Мое спасение

Вернувшись в Пристань Лотоса, Цзян Чэн практически влетел в свою спальню поздно ночью, хорошенько так напугав всех обитателей резиденции главы ордена. Но, нужно отдать им должное за то, что они, привыкнув к горячему нраву молодого господина, не стали его беспокоить лишними расспросами, а сразу поняли, что он не в самом хорошем расположении духа, поэтому позволили ему закрыться в своих покоях в одиночестве. Плотно прикрыв за собой дверь, Цзян Чэн, словно в бреду, подошел к своему столу, опершись руками о гладкую поверхность и опустив голову вниз, закрыл глаза и постарался выровнять сбившееся дыхание. Какое-то время он просто стоял так, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок клубок мыслей. Но даже ночная прохлада, залетавшая через распахнутое окно, не могла остудить его. Он весь пылал изнутри, пожар, охвативший его тело, с каждой секундой становился все сильнее — то ли от гнева на самого себя, то ли от воспоминаний о сегодняшнем вечере. И о его завершении. Цзян Чэн резко вскинул голову, а затем сбросил на пол все, что лежало на столе. Многочисленные свитки, кисти для каллиграфии, книги и другие предметы с громким стуком ударились о деревянный пол, но мужчина на этом не остановился. Будто одержимый злобным духом, он перевернул стол, затем направился к книжному шкафу и вытряхнул из него все содержимое. Как ураган, он пронесся по всей комнате и раскидал все, что видел. Злость и отчаяние так поглотили его, что он совсем не понимал, что творит. Ему нужно было выплеснуть свои эмоции, поэтому он сорвался на своей же спальне, погружая ее в хаос. Так продолжалось очень долго, пока в комнате не осталось ничего целого. Груды разорванных книг, пролитые чернила. Даже одежда Цзян Чэна не подлежит восстановлению. Он уничтожил все. Своими собственными руками. Мужчина упал на пол рядом с окном, словно лишившись всех жизненных сил. Он обхватил свою голову ладонями, а затем закричал. Его полный агонии крик разрезал тишину ночи, эхом отдаваясь где-то далеко. Но ему было плевать. Он кричал и кричал, срывая голос так, что во рту появился металлический привкус крови. Как он мог допустить этого? Как он посмел? Его пальцы запутались в собственных волосах, он потянул за пряди, будто намереваясь вырвать их с корнем, и боль, прострелившая его голову, на короткий миг стала небольшим облегчением. Он заслужил ее. Сичэнь в момент слабости решил открыться ему, поделиться своей душевной болью, своими переживаниями. И что сделал он? Он воспользовался им. Поддался своим грязным желаниям, опорочил этого чистого и невинного человека. Как он теперь посмотрит в глаза Сичэню? Что скажет ему? Цзян Чэн отпустил свои волосы, которые рассыпались по плечам. Он поднял усталый взгляд на окно, наблюдая за огромной, яркой луной на темном небосводе. Этого не должно было произойти. Он не ожидал, что зайдет так далеко. Надеялся, что сможет сдержаться, сумеет сохранить контроль. Но как можно сохранить трезвую голову, когда рядом с тобой сидит Лань Сичэнь? Всегда собранный, сильный, мужественный. Герой, талантливый заклинатель и не менее талантливый глава великого ордена. Образец для подражания, за которым следуют и которого почитают, уважают. Таким он всегда казался. Но в тот момент этот сильный мужчина был таким… ранимым. Нежным, как цветок лотоса, печальным и одиноким. Безмерно одиноким. В его глазах отражалось то, что всегда было у Цзян Чэна на сердце. Он так хорошо понимал Сичэня, его одиночество, его тоску, чувство ненужности, будто никто никогда его не полюбит и не примет. Цзян Чэн просто не мог усидеть на месте. Ему хотелось заключить Сичэня в объятия, поцеловать его и сказать, что он не один. Что Цзян Чэн всегда будет с