставляя Цзян Чэна и Вэй Ина одних, хотя Ваньинь знал, что мужчина будет пристально наблюдать за ними издалека. Вэй У Сянь же неловко кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. — Что вы здесь делаете? — резко произнес Цзян Чэн. — Мы были неподалеку на ночной охоте и решили ненадолго остановиться в Пристане Лотоса, — ответил Вэй Ин. — Только вы вдвоем? — с подозрением спросил глава Юньмэн Цзян. Вэй У Сянь лишь пожал плечами. — Сейчас нам редко выдает возможность выехать на ночную охоту. Лань Чжань взял некоторые обязанности старика Ланя на себя в отсутствие главы ордена, и нам приходится все время проводить в Гусу. При упоминании «главы ордена» Цзян Чэн непроизвольно вздрогнул, что не укрылось от внимательного взгляда Вэй Ина. Со времени «похорон» Цзинь Гуанъяо прошло около двух недель. Две недели как Лань Сичэнь временно оставил пост главы ордена Гусу Лань и отправился в закрытую медитацию. Цзян Чэн сжал губы в тонкую линию. Он пытался убедить себя в том, что ему все равно и его это не касается. Пытался не думать о красивом лице Лань Сичэня, искаженном болью и скорбью. Он все время вспоминает последний их разговор, и как тяжело было видеть мужчину таким разбитым и подавленным. И самым отвратительным было то, что он ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. — Лань Сичэнь… — Цзян Чэн сам не заметил, как вслух произнес его имя, и кинул быстрый взгляд на Вэй Ина, наблюдавшего за ним, — неважно, забудь. — Ты виделся с ним на похоронах Мэн Яо, ведь так? — Какое это имеет значение? — раздраженно бросил Цзян Чэн, — Даже если и виделся, что с того? — Не делай вид, что тебе все равно, Цзян Чэн, — Вэй Ин проигнорировал жесткий тон мужчины и серьезно посмотрел на него, — потому что я знаю, что это не так. Глаза Цзян Чэна сверкнули недобрым блеском. — Ты ничего не знаешь, Вэй У Сянь, — прошипел он, делая шаг вперед, но Вэй Ин остался непреклонен. — Я понимаю, что ты меня ненавидишь. И ненавидел меня тринадцать лет. Но я тебе не враг, Цзян Чэн. И никогда им не был. — Тогда почему ты бросил меня, когда больше всего был мне нужен? — почти прокричал Ваньинь, больше не находя сил сдерживать эмоции, выплескивая все отчаяние и горечь. Тень пролегла на лице Вэй Ина. Он на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их, Цзян Чэн уверен, что ему показалось, как в его глазах блестели слезы. — Потому что у меня не было другого выхода, — он судорожно выдохнул. Они оба не были готовы к этому разговору, не ожидали, что он наступит так скоро. Цзян Чэн и Вэй Ин старались избегать друг друга после того, как раскрылась правда о золотом ядре, потому что не знали, как теперь относиться друг к другу. Эта новость сильно ударила по гордости Цзян Чэна, а слова Призрачного Генерала продолжали вертеться у него в голове, как навязчивая идея. Он знал, что не сможет так быстро простить Вэй У Сяня, потому что рана еще слишком свежая. Но он также понимал, что больше не может ненавидеть его как раньше. И это еще больше раздражало его. — Я всю жизнь буду сожалеть о некоторых поступках, которые я совершил, — продолжил Вэй Ин, — но я хочу, чтобы ты знал. Возможно, ты никогда не простишь меня. Но я скучаю по тебе. Я всегда любил и всегда буду любить тебя. И ты навсегда останешься моим братом, независимо от того, считаешь ли ты меня своим или нет. Я приму любой исход. Каждое слово юноши резало сильнее, чем меч по голой коже. Цзян Чэну хотелось накричать на него. Хотелось наброситься с кулаками и заставить его почувствовать всю ту боль, с которой жил Цзян Чэн все эти тринадцать лет. Но он стоял на месте, ладони сжаты в кулаки, а Цзыдянь на пальце искрится пурпурными молниями, посылая разряды по коже. Вэй Ин развернулся и хотел было уйти, но тут Ваньинь схватил его за плечо. Юноша шокировано посмотрел на мужчину, но тот выглядел таким же удивленным, как и он сам. Глава Юньмэн Цзян не знал, что на него нашло, почему он вдруг остановил Вэй Ина. Может, это все его слова, сказанные ранее, может, это влияние воспоминаний из детства, а может печальный образ Лань Сичэня, стоящего у урны с «прахом» его названного брата, который так сильно закрепился в его сознании. Еще меньше Цзян Чэн ожидал от себя услышать следующие слова: — Вэй У Сянь, ты что совсем стыд потерял? Как можно быть таким самонадеянным? Надо отхлестать тебя пару раз плетью, чтоб не зазнавался! Между ними повисло молчание, а потом губы Вэй У Сяня расплылись в счастливой улыбке. Цзян Чэн отпустил юношу и скрестил руки на груди. Он не знал, почему вдруг решил сказать это. Эти слова были похожи на то, что бы сказал пятнадцатилетний Цзян Чэн. Мужчина думал, что прежний он навсегда похоронен глубоко внутри и больше никогда не вернется. Почему Вэй У Сянь имел на него такое сильное влияние? Вэй Ин расхохотался, а затем махнул рукой на прощание и побежал к ждущему его Лань Чжаню. Цзян Чэн наблюдал, как они о чем-то переговариваются, а затем юноша запихивает в рот мясную булочку, и они скрываются за поворотом. Мужчина постоял еще какое-то время, а затем тоже двинулся в сторону резиденции главы ордена. Этот разговор вымотал его, но почему-то он чувствовал облегчение, словно многолетний груз чуть приподнялся с его плеч, позволяя первый раз за очень долгое время свободно вздохнуть.○ ○ ○
Однообразные будни потекли, словно длинная, бесконечная река. Дни перерастали в недели, а недели — в месяцы. Цзян Чэн с головой окунулся в монотонную работу, иногда прерываемую ночными охотами и собраниями глав орденов. Каждый день проходил по плану, ничего не менялось в его серой, наполненной скукой и одиночеством жизни. Несмотря на тоскливые будничные дни, кое-что все же поменялось, и Цзян Чэн совсем не знал, как относиться к этим переменам. Вэй У Сянь стал все чаще появляться в Юньмэне, что неизбежно вело к их столкновениям. После того разговора Ваньинь долго думал о словах Вэй Ина, прокручивал их у себя в голове снова и снова, каждый раз пытаясь понять, как он относится к ним и к самому юноше. Безусловно, обида и горечь все еще раздирали его душу, ядовитой стрелой пронзая его сердце каждый раз при виде Вэй У Сяня. Нельзя так легко забыть эти тринадцать лет, стереть их из памяти, будто бы их и не было, даже теперь, когда открылось многое и стали понятны мотивы бывшего друга. Но с каждым днем Цзян Чэн понимал, что больше не может ненавидеть Вэй Ина, как бы ни старался. Его это раздражало, но вместе с тем на душе становилось теплее. Поэтому, когда они встречались на улицах, первое время лишь кратко кивали друг другу, ограничиваясь этими мимолетными жестами признания. Вскоре они стали видеться все чаще. То это была совместная ночная охота, то собрание кланов, куда Лань Ванцзи прилетал вместе со своим спутником на тропе самосовершенствования к всеобщему негодованию остальных глав, которые видели в этом неслыханную наглость, но ничего не могли сделать из-за страха как перед Вторым Нефритом клана Лань, так и перед самим Старейшиной Илин, поэтому ограничивались лишь недовольным шушуканьем за спиной у парочки, что собственно их не очень-то волновало. Таким образом, Цзян