ним, что он не оставит его. Что Сичэнь нужен ему. Что Ваньинь любит его. И Сичэнь сам к нему потянулся. Такой доверчивый, отчаянно ищущий поддержки, ласки и любви. Он потянулся к нему в надежде получить все это от Цзян Чэна. И, Небеса, как же Цзян Чэн хотел дать ему все, чего он желает. Но он не мог. Не мог позволить себе такую вольность. Слишком многое стоит на кону. Да и Сичэнь не любит его. Это была всего лишь минутная слабость. Ему нужна была поддержка, и Цзян Чэн просто оказался рядом. Его чувства навсегда останутся безответными — Ваньинь был уверен в этом. Нужно просто забыть этот инцидент, словно его и не было. Да, это будет непросто, практически невозможно. Но так будет лучше для них обоих. Цзян Чэн очень хотел убедить себя в этом. Последующие дни тянулись долго и мучительно. В попытках двигаться дальше, забыть Сичэня, его нежный голос и мягкие, пухлые губы. Он практически каждую ночь появлялся у Цзян Чэна во снах, тревожил самое сокровенное, самые потаенные уголки его черствой души. Он просыпался мокрым от пота, тяжело дыша, ненавидя и проклиная себя за реакцию собственного тела, за свои похотливые желания. Он был вымотан. Его утомляли обязанности главы клана днем, а ночью — он сам. Потому что не мог забыть, не мог контролировать свои чувства. И он совсем не знал, что делать. Следующее собрание кланов должно было пройти в Юньмэне, и Цзян Чэн одновременно страшился этого момента и ждал его. Они с Сичэнем ни разу не пересеклись после того вечера, и он не знал, что думает об этом сам глава Лань и помнит ли вообще о том, что между ними произошло. Вэй Ин, когда он приезжал в Пристань Лотоса, каждый раз пытался выведать у Цзян Чэна что-нибудь, но тот упрямо отказывался говорить на эту тему. Конечно, брат дулся на него, но не оставлял попыток выяснить правду. Также, по словам самого Вэй У Сяня, Лань Сичэнь хорошо справлялся с вновь возложенными на него обязанностями, и, кажется, полностью оправился после смерти Мэн Яо и больше не тревожился об этом. Цзян Чэн был искренне рад это слышать. И вот судьбоносный день все-таки настал. Собрание кланов. Последняя неделя прошла в суматохе от приготовления к предстоящему событию. Нужно было все хорошенько подготовить, поэтому у Цзян Чэна не было времени думать о чем-то другом. Но утром этого же дня первой мыслью, с которой он проснулся, было «Что мне сегодня делать?» Сичэнь должен прибыть в Пристань Лотоса вместе с остальными главами через несколько часов. Удастся ли ему избежать разговора? Попробует ли Сичэнь первым подойти к нему и поговорить о случившемся? Цзян Чэн все еще питал надежду, что мужчина ничего не помнил, потому что выпил он тогда немало. Но разумом понимал, что это пустая надежда. Все утро он провел в попытках переключить свое внимание на более важные дела. Как обычно, несколько часов он провел тренируя адептов ордена, проверяя их подготовку и отработку боевых навыков. Затем разобрал кое-какие документы, скопившиеся за последние пару дней. Встретился с несколькими жителями окрестных территорий, которые жаловались на участившиеся в последнее время случаи пропажи людей и нападения нежити, и пообещал им отправить несколько заклинателей уладить ситуацию. Но чем ближе был час назначенного собрания, тем беспокойнее становились нервы Цзян Чэна. Первым прибыл его племянник, и это позволило мужчине немного отвлечься. Он выяснил у Цзинь Лина, как идут дела в Ланьлине, все ли хорошо и справляется ли он со всеми делами. Юноша подробно рассказал дяде обо всем, что происходит в ордене, не без излишнего хвастовства упоминая, как подчиненные слушаются его и выполняют каждое поручение, что бы тот ни попросил. За это маленький павлин получил выговор от дяди и