Чэн был вынужден смириться с тем, что Вэй Ин будет присутствовать в его жизни, хочет он того или нет. В итоге простые кивки головой плавно переросли в короткие диалоги. Это были маленькие фразы, не больше двух-трех предложений, но со временем они становились все дольше и объемнее. Сначала обсуждали политику и дела насущные: ночную охоту, ордена и кланы. Через пару-тройку месяцев глава ордена Цзян сам не заметил, как их отношения с Вэй У Сянем перешли на новый уровень. Они больше не пытались избегать друг друга, а напротив, будто стали намеренно искать встречи. В основном это проявлялось в том, что Вэй Ин наведывался в резиденцию главы ордена в Пристани Лотоса. Первое время он пытался выставить это под каким-то предлогом, мол, в гостинице совсем нет мест, поэтому им с Лань Чжанем негде остановиться, хотя сам Цзян Чэн прекрасно понимал, что это чистой воды уловка. Но снова и снова, ворча и ругаясь на «непутевого и проблемного» Вэй У Сяня позволял водить себя за нос. В конце концов, Вэй Ин так осмелел, что через какое-то время даже перестал придумывать отговорки, а просто заявлялся в Пристань Лотоса, когда ему вздумается, жалуясь, что его драгоценный «Лань Чжань занят этими дурацкими делами ордена и помогает дяде, и у него совсем не остается времени на него, поэтому он и прилетел сюда, чтобы развеять скуку». На то, что Цзян Чэн тоже может быть занят «дурацкими делами ордена», ему было все равно. Это стало происходить так часто, что Ваньинь уже свыкся с тем, что Вэй У Сянь все время рядом. Они потихоньку начали привыкать к обществу друг друга, пусть до прежних братских отношений им еще далеко, но они оба делают маленькие шаги навстречу, и пока этого было достаточно. К тому же, общество Вэй Ина помогало Цзян Чэну отвлечься от болезненных мыслей, которые не отпускали его вот уже почти семь месяцев. Он упорно старался не думать об этом, забыть о человеке, навязчивый образ которого не желал отпускать его, и практически каждую ночь Ваньинь грезил о черных как смоль волосах, белоснежной ленте с плывущими облаками и манящей, нежной улыбке. Лань Сичэнь. Его самый страшный сон и самый сладкий нектар. Мужчина ничего не мог с собой поделать, но постоянно думал о нем, вспоминая их последнюю встречу, с какой грустью и тоской глядел Сичэнь на урну с прахом его названного брата. Цзян Чэн искренне переживал за молодого человека, за его благополучие. Он не раз задумывался о том, где он сейчас, как протекает медитация. Но не все мысли Ваньиня были так чисты и невинны. Да, Цзян Чэн переживал за Сичэня, как за своего друга, хотя их и нельзя было в полной мере назвать друзьями. Он понимал чувства главы ордена Лань, потому что сам когда-то испытал нечто подобное. Но порой его мысли принимали совершенно другой оборот, от которого сердце начинало биться быстрее и жар разливался по всему телу. Особенно это происходило ночью, когда он в полном одиночестве, сидя в своей спальне, смотрел из окна на цветение сливы под полной луной, как нежные лепестки медленно падают на землю, и перед его глазами представал Лань Сичэнь в своем полном великолепии. Небесно-бледная кожа без малейшего изъяна, словно самый дорогой и изысканный мрамор, струящиеся по широким плечам угольные волосы, которые наверняка на ощупь были нежнее шелка, тонкая, грациозная шея, большую часть времени скрытая высоким воротом, идеальные губы, всегда изогнутые в доброжелательной улыбке, и у Цзян Чэна чесались кончики пальцев — настолько сильно ему хотелось прикоснуться к ним, обвести их своими загрубевшими после многочисленных сражений пальцами, а затем приблизиться и попробовать на вкус. Эти мысли будоражили его тело и сердце, наполняли невиданными до сих пор ощущениями, от которых он стыдливо прятался под одеялом в темноте собственной спальни. Но от собственных мыслей не убежишь. Каждый раз он проклинал себя за эти порочные желания, за то, что вообще посмел думать о подобном, да еще и по отношению к такому чистому и невинному существу, как Лань Сичэнь. Цзян Чэн был всего лишь смертным мужчиной. Мужчиной, который возжелал другого мужчину. Для него это было неприемлемо. Как он может любить мужчину? Да еще и непростого, а другого главу ордена, одного из самых уважаемых заклинателей среди всего мира? Между ними ничего не могло быть, потому что ставки слишком высоки. Они оба уважаемые люди, которые не могут взять и, поддавшись чувственному порыву, наплевать на традиции и законы. От них ждут исполнения долга, а в будущем — наследников, которые продолжат их дело. К тому же, в случае ордена Гусу Лань уже хватило разразившегося скандала, возникшего из-за связи Лань Ванцзи и Вэй У Сяня. Если старший из двух Нефритов ордена Гусу Лань также окажется обрезанным рукавом, то это будет страшным позором для всего клана. Но Цзян Ваньинь был уверен, что это совершенно не так. Хоть и ходили некоторые слухи о бóльших чем братских узах между Лань Сичэнем и Цзинь Гуанъяо, глава Цзян уверен, что это всего лишь слухи. Такой человек, как Лань Сичэнь, никогда бы не позволил себе нечто настолько позорное и грязное. Цзян Чэн же уже долгие месяцы пытается перебороть собственные желания посредством тренировок, медитаций и заботой о племяннике. Но время идет, а похотливые мысли даже не собираются покидать его голову, отчего мужчина все глубже погружается в пучину самобичевания и омерзения к самому себе за то, что не может справиться с собственным телом. Ваньинь видел в этом некую жестокую иронию судьбы. Он упрекал Вэй У Сяня за то, что тот открыто предается разврату с Лань Ванцзи, а теперь и сам ступил на эту кривую дорожку. От этого становится еще хуже. Так прошло около полугода. Сердце Цзян Чэна продолжало тосковать по тому, с кем ему никогда не суждено было быть вместе, возможно, не суждено даже встретиться вновь, но жизнь продолжается. Одинокая, холодная и тоскливая жизнь.○ ○ ○
Глава ордена Цзян как обычно сидел в своем кабинете, перебирая многочисленные прошения и отчеты местных заклинателей о том, какова была обстановка в Юньмэне за последний месяц. Ничего особо нового или интересного. Здесь недавно поймали несколько мертвецов, там в последнее время был замечен всплеск темной ци, но в целом все было спокойно — лишь мелкие неприятности, с которыми подчиненные справились и без вмешательства главы Цзян. Цзян Чэн вот уже несколько ночей очень плохо спал. Его головные боли, ставшие неотъемлемой частью его жизни, значительно усилились, почти перерастая в мигрень, и никакие отвары и настойки не помогали. Лекари прописывали полный покой и отдых, но у мужчины попросту не было на это времени, поэтому он, стиснув зубы и борясь с диким желанием выколоть себе глаза от пульсирующей боли, терпел. В итоге глава ордена стал очень раздражительным. Хоть он всегда был раздражительным, за последние несколько дней это вылилось в крайность. Его подчиненные боялись даже подойти к нему ближе, чем на три метра, чтобы не попасть под Цзыдянь, а учитывая плохое настроение Цзян Чэна, не факт, что после этого они вообще останутся живы. Поэтому все старались как можно меньше попадаться главе