выслушал лекцию о том, что нельзя быть таким самовлюбленным, и если Цзян Чэн еще раз услышит что-то подобное, то переломает ему ноги. После Цзинь Лина начали прибывать и другие главы. Всех их разместили в главном зале, где предварительно подготовили места для каждого гостя и накрыли столы, богато обставив их местными деликатесами и лучшим вином, которое только можно найти в Пристани Лотоса. Цзян Чэн стоял в самом центре, и они вместе с племянником встречали именитых заклинателей, отвешивая поклоны каждому и обмениваясь любезностями. Ваньинь терпеть не мог все эти правила приличия, которые обязывали его стоять истуканом и почти не разгибать спины, пытаясь делать вид, что его не тошнит от всех этих напыщенных индюков, считающих себя самыми важными людьми этого мира. Но как только парадные двери раскрылись, и он увидел до боли знакомые белоснежные одеяния, его словно окатили холодной водой. Сичэнь величественной поступью, с только ему присущей легкостью движений и плавностью, вошел в зал. На его лице как всегда сияла улыбка, словно единственный луч солнца, пробивающийся сквозь мрачные, серые тучи. Дыхание Цзян Чэна тут же сбилось, а сердце пропустило удар. Он вспомнил прекрасные, блестящие от слез глаза Первого Нефрита, его прерывистые вздохи, сладость его кожи и губ. Ваньинь слегка мотнул головой, прогоняя образы той ночи, которая будоражила его во снах и заставляла огонь внутри него разгораться. Сичэнь приблизился к Цзян Чэну и, сложив руки перед собой, поклонился. — Глава ордена Цзян, глава ордена Цзинь, добрый день. Цзян Чэн и Цзинь Лин в ответ также поклонились. — Очень рад видеть главу Лань в добром здравии, — хоть голос Цзян Чэна и прозвучал бесстрастно, внутри у него все переворачивалось. Он боялся поднять глаза на Сичэня. Боялся увидеть там обиду, боль и предательство. Но все-таки решился сделать это, и, когда их взгляды встретились, Ваньинь застыл. Прекрасные, серебристые глаза смотрели в его собственные, но в них не было ничего, кроме дружелюбия и теплоты. Сичэнь еще раз поклонился им, а затем направился к месту, предназначенному ему, больше не проронив ни слова. Цзян Чэн не знал, чувствовал ли он облегчение или, наоборот, разочарование. Так будет лучше, — подумал он про себя и продолжил встречать гостей. Когда все главы собрались и расположились по своим местам, собрание началось. По своей сути оно ничем не отличалось от предыдущего, или от всех других собраний. И в общем-то все было совершенно спокойно, кроме одной небольшой детали. На протяжение всего собрания Цзян Чэн чувствовал на себе взгляд Сичэня. Иногда тот мельком окидывал его задумчивым взором, иногда, забывшись, мог глядеть на него несколько минут не отрываясь, и мужчина всеми силами пытался игнорировать этот взгляд, не поддаться желанию посмотреть на Сичэня в ответ. Так прошло два часа, и под конец Цзян Чэн чувствовал, как потихоньку сходит с ума. Ему нужно было выбраться отсюда, убежать подальше от всех этих назойливых людей и от Сичэня, терзавшего его все собрание. Но, как хозяин сегодняшнего мероприятия, он не мог уйти раньше всех. Сначала нужно было попрощаться и дождаться, пока гости покинут зал, и только потом он мог быть свободен. Зубы Цзян Чэна непроизвольно заскрипели, а Цзыдянь заискрился на пальце. Как же его раздражал весь этот этикет. Но мужчине ничего другого не оставалось, кроме как с еле скрываемым нетерпением ждать. Зал потихоньку начал пустеть, каждый подходил к нему, чтобы лично попрощаться и выразить свое почтение и благодарность за гостеприимство, на что Цзян Чэн лишь сухо кланялся и говорил несколько вежливых слов в ответ. Когда с ним попрощался последний человек, он с облегчением выдохнул и, приказав слугам прибраться