ордена на глаза. Но человек, расставшийся с жизнью один раз, не побоится сделать это снова. В дверь кабинета трижды постучали, но Ваньинь проигнорировал посетителя, надеясь, что у него осталось достаточно благоразумия понять, что ему здесь не рады, и убраться восвояси. Однако, по всей видимости, благоразумие не входило в список добродетелей этого человека, поэтому через какое-то время вновь послышался стук. Цзян Чэн упорно продолжал делать вид, что не замечает этого, но когда в дверь постучали в третий раз, его самообладание дало трещину, и он выкрикнул: — Ты что смерти ищешь?! Не понимаешь, что если не отвечают, значит, не хотят, чтобы их беспокоили? Такой яростный выпад нисколько не напугал гостя, а наоборот заставил его без разрешения открыть дверь в кабинет и заглянуть внутрь. Смельчаком оказался никто иной, как Вэй У Сянь. — Ты чего такой сердитый с утра пораньше? — поинтересовался юноша, а затем уверенно вошел внутрь, закрывая за собой дверь. Он уже привычными шагами двинулся в сторону подушки, лежащей рядом с письменным столом, и опустился на нее, развалившись, как он всегда это делал, положив одну руку на стол, а второй подперев подбородок, и уставился на Цзян Чэна. Еще несколько месяцев назад Вэй Ин не посмел бы сделать подобное в присутствие главы Цзян, но спустя столько времени они довольно сблизились, что даже Цзян Чэн не понимал, как до этого дошло, что теперь этот человек, которого еще недавно он пытался убить, сейчас сидит, развалившись в его кабинете. — Тебе что, заняться нечем, кроме как вламываться к людям, когда они заняты? — Я не вламывался! Дверь была открыта! — запротестовал Вэй Ин. — Но тебя никто не приглашал, — ответил Цзян Чэн, на что юноша лишь отмахнулся. Мужчина подумал, что стоило бы вышвырнуть его отсюда пинком, чтоб не зазнавался, но сейчас у него не было ни сил, ни желания этого делать. Паршивцу повезло, что он застал его не в самое лучшее время, — Так зачем пришел? — Я пришел навестить Цзин Лина, — Вэй Ин потянулся к миске с хурмой, которая как раз стояла на столе, но Цзян Чэн шлепнул его по руке, одарив испепеляющим взглядом, и Вэй У Сянь тяжело вздохнул, — он хотел потренироваться со мной в стрельбе из лука. Отношения Цзинь Лина и Вэй У Сяня тоже довольно сильно изменились после всего произошедшего. Хоть парень так до конца и не принял правды, но все же немного потеплел к Вэй Ину, и они даже иногда ходили вместе на ночную охоту. Как бы Цзян Чэну это не нравилось, но все же даже он готов был признать, что это пойдет на пользу его племяннику. Цзян Чэн не всегда может сопровождать его, к тому же у Вэй У Сяня было чему поучиться — в свое время он был одним из самых одаренных и талантливых заклинателей, и даже Цзян Чэн признавал это, хоть и не в лицо Вэй Ину. — Цзинь Лин должен приехать завтра, — ответил Цзян Чэн, ставя печать на очередном документе, не глядя на собеседника, — его задержали в Ланьлине. Что-то по поводу грядущего собрания кланов. Мужчина продолжил листать документы, не заметив, что Вэй У Сянь необычайно молчалив. Лишь потом ему в голову пришло, что это совсем не похоже на него. Обычно Старейшина Илин болтает без умолку, засыпая вопросами и треща, словно торговец на рынке. Цзян Чэн оторвался от бумаг и вопросительно изогнул бровь, смотря на Вэй Ина. — Что это с тобой? — с подозрением спросил он. — А что со мной? — Ты какой-то не такой сегодня. — Разве? — непринужденно произнес молодой человек, но при этом старательно избегая взгляда Цзян Чэна. — По-моему, все как всегда. — Кого ты пытаешься надурить? — теперь Цзян Чэн окончательно отвлекся от своих прежних дел, отставляя недосмотренные бумаги в сторону, — Вэй У Сянь, что ты скрываешь? — Я ничего не… — попытался возразить Вэй Ин, но его тут же оборвал угрожающий тон Цзян Чэна, от которого по коже юноши побежали мурашки. — Вэй. У. Сянь. — Ладно, ладно! — Наконец сдался он, Ваньинь удовлетворенно кивнул и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на Вэй У Сяня. — Это касается совета кланов. Вэй Ин опасливо покосился в сторону Цзян Чэна, но тот лишь молча сидел и ждал продолжения. Юноша глубоко вздохнул и выпрямился, его взгляд стал серьезным, что совсем не понравилось Цзян Чэну. Когда Вэй Ин такой, обычно это не предвещает ничего хорошего. — Я пришел сюда не только за тем, чтобы увидеть Цзинь Лина, — осторожно начал Вэй У Сянь. — Мне также нужно тебе кое-что сообщить. Никто еще этого не знает, об этом станет известно лишь через пару дней. Он снова замолчал, выдерживая паузу, отчего Цзян Чэн начал раздражаться еще больше. — Не томи! Просто скажи уже, что хотел! — Глава ордена Лань вышел из закрытой медитации. Дыхание Цзян Чэна сбилось, он застыл на месте, словно громом пораженный. Мужчина совершенно не этих слов ожидал услышать. Более того, он ожидал услышать все что угодно, кроме этого. Глава Цзян предполагал, что Лань Сичэнь проведет в закрытой медитации довольно продолжительное время, но на деле оказалось, что он промедитировал чуть больше полугода. С одной стороны, Цзян Чэн был безумно рад этому. Это значит, что они смогут наконец-то увидеться. Но с другой стороны, он страшился этой встречи. Как он сможет совладать с собой, когда увидит его? Сможет ли сдержать тот океан эмоций и чувств? Сможет ли противостоять порыву заключить Лань Сичэня в свои объятья, наброситься на его губы с жадными поцелуями? Прокручивая в голове все то, что он творил с ним в своих снах, все те непотребства, как он сможет после этого посмотреть ему в глаза? Неизвестно, что в этот момент творилось у него на лице, какое выражение промелькнуло на нем, но Вэй У Сянь обеспокоенно окликнул его. — Цзян Чэн? — Зачем… — он тяжело сглотнул тугой ком в горле. — Зачем ты мне это говоришь? Какое это имеет отношение ко мне? Эти слова жгли гортань, отдавая горечью где-то глубоко внутри, но нужно было сохранять хладнокровие, нужно было делать вид, что его это совершенно не волнует. — Цзян Чэн, ты можешь говорить это кому угодно, но не мне. Я знаю тебя всю свою жизнь, и вижу тебя насквозь. — Я не понимаю, почему… — Тебе нравится Лань Сичэнь, ведь так? Сердце громыхнуло в груди, и мужчина заметно побледнел — он крепко сжал зубы, так что желваки заиграли на скулах. Ему кое-как удалось совладать с собой, чтобы прохрипеть: — Что за вздор ты несешь..? — Но даже для самого себя он звучал не слишком убедительно, а тем более для Вэй У Сяня, который покачал головой и продолжил. — Тебе нет нужды притворяться передо мной, — он сделал небольшую паузу, — Цзян Чэн, я… — Нет, — Ваньинь не мог в это поверить, — нет, нет, нет. Он резко вскочил со своего места и подлетел к Вэй Ину, хватая его за плечи. — Это все неправда, — прошептал он, но голос его был злым, наполненным отчаянием и почти безумием, — это не так, я не могу… как ты..? Он уже сам не понимал, что говорит. Страх сковал его по рукам и ногам. Ведь если Вэй Ин знает, значит, и другие тоже. Как он мог себя выдать? Ваньинь был осторожен, никогда сам не упоминал имени Сичэня — он был уверен, что заберет эту тайну с собой в могилу. Но раз Вэй У Сянь догадался, что теперь будет? Словно прочитав мысли Цзян Чэна, юноша поспешил обхватить его дрожащую ладонь своей, и тот позволил, хотя в обычных обстоятельствах они редко прикасались друг к другу так фамильярно. — Не переживай, я никому не скажу, даю тебе слово. Глаза Вэй У Сяня были полны решимости и искренности, и Цзян Чэн немного расслабился и отпустил плечи молодого человека. Вместо этого он дотронулся до Цзыдяня, как делал всегда, когда нервничал — прикосновение к холодной, гладкой поверхности кольца успокаивало, а небольшое покалывание пурпурных искр помогало отвлечься. Когда Цзян Чэн смог взять себя в руки, он заговорил: — Как ты понял? — Как я уже сказал, мы знакомы почти всю жизнь, так как я мог не заметить? Ты постоянно витаешь где-то в своих мыслях, порой тебя бывает не дозваться. А стоит кому-то упомянуть имя Лань Сичэня, ты тут же меняешься в лице. Не стоит быть гением, чтобы понять. К тому же, я видел, как вы разговаривали во время похорон Цзинь Гуанъяо. Ты смотрел на него так, будто хочешь утащить куда подальше и никому больше не позволять даже коснуться его. Цзян Чэн не смог сдержать румянец, расплывшийся по его щекам, и отвернулся, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. Несмотря на то, что он не признался прямо о своих чувствах к Лань Сичэню, он не стал это отрицать, потому что, как верно выразился Вэй Ин, они знали друг друга практически с младенчества — видели, когда кто-то из них врет, привыкли подмечать любые детали, так что неудивительно, что Вэй У Сянь заметил. Цзян Чэн устало выдохнул. — Даже если и так, это ничего не меняет, — он вернулся за свой стол, беря в руки кисть, которую бросил пару минут назад, так что чернила забрызгали деревянную поверхность, — просто сделай вид, что ты ничего не знаешь, и закончим этот разговор. — Но Цзян Чэн, — не успокаивался Вэй Ин, — почему ты не хочешь рассказать ему? — Чтобы выставить себя посмешищем перед ним? — резко бросил Ваньинь, раздраженно качая головой, — какой в этом смысл, если я и так знаю, какой будет исход? — Но ты не можешь знать наверняка, взаимны ли твои чувства. Я тоже об этом не знал, но посмотри теперь на нас с Лань Чжанем. При упоминании их с Лань Ванцзи Цзян Чэн скривился, будто проглотил кислую пилюлю. Эта парочка вечно мозолила глаза своими телячьими нежностями, совершенно не стесняясь ни стариков, ни детей, ни даже Лань Цижэня. Как бедолагу до сих пор не хватил удар — каждый день быть свидетелем этой бесстыжей картины, — Ваньинь искренне не понимал. — Это совсем другое. На вас не висит груз ответственности перед всем орденом, и люди не следят за каждым вашим движением. Вы свободны и можете делать все, что хотите, в отличие от нас с главой Лань. — Но ты мог бы хотя бы попытаться! — Почему тебя это так сильно волнует? — громко опустил кисть на стол Цзян Чэн и требовательно посмотрел на Вэй У Сяня. — Какая тебе разница, что чувствуя я и что чувствует он? — Потому что я не могу смотреть на то, как ты страдаешь! Мне больно видеть тебя таким одиноким! — Тебя должно было волновать это раньше, а не сейчас, — не смог удержаться от едкого комментария глава Цзян, и в его голосе хорошо была различима горечь. Вэй Ин немного вздрогнул, его глаза тут же погрустнели, он закусил губу и отвернулся. — Я не был рядом тогда, но я хочу быть рядом сейчас, — тихо проговорил он, а затем встретился взглядом с Цзян Чэном. — Я правда хочу помочь. Они некоторое время просто смотрели друг на друга — глава Цзянь обдумывал сказанное, а Старейшина Илин терпеливо ждал ответа. В конце концов, Ваньинь тяжело вздохнул — уже в который раз за сегодняшний день. — Так что ты предлагаешь? — Он сам не верил, что говорил это. — Я не могу просто подойти к нему и выпалить все, как есть. Серые глаза Вэй У Сяня тут же радостно засверкали, он придвинулся поближе, кладя локти на стол, чуть прикрывая рот рукой, словно боясь, что их кто-то может услышать, хотя в комнате были только они вдвоем. Цзян Чэн подумал, что сейчас они выглядят как две подружки, сплетничающие о соседских мальчишках, в которых влюбились по уши. Хотя один из них был великим и навевающим ужас на весь мир заклинателей повелителем мертвецов Старейшиной Илин, а второй — главой одного из четырех самых крупных и влиятельных орденов среди существующих. Цзян Чэн никогда бы не подумал, что он опустится так низко. — Почему бы тебе не пригласить его выпить после собрания кланов? — предложил Вэй Ин. — Ты шутишь? В Гусу запрещен алкоголь, он не станет со мной пить, — тут же возразил мужчина, но юноша махнул рукой, закатывая глаза. — Они только с виду такие благовоспитанные, а на деле способны и не на такое, уж поверь мне, — Вэй Ин о чем-то задумался, а затем вздрогнул всем телом. Цзян Чэн даже не хотел думать о том, что он имел в виду под этим «способны и не на такое». — Ладно, допустим, ну а что дальше? — А дальше, — на губах Вэй У Сяня заиграла хитрая улыбка, — вино само сделает свое дело. Спиртное очень хорошо развязывает язык. Теперь настала очередь Цзян Чэна вздрогнуть. Ему хотелось послать всю эту затею к черту. На что он вообще рассчитывал? Что Лань Сичэнь признается ему? Между ними никогда не было ни намека на подобного рода отношения, они даже друзьями не были — что уж говорить о чем-то большем. С чего вдруг глава Лань должен внезапно полюбить его? Это просто нелепо! Но какая-то часть Цзян Чэна все же надеялась, что возможно… Возможно, это не пустые надежды. Шанс был крохотный, его практически не было. Но смотря на уверенное лицо Вэй У Сяня, вспоминая их историю с Лань Ванцзи… Ваньинь готов был рискнуть. И пусть потом он может серьезно об этом пожалеть, ему хотелось верить в лучшее. — Ладно. — Ладно?! — воскликнул Вэй Ин, сам не веря в то, что ему удалось уговорить Цзян Чэна. — Да, чтоб тебя… — Ваньинь раздраженно дернул бровью. — Я попробую. Но не думаю, что из этого что-нибудь выйдет. — Даже если не выйдет, не страшно, — совершенно спокойно возразил молодой человек, — Большое всегда начинается с малого. Постепенно мы заставим Лань Сичэня влюбиться в тебя до беспамятства, так что потом ты сам устанешь от него. — Да, да, — закатил глаза Цзян Чэн, — а теперь проваливай, ты мешаешь мне работать. Вэй У Сянь нехотя поднялся со своего места, а затем направился в сторону двери, все-таки успев прихватить с тарелки ту самую хурму, которую заприметил еще с самого начала, но которую не позволил взять ему Цзян Чэн. Прямо на ходу откусывая кусок, он повернулся и с набитым ртом пробормотал: — После я жду подробнейшего отчета, а если ты мне не расскажешь, то я заставлю Лань Чжаня выведать все у Сичэня. — Вырвать бы твой поганый язык, чтобы он не молол всякую чепуху! — Цзян Чэн подобрал с тарелки недоеденную хурму и запустил ею в Вэй У Сяня, но тот конечно же увернулся, — Прочь с глаз моих! В ответ он услышал громкий, раскатистый смех и стук закрывшейся двери.○ ○ ○