в зале, поспешил выйти. Он практически бегом помчался в свою комнату, чтобы спрятаться там на какое-то время от всего этого мира и подумать. Но не успел он завернуть за угол, как его тут же окликнули, и он застыл на месте, не смея сделать и шагу. — Глава Цзян, подождите! Этот голос он узнал бы из тысячи. Тот, что мерещился ему днем и тревожил по ночам. Как самая нежная трель флейты, как журчанье весеннего ручья. Но сейчас он показался Цзян Чэну колоколом, знаменующим смертный приговор. Лань Сичэнь подошел к нему сзади, но мужчина не спешил оборачиваться. Просто не мог. — Глава Цзян, мне нужно кое о чем с Вами поговорить. Кровь Цзян Чэна тут же похолодела, и озноб прокатился по его телу. Он судорожно сделал вдох, но воздух застрял в горле и отказался проходить в легкие. Все еще не поворачиваясь, он прочистил горло и хрипло проговорил: — Прошу прощения, Цзэу-цзюнь, но я очень тороплюсь, — Цзян Чэн попытался уйти, но его тут же схватили за запястье, не позволяя сбежать. Он резко развернулся и уставился на Сичэня потрясенными глазами. — Пожалуйста, глава Цзян, — настойчиво сказал глава Лань, а его глаза были полны скрытой мольбы, отчего сердце Цзян Чэна болезненно кольнуло, — я не отниму у Вас много времени. Ваньинь понимал, что нужно отказаться и уйти. Он мог бы придумать кучу отговорок, и тогда уже Сичэнь не стал бы настаивать. Но как он мог, когда он так смотрит на него? Цзян Чэн снова мысленно вернулся в тот вечер. Одинокий, разбитый мужчина, чьи глаза так грустны, и он кажется таким маленьким и хрупким, что от одного только неосторожного прикосновения может рассыпаться. И сейчас он безумно напоминал того самого Сичэня. Так как Цзян Чэн может отказать ему? Он глубоко вздохнул. — Только не здесь, — наконец ответил глава Цзян и осторожно высвободил руку, — пройдемте в мой кабинет. Там нас не потревожат. Лань Сичэнь согласно кивнул, и они направились дальше по коридору. Каждый шаг давался Цзян Чэну с большим трудом. Он был уверен, что пожалеет о том, что согласился. Что он будет говорить ему? Какие слова смогут скрыть его истинные чувства? И смогут ли вообще? Всю дорогу они молчали, каждый был погружен в собственные мысли. Но вот перед ними оказалась дверь в кабинет Цзян Чэна. Он открыл ее, позволяя Сичэню зайти, отчего тот благодарно кивнул, а затем вошел сам. Они наконец предстали друг перед другом, наедине. Пару секунд комната хранила тяжелое молчание. Лань Сичэнь осматривал пристанище главы ордена Цзян, пока тот нервно ждал, когда мужчина начнет говорить. Но он все никак не начинал, поэтому Цзян Чэн решил поскорее разделаться с этим. Это как выдергивать стрелу из раны. Лучше сделать это одним быстрым движением, чем потихоньку вынимать и мучиться. — О чем глава Лань хотел поговорить со мной? Цзян Чэн заметил, как тот чуть вздрогнул, а потом развернулся и посмотрел на мужчину. — Думаю, Вы и сами уже догадались. Глава Цзян ничего не ответил, а его кадык слегка дернулся, когда он сглотнул. Лань Сичэнь внимательно смотрел на Цзян Чэна, ожидая от него какой-нибудь реакции, но, так и не получив ее, продолжил. — Я не очень хорошо помню тот вечер. Возможно, я наговорил главе Цзян много неподобающих вещей, за что я хотел бы извиниться. Первый Нефрит клана Лань поклонился, выставив руки перед собой, и глаза Цзян Чэна расширились от удивления. — Вам не стоит делать этого. Глава Лань не говорил ничего, за что стоило бы приносить извинения. Скорее, это мне нужно извиниться за то, что вынудил Вас выпить такое количество алкоголя. Лань Сичэнь улыбнулся и покачал головой. — Нет, глава Цзян, Вы не виноваты. Я прекрасно знал на что шел, так что это только моя вина. Цзян Чэн не стал больше настаивать, хотя получать