Предстоящий совет кланов должен был пройти в Облачных глубинах, и Цзян Чэн нервничал. Кажется, он еще никогда в жизни не был так взволнован, как сейчас. В Гусу он бывает довольно редко — здешние нравы были ему совсем не по вкусу, да и слишком уж здесь тихо и спокойно. Такая обстановка располагала к глубоким размышлениям, а Цзян Чэн не любил размышлять, потому что не умел контролировать собственные мысли, которые заносили его туда, куда ему не хотелось. Поэтому мужчина предпочитал шумную Пристань лотоса, способную отвлечь его в случае, если он снова начнет думать очень много. Они с Цзинь Лином приземлились в Облачных глубинах, прямо перед воротами, в том месте, где стоял камень с тремя тысячами правилами ордена Гусу Лань. Бросив мимолетный взгляд на камень, Цзян Чэну показалось, что их стало еще больше за то время, что его здесь не было, и он внутренне содрогнулся. Когда-то и ему приходилось переписывать все эти правила, и то время он вспоминает как страшный сон, а хмурое лицо Лань Цижэня до сих пор снится ему в кошмарах. Их встретили несколько юных адептов ордена Гусу Лань, которые, выставив руки перед собой, низко поклонились. — Глава ордена Цзян, глава ордена Цзинь, приветствуем Вас в Облачных Глубинах! — произнес самый старший, и его лицо озарила улыбка, — Прошу следовать за нами, Вас уже ожидают. Цзинь Лин на это самодовольно фыркнул. Цзян Чэн строго посмотрел на племянника, и тот тут же стушевался, неловко кашлянув. Затем мужчина развернулся к встречавшим их ученикам, коротко кивнул, и они последовали за юношами. Проходя мимо знакомых окрестностей, Ваньинь отметил, что Облачные глубины практически не изменились за тринадцать лет. Все та же лестница, те же прекрасные пейзажи, скрытые за облаками. Издалека доносился шум водопада, смешиваясь с мягким шуршанием листвы на ветру. С первого взгляда и не скажешь, что много лет назад Облачные глубины были сожжены дотла орденом Цишань Вэнь. Цзян Чэна и Цзинь Лина провели через небольшой мостик, и они оказались перед величественной резиденцией, где и должно было проходить собрание. Адепты еще раз поклонились им и поспешили удалиться. Два главы же двинулись внутрь. Внутри было скромно, но очень изящно. Светлое, просторное помещение, в центре которого стоял большой резной стол, а вокруг него разложены подушки. Некоторые места были уже оккупированы. Цзян Чэн увидел Не Хуайсана со своим излюбленным веером в руке. Он медленно помахивал им из стороны в сторону, а когда заметил Цзян Чэна, приветливо улыбнулся. Рядом с ним располагались еще несколько глав самых богатых и влиятельных орденов, — не таких больших, как четыре великих, но тоже имеющих определенное влияние в мире заклинателей. Но все это совершенно не волновало Цзян Чэна, потому что как только он вошел сюда, его глаза тут же остановились на прекрасной фигуре человека в белоснежных одеждах, сидевшего во главе стола. Лань Сичэнь. При виде его у Цзян Чэна тут же перехватило дыхание, а пульс участился. Надо сказать, что он определенно выглядел лучше, чем в прошлый раз. Теперь он был не таким изможденным, его лицо не выдавало той болезненной бледности, практически серости, а сияло, как первый выпавший снег. Он немного поправился, и сейчас не казался хрупким, а полным сил и энергии. И его прекрасные глаза были намного теплее, живее. Если в прошлый раз он походил на одного из тех мертвецов, что поднимает из могил Старейшина Илин, то теперь он выглядел как спустившийся в мир смертных небожитель, от красоты которого можно было ослепнуть. Цзян Чэн тяжело сглотнул, пытаясь выглядеть как можно непринужденнее, хотя внутри у него все трепетало. Как только они оба вошли, Лань Сичэнь тут же поднялся со своего места и улыбнулся так, что Ваньинь почувствовал, как его сердце разрывается на части. — Глава ордена Цзян и глава ордена Цзинь, — его бархатный, мягкий голос ласкал уши Цзян Чэна, разливаясь жаром по всему телу, — добро пожаловать в Облачные глубины. Надеюсь, дорога была благополучной? У мужчины не сразу получилось сформулировать ответ, потому что в его голове, кроме мыслей о том, какой Лань Сичэнь красивый и как же сильно он скучал по нему, ничего не было. Кое-как из его пересохшего рта смогло донестись: — Дорога была спокойной, благодарю Вас, — и после маленькой паузы он добавил, — Это большая радость — видеть главу ордена Лань в добром здравии. — Я действительно чувствую себя намного лучше, благодарю за заботу, — Лань Сичэнь указал на подушки, — Прошу Вас, присаживайтесь, и мы начнем наше собрание. На негнущихся ногах Цзян Чэн последовал за Цзинь Лином к свободным местам, которые были расположены как раз рядом с Сичэнем. Его племянник расположился на той, что справа, а Цзян Чэн — слева, оказываясь прямо по правую руку главы ордена Лань. Тот еще раз улыбнулся ему, на что мужчина быстро отвернулся, пытаясь скрыть свои покрасневшие щеки. Несмотря на то, что из распахнутых окон с улицы веяло прохладой, Цзян Чэн весь пылал, и от накатившего жара трудно было дышать. — Что ж, раз теперь все главы в сборе, предлагаю нам начать, — через какое-то время заговорил Сичэнь, — прежде всего хочу поблагодарить всех, кто сумел сегодня посетить Облачные глубины. Это собрание во многом было созвано для того, чтобы объявить всему миру заклинателей о том, что моя закрытая медитация официально подошла к концу, и я готов вернуться к обязанностям главы ордена. — Брат Сичэнь, тебе уже лучше? — спросил Не Хуайсан. — Не волнуйся, со мной все в полном порядке. Я приношу извинения за свое долгое отсутствие. — Главное, что брат Сичэнь чувствует себя хорошо. Тебе не стоит извиняться за подобное. Мужчина благодарно кивнул, а затем обвел взглядом всех присутствующих, чуть задержавшись на Цзян Чэне, который очень старался держать себя непринужденно и надеялся, что никто не заметил, как дрожала его рука, когда он подносил чашку с чаем к губам. В целом собрание прошло спокойно и размеренно. Главы обсудили все насущные проблемы, оценили обстановку. Ваньинь до сих пор не мог поверить в то, что Лань Сичэнь вернулся. В то, что он слышит его голос, видит его статную, изящную фигуру, может даже коснуться его, если захочет, но чего конечно же не сделает. Он боялся даже моргнуть лишний раз, думая, что спугнет такое желанное наваждение, сладкий сон, который наверняка просто ему снится. Либо же ему просто хочется видеть Сичэня здесь, на расстоянии вытянутой руки, тогда как на самом деле на его месте сидит Лань Ванцзи, и лихорадочное сознание Цзян Чэна просто спутало их, ведь они так похожи. Каждый раз, как их взгляды встречались, его сердце содрогалось от волнения и трепета. На протяжение всего собрания он не переставал крутить Цзыдянь между пальцев. Такое поведение не могло не привлечь внимание. Один раз глава ордена Лань даже поинтересовался, все ли с ним хорошо, и Цзян Чэну захотелось провалиться под землю от стыда. Он взрослый мужчина, глава великого ордена, сильнейший заклинатель своего времени, словно пятнадцатилетний подросток, который смущается и краснеет перед девицей. Такого жгучего позора он никогда не испытывал. Но и с собой поделать он ничего не мог. В душевных терзаниях и попытках не ударить в грязь лицом не только перед предметом своего обожания, но и перед могущественными главами орденов, прошло все собрание. Эти несколько часов текли очень медленно и ощущались целыми днями. Когда все поднялись со своих мест и поклонились друг другу на прощание, Цзян Чэн облегченно выдохнул. Постепенно все начали расходиться, и мужчина хотел было тоже направиться к выходу, только собственные ноги отказывались ему подчиняться. Оглядевшись по сторонам, он заметил, что зал практически опустел. Остался только его племянник, да и тот в скором времени ушел, пробурчав что-то про ночную охоту и младших Ланей, и Лань Сичэнь с Не Хуайсаном, которые тихо о чем-то переговаривались. Цзян Чэн понимал, что ему тоже следует уйти и вернуться в Пристань Лотоса. Но он продолжал стоять на месте, буравя главу ордена Лань пристальным взглядом, а в голове звучал голос Вэй У Сяня. Почему бы тебе не пригласить его выпить после собрания кланов? Это была плохая идея. Очень плохая идея. Но Цзян Чэн ведь уже согласился. Да и что он потеряет? Самое худшее, что может произойти, — это то, что Сичэнь просто откажется. Да, скорее всего так и будет. Он попробует, пригласит его разделить по чашке чая (Цзян Чэн не осмеливается предложить Сичэню алкоголь), они обсудят дела кланов, а затем разойдутся. Ничего страшного в этом нет. Так Цзян Чэн успокаивал себя. Видя, что два главы закончили свою беседу, он направился к ним. Не Хуайсан тепло улыбнулся, взмахнул своим веером напоследок и, попрощавшись, покинул зал, оставляя Цзян Чэна и Сичэня наедине. Мужчина в белых одеждах развернулся к Цзян Чэну, удивленно приподнимая брови. — Глава ордена Цзян, что-то стряслось? Почему Вы все еще не ушли? Ваньинь тяжело сглотнул. — Хотел поговорить с Вами. Надеюсь, я не отвлекаю главу Лань от важных дел? — Вовсе нет, — покачал головой мужчина, — Так чем я могу помочь? Это касается сегодняшнего собрания? — Нет, это… — Цзян Чэн запнулся на минуту, размышляя над тем, как ему подойти к предложению. Стоит ли ему сначала просто побеседовать с Сичэнем? Или же лучше просто прямо спросить? Он не знал, как правильно поступить, его пульс участился, а ладони вспотели от волнения, — Я понимаю, что после долгого отсутствия у Вас наверняка много работы, и я не смею отнимать у вас драгоценное время… Цзян Чэн снова замолчал, а Сичэнь молча слушал его, не смея прервать, потому что видел, как тяжело мужчине даются эти слова. Пока глава Цзян набирался храбрости, Первый Нефрит ордена Гусу Лань внимательно разглядывал его, и от этого Цзян Чэн нервничал еще сильнее. Взгляд этих серебристых глаз проникал в самое нутро, заставляя кровь закипать. — Не желает ли глава ордена Лань выпить со мной по чашке чая? Сичэнь растерялся. Его губы подрагивали, словно он хотел что-то сказать, но мужчина продолжал молчать. Сердце Цзян Чэна готово было выскочить из груди. — Конечно, только если у главы ордена Лань нет никаких дел, чтобы скоротать вечер. Если же Вы заняты, то… — С удовольствием. В его ушах раздавался громкий стук сердца, и Ваньинь даже не сразу услышал ответ Сичэня. Он резко замолчал, а затем глупо повторил: — Ч-что? Мужчина в белоснежном ханьфу улыбнулся и повторил. — Я с большим удовольствием выпью с Вами чаю, глава ордена Цзян. На каких-то несколько секунд Цзян Чэн забыл как нужно дышать, а все слова просто вылетели из головы. Видимо, он слишком долго просто молча стоял и смотрел на Сичэня, потому что на лице мужчины появилось беспокойство, и он неуверенно окликнул Цзян Чэна. — Глава Цзян? Ваньинь тут же очнулся от своего минутного помутнения и неловко прочистил горло, заводя руки за спину и принимая уверенный вид, хотя внутри все содрогалось. — Да, прошу прощения, глава Лань. Сичэнь немного расслабился. — Что ж, тогда отправляемся. Дорога не заняла много времени, и в город они прибыли спустя полчаса. Возможно, в Гусу не было такого количества разнообразных мест для отдыха и веселья, все-таки найти что-то подобающее можно было вполне, учитывая, что они всего лишь попьют чаю. Лань Сичэнь порекомендовал одно «довольно приятное заведение», где он сам был несколько раз и впечатление у него осталось, по его же словам, очень положительное. Цзян Чэн не стал спорить. Сказать по правде, мужчине было все равно, куда они пойдут. Даже будь это старый и грязный кабак, пропахший алкоголем и другими не самыми приятными вещами, он готов был пойти и туда. Но Ваньинь знал, что Сичэнь никогда бы не ступил на порог такого места, поэтому он ничуть не сомневался в выборе Первого Нефрита, всецело ему доверяя. Он все еще не мог поверить, что Лань Сичэнь вообще согласился на его предложение. Они никогда не были очень близки, и Ваньинь боялся, что тот посчитает это как минимум странным. С чего это вдруг Цзян Чэн, который славился своими холодным и жестким поведением, человек, никогда не испытывающий особой симпатии к кому бы то ни было, вдруг решает пригласить его на чай? В конце концов, почти все в мире заклинателей знают, что Цзян Чэн предпочитает держать дистанцию со всеми и не может похвастаться большим количеством друзей. Если они у него вообще были. Но Сичэнь все же согласился и, кажется, не находит это чересчур подозрительным. По крайней мере, так кажется со стороны. Что же происходит у мужчины в голове, Цзян Чэну остается только догадываться. Когда они прибыли на место, их встретил сам хозяин с радушной улыбкой и низко поклонился. — Добро пожаловать, уважаемые господа! Для нас будет великой честью принять таких благородных гостей! Прошу, следуйте за мной! Хозяин махнул рукой в сторону и повел Цзян Чэна и Сичэня в другую комнату. Место в самом деле было довольно неплохое. Не сказать, что оно было роскошно обставлено, скорее наоборот, довольно скромно, но все же очень уютно. Чистые деревянные столики с разложенными вокруг подушками, высокие потолки, светлые стены. Гостей тоже было приличное количество, и все они с удивлением поглядывали в сторону только что вошедших необычных гостей. По всей видимости, заклинатели такого уровня наведываются сюда не так часто. Их провожали любопытными взглядами, кто-то почтительно кланялся, но Цзян Чэн проигнорировал каждого и продолжил идти вслед за Сичэнем и хозяином таверны. Вскоре они вошли в не очень большую комнату, отделенную от остальных бамбуковой ширмой. В центре был расположен прямоугольный стол человек на шесть, и они заняли два места друг напротив друга. — Что я могу принести благородным господам? — поинтересовался хозяин. — Две чашки чая… — начал было Цзян Чэн, но его тут же перебил мужчина напротив. — Бутылку «Улыбки Императора» и каких-нибудь закусок. На ваш выбор, — Сичэнь вежливо улыбнулся, не обращая внимания на удивленный взгляд Цзян Чэна. — Будет сделано сию минуту, — хозяин еще раз низко поклонился, — Если Вам понадобится что-нибудь еще, только скажите, Вам тут же принесут это. После этого мужчина поспешил оставить их одних, закрывая за собой ширму. Цзян Чэн тут же повернулся к своему спутнику, одаривая подозрительным взглядом. — Если я еще правильно помню правила, высеченные на камне послушания, в Гусу запрещен алкоголь. Глава ордена Лань уверен, что не ошибся с заказом? Сичэнь хитро улыбнулся в ответ. — Если глава ордена Цзян окажет мне услугу и никому не расскажет об этом, то не возникнет никаких проблем, — Цзян Чэн закатил глаза на такое заявление, — К тому же, я не могу лишить Вас удовольствия насладиться парой чарок знаменитой «Улыбки Императора» только из-за наших правил. В этот момент в комнату вошла девушка с двумя подносами в каждой руке. На одном стоял кувшин той самой «Улыбки Императора» и две чашки, а на другом — многочисленные закуски. Здесь были и тонко нарезанные ломтики мяса, рыба в кисло-сладком соусе, лепешки с овощной начинкой и еще много разных закусок. Всей этой едой можно было накормить весь совет кланов. Она аккуратно переложила все на стол, а затем поклонилась. — Если благородные господа захотят что-то еще, пожалуйста, позвоните в колокольчик, и я сразу же приду. — Благодарим, — кратко ответил Сичэнь, и девушка покинула их. Не теряя времени, Первый Нефрит откупорил кувшин с вином и наполнил сначала чашку Цзян Чэна, а потом и свою. Глава Цзян с недоверием посмотрел на него. — Вы уверены? — Неужели глава Цзян планировал осушить весь кувшин в одиночку? — со смехом заметил Сичэнь, и щеки Цзян Чэна тут же покраснели. Он что, только что подразнил его? — Нет, но я просто… — попытался оправдаться мужчина, но ему не дали такой возможности. — Тогда, я надеюсь, глава Цзян не будет против разделить со мной этот кувшин. Конечно, если главе Цзян будет мало, мы всегда можем попросить принести еще один. Цзян Чэн фыркнул и отвернулся от него, скрещивая руки на груди. — Я не такой безнадежный пьянчуга, как Вэй У Сянь. В комнате послышался звонкий смех, от которого у Цзян Чэна внутри разлилось тепло. Как он может злиться на этого мужчину, который так красиво смеется? Он первый раз услышал смех Сичэня, и невольно подумал, что отдал бы многое, чтобы услышать его еще раз. — Прощу прощения, я не хотел обидеть главу Цзян. В его глазах действительно плескалась вина, и в груди у Цзян Чэна болезненно кольнуло, от того, что он заставил Сичэня чувствовать себя виноватым за такую безобидную шутку. Он глубоко вздохнул и поднял свою чашку в приглашающем жесте. — Что ж, глава ордена Лань, — его губы чуть растянулись в усмешке, — раз Вы настаиваете. Думаете, сможете угнаться за мной? Сичэнь последовал примеру Цзян Чэна и тоже приподнял свою чарку. В его глазах блестел озорной огонек. — Думаю, Вы удивитесь. — Посмотрим. Они одновременно опрокинули чашки. По горлу тут же разлилась знакомая горечь, смешанная со сладостью, оставляя приятное послевкусие. Цзян Чэн опустил свою чашку, ничуть не меняясь в лице, в отличие от Сичэня, брови которого чуть нахмурились, и мужчина заметил, как он слегка содрогнулся, хотя попытался это скрыть. На бледных щеках тут же вспыхнул румянец, который сделал Сичэня невероятно очаровательным, и Цзян Чэн, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого дивного зрелища, потянулся вновь наполнить чашки. — Еще не поздно отступить, — произнес Цзян Чэн и потянулся к чашке Сичэня, вопросительно и в то же время с усмешкой глядя на Первого Нефрита. — Вы меня не запугаете, я вполне уверен в своих силах, — ответил глава Лань, кивая головой, и Цзян Чэн наполнил его чарку до самых краев. — Что ж, прекрасно. Только потом не жалуйтесь, если мне придется тащить Вас в Облачные глубины. — Мы посмотрим, кому еще придется кого тащить, глава Цзян. Так одна чашка постепенно превратилась в две, потом в три и четыре. Никто не хотел уступать в этом шуточном соревновании, поэтому Цзян Чэн даже не заметил, как кувшин практически опустел. Благодаря алкоголю мужчина расслабился, вся нервозность, которая была до этого, тут же испарилась, уступая место былой уверенности и решимости победить в этом маленьком соревновании между ними. На Сичэня алкоголь тоже подействовал довольно быстро, учитывая, что мужчина пить не привык, в отличие от Цзян Чэна, который по молодости увлекался этим очень много благодаря Вэй У Сяню. Но надо отдать должное главе Лань для новичка держался он очень неплохо. Если бы не порозовевшие щеки и чуть затуманенный взгляд, Цзян Чэн бы даже не догадался, что Сичэнь пьян. Так пролетело несколько часов и пару кувшинов вина. Они увлеченно разговаривали обо всем подряд, Цзян Чэн рассказывал Сичэню что происходило в мире, пока он был в закрытой медитации, а тот внимательно его слушал и иногда комментировал особо интересные ему моменты. И он много смеялся. Да, в обычное время на губах Сичэня практически все время сияла улыбка, которая, словно маска, была наклеена на его лицо. Но обычно она не выглядела очень искренней. Скорее, это была его привычка. За улыбкой он прятал свои истинные эмоции, поэтому очень сложно было сказать наверняка, о чем думал Первый Нефрит клана Лань, каковы были его настоящие чувства. И именно сегодня впервые Цзян Чэн увидел улыбку Сичэня, не обремененную вежливостью или долгом, желанием спрятаться за ней от посторонних. Это была самая настоящая, искренняя улыбка, от которой у Цзян Чэна перехватывало дыхание. Он слышал его практически по-детски радостный, открытый смех, видел его блестящие глаза и еле сдерживался, чтобы не поцеловать его. Сейчас он был таким манящим, таким красивым. Живым. — На самом деле, я удивился, что Вы так рано покинули закрытую медитацию, — алкоголь развязал язык, и теперь Цзян Чэну хватило смелости задать вопрос, который вертелся в его голове столько времени. Лицо Сичэня немного скривилось, и он поднес к губам чашку, чуть отпивая. Мужчина уже привык к вкусу алкоголя, так что теперь можно было подумать, что в чарке обычная вода, а не одно из самых крепких вин во всей Поднебесной. — Не думаю, что мне оставили право выбора, — с какой-то горечью произнес глава Лань. Цзян Чэн слегка нахмурился. — Что Вы имеете в виду? Лань Сичэнь глубоко вздохнул и посмотрел в окно. — Мой дядя довольно своенравный человек. С некоторыми вещами он просто не может смириться. Он позволил мне уйти в медитацию, но ему не нравится тот факт, что он встал на мое место, хоть и временно. Старейшины очень давят на него из-за моего отсутствия. Поэтому он… поспособствовал моему раннему возвращению. — Хотите сказать, он заставил Вас выйти из медитации раньше срока? Сичэнь помолчал немного, а потом продолжил. — Я понимаю его позицию. Он заботится о клане, но я просто… Мужчина крепче сжал в руке чашку, поджал губы и опустил голову вниз. Видно было, что ему тяжело даются следующие слова, поэтому он никак не решался произнести их. Цзян Чэн не ожидал от него такого откровения. Видимо, алкоголь развязал язык не только одному Цзян Чэну. — Вы не были готовы покинуть медитацию, не так ли? Вы еще не до конца оправились от смерти Цзинь Гуанъяо. Это не было вопросом, а скорее констатацией факта. — Дело не в А-Яо, — начал Сичэнь, и Цзян Чэна резануло то, с какой нежностью он произнес его имя, — дело в том, что… Он сделал паузу, кусая нижнюю губу, и Ваньинь впервые видел Сичэня таким. Робким, нерешительным. Сломленным. — Могу я быть с Вами откровенным, глава Цзян? Как Цзян Чэн мог отказать ему? — Конечно. Сичэнь поднял голову, и их взгляды встретились. Сердце Цзян Чэна пропустило удар от того, что он увидел. В глазах Сичэня стояли слезы. — Мы с братом росли в строгости и почти не знали родительской любви. Да, у нас был дядя, но Вы можете себе представить, какое к нам было отношение. Он видел в нас скорее двух наследников, нежели племянников. Поэтому любовь и поддержку мы могли получать только друг от друга. Мы были одиноки, по-настоящему одиноки. Затем брат встретил господина Вэя и нашел в нем то, что всегда искал. Любовь, поддержку. Я тоже нашел все это в А-Яо, но затем он погиб. Я хочу сказать, глава Цзян, что я чувствую себя таким одиноким. Потому что у брата есть господин Вэй, а моему дяде важны дела ордена. Я же… Он судорожно вздохнул, и Цзян Чэн с ужасом наблюдал, как по его щеке скатывается слеза. Сичэнь плакал. Действительно плакал. Прямо перед ним. — Я же остался совсем один. Я понимаю, что это эгоистично с моей стороны, неправильно. Я в первую очередь глава ордена и должен вести себя подобающе. Я должен оправдать ожидания дяди и брата, всего мира заклинателей. Но я так устал. Я чувствую себя так, словно я никому не нужен. Им нужен Первый Нефрит клана Лань. Сильный, отважный, ставящий на первое место долг, а не чувства. Но с недавних пор, я стал думать, что не подхожу под эту роль. Я совсем не такой, каким они меня считают. Но если я не буду соответствовать их ожиданиям, меня никто не полюбит. Я никому не буду нужен. Его плечи подрагивали, а голос стал тихим и хриплым. Слезы скатывались по его щекам, даже идеальная лобная лента немного съехала на бок. Сейчас он был не главой одного из четырех великих орденов. Он был просто обычным человеком, который нуждался в теплоте и ласке. Он потерял любимого человека, и теперь Цзян Чэн не сомневался в том, что Сичэнь по-настоящему любил Мэн Яо, как бы ни было больно и тяжело это признавать. И не было никого, кто мог бы его утешить, успокоить. Потому что все вокруг думали, что он прекрасно справится сам. Он же великолепный Первый Нефрит, гордость ордена Гусу Лань. В нем видели лидера, практически небожителя, но не видели сломанного человека, которому нужна помощь. Нужна любовь. — Простите меня, глава Цзян, — Сичэнь вытер слезы рукавом, и если бы Лань Цижэнь увидел это, то у него тут же случился бы сердечный приступ, — наверняка Вы думаете, что я жалок. — Нет. Сичэнь замер, а потом посмотрел на Цзян Чэна, который тут же встал со своего места, обошел стол и сел прямо напротив мужчины. Ничего больше не разделяло их, они были так близко, что их колени соприкасались. — Я не думаю, что Вы жалок. Напротив, я думаю, что Вы невероятно сильный человек. Столько времени храня в своем сердце это одиночество и эту боль… Вы не позволили ей овладеть Вами. Вы делаете все, что от Вас требуют и переносите все без единого упрека или жалобы. Я искренне восхищаюсь Вами. И я прекрасно понимаю Вас. Мужчина в белом ошарашенно смотрел на Цзян Чэна, слезы продолжали катиться по щекам, а длинные, мокрые ресницы подрагивали. Когда Цзян Чэн замолчал, между ними повисла тишина, и слышно было лишь тяжелое, хриплое дыхание Сичэня. Но вдруг через какое-то время он произнес: — Глава Цзян? — Да? — Пожалуйста, простите меня. Цзян Чэн вопросительно приподнял брови. — За чт..? Он не успел закончить свой вопрос, потому что в следующую секунду горячие губы Сичэня оказались на его собственных. Это было так неожиданно, что он чуть не повалился назад, но глава Лань удержал его на месте. Одна его ладонь крепко держала его за ворот ханьфу, а другая была зажата в кулак и лежала на колене, сминая собственные белые одеяния. Цзян Чэн застыл, словно бронзовая статуя, не смея пошевелиться. Его глаза были широко распахнуты, и он смотрел на Сичэня, который тоже был неподвижен, боясь, что его сейчас оттолкнут. Но Цзян Чэн не мог этого сделать, его парализовало. Он столько времени мечтал об этом, грезил ночами о теплых, мягких губах Сичэня, которые действительно оказались невероятно нежными. Когда уже Сичэнь хотел отстраниться от него, его тут же притянули обратно за шею, не позволяя отодвинуться. Каким-то невероятным образом Цзян Чэн нашел в себе силы и ответил на поцелуй. Его голова отключилась, все мысли сразу же покинули его разум, оставляя только желание. Желание быть ближе, желание почувствовать все. Как мягкие, податливые губы раскрываются, позволяя Цзян Чэну проникнуть своим языком внутрь. Одна его рука крепко сжимала заднюю сторону шеи Сичэня, вторая легла ему на поясницу, и он почувствовал, как задрожало тело под его ладонями, и жар только сильнее стал распространяться по венам. Соленый привкус слез смешивался со сладкой горечью алкоголя, распаляя еще больше. Его язык очерчивал рот Сичэня, пробуя, смакуя каждый сантиметр, стараясь запомнить этот уникальный вкус. Он услышал всхлип и чуть отстранился, чтобы захватить зубами нижнюю губу Сичэня, чуть прикусить, и всхлип тут же сменился стоном, от которого кровь Цзян Чэна тут же хлынула вниз. Сичэнь, видимо, сам испугался собственной реакции, потому что он задрожал еще сильнее, попытался отстраниться, но ему не позволили сильные, властные руки, которые наоборот притягивали ближе. Губы снова слились, и на этот раз поцелуй вышел еще глубже, еще жарче. Цзян Чэн много раз представлял себе эту сцену у себя в голове. Как заставит Сичэня дрожать от удовольствия, как он будет медленно сводить его с ума, заставляя желать большего, просить большего. Но реальность оказалась в разы лучше. Мягкое тело, которое он сминал своими пальцами, сладкие, пухлые губы, раскрывающиеся навстречу ему, горячий язык, который неуверенно скользит по его собственному, стараясь повторить его движения. Когда жар стал невыносим, а дыхания совсем перестало хватать, они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша. Один взгляд на Сичэня готов был разбить Цзян Чэну сердце. Губы припухли и покраснели, глаза полуприкрыты, в них горит желание и та страсть, которой никогда раньше там не было, лента совсем сбилась на бок, волосы растрепаны, и идеальные одежды помяты. Всегда невинный, чистый, неприкасаемый Первый Нефрит сейчас выглядел так развратно, но для Цзян Чэна он никогда не был красивее, чем сейчас. — Г-глава Цзян… — начал Сичэнь, но остановился, не зная, что сказать дальше. И тут Цзян Чэна будто обухом по голове ударили. Алкогольное опьянение и помутнение сменились трезвым осознанием, и его тут же бросило в холодный пот. Нет. Что он натворил? В глазах появился испуг, и Сичэня, видя такую резкую перемену в лице, тоже забеспокоился. — Глава Цзян? С Вам все хорошо? Что слу… Ваньинь покачал головой и быстро поднялся на ноги. — Мне… мне нужно идти. Сичэнь тут же побледнел. — Но… глава Цзян… Цзян Чэн его не слышал. В его ушах гудели барабаны, сердце стучало с такой силой, что заглушало все остальное, даже полный отчаяния и страха голос Лань Сичэня, который продолжал потерянно сидеть и смотреть на то, как Цзян Чэн берет свой меч и направляется к выходу. — Простите, глава Лань. Мне срочно нужно уйти. Цзян Чэн не обернулся и почти вылетел из комнаты, оставляя позади одинокого и разбитого Сичэня, поэтому он не уже не услышал болезненный всхлип, сорвавшийся с его губ.