извинения от Лань Сичэня было очень неправильно, и мужчина чувствовал себя не в своей тарелке, видя, как великий Цзэу-цзюнь склоняется перед ним. — Однако, — осторожно начал Сичэнь, — я помню кое-что другое. Ваньинь тут же напрягся, а ладони сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Сичэнь выдержал небольшую паузу, наблюдая за Цзян Чэном. — Я помню, как поцеловал Вас. Теперь пришла очередь главы Цзян вздрагивать. Его лоб тут же покрылся испариной. — И как Вы ответили на поцелуй. Голова Цзян Чэна закружилась, ему катастрофически не хватало воздуха. Перед глазами вновь возникла та картина — уже в который раз. Сичэнь на коленях, тянется к нему, и Цзян Чэн чувствует прикосновение его разгоряченной кожи к своей, наслаждается близостью к этому стройному, подтянутому телу, шелковистые пряди, выбившиеся из-под налобной ленты, щекочут его лицо. Его тут же охватил жар, а щеки предательски заалели. И, конечно же, Сичэнь не мог этого не заметить. — Глава Цзян, — мужчина сделал шаг навстречу Ваньину, — скажите, почему Вы ответили на тот поцелуй? Цзян Чэн шагнул назад, но глава Лань продолжал наступать на него, загоняя в ловушку. — Глава Цзян, пожалуйста, ответьте честно, — голос Сичэня понизился практически до шепота, но Цзян Чэну казалось, что он раскатом грома раздался по всей комнате, — Вы..? — Нет! — не дал ему договорить Цзян Чэн, прерывая и практически выкрикивая слово «нет», — Нет, все не так. — Тогда как же? — Это была всего лишь ошибка, — быстро начал искать оправдания Цзян Чэн, переводя взгляд на стену, чтобы не видеть проскользнувшей боли в глазах Сичэня, — мы с Вами выпили лишнего и зашли слишком далеко. Этого не должно было произойти. — Но глава Цзян, — не унимался Сичэнь, — мне показалось, что Вы… что я… Цзян Чэн твердо посмотрел на него, и его сердце чуть не разбилось при виде совершенно потерянного Сичэня. — Давайте просто забудем об этом инциденте. Как я уже сказал, этого не должно было произойти. — Но что, если я не хочу забывать? Глава Цзян опешил от таких слов, но Первый нефрит выглядел настолько уверенным в своих словах, что мужчина даже не знал, что ему ответить на это. — Что, если я хочу помнить? И я хочу знать, чувствуете ли Вы то же самое. Цзян Чэн совершенно не знал, что ему делать. Он никогда бы в жизни не подумал, что Сичэнь скажет ему что-то подобное. Этот собранный и хладнокровный человек сейчас только что признался ему… В чем? Что любит его? Это невозможно. Это не может происходить на самом деле. Цзян Чэн так долго отрицал такую возможность — и до сих пор отрицает — что все происходящее сейчас казалось ему каким-то сумасшедшим сном. Неужели это правда? И у Сичэня действительно есть к нему чувства? И что, если он признается в своих? Что тогда это будет значить для них обоих? Его голова шла кругом, а ноги подкашивались. Великий и могучий Саньду Шэншоу сейчас походил на напуганного жеребенка. Что сказали бы его подчиненные, если бы увидели его сейчас? Эта мысль сразу же отрезвила Цзян Чэна. На минуту он совсем забыл, кем являлся. И кем являлся Сичэнь. Они оба — главы могущественных орденов заклинателей, и у них есть обязанности перед этими орденами. Они не могут себе позволить такие вольности. — Нет, глава Лань, — холодно ответил Цзян Чэн, — это абсолютно невозможно. — Но как же так, — вдруг воскликнул Сичэнь и схватил его за руку, — я ведь вижу Ваши настоящие чувства! Я знаю, что Вы тоже неравнодушны ко мне! Иначе Вы бы никогда не ответили на тот поцелуй. — Вы ничего не знаете, — резко прервал его Цзян Чэн и вырвал руку из теплых пальцев главы Лань, — Я не могу любить Вас! Это попросту невозможно, слышите меня? Лань Сичэнь замер, а его руки так и остались в том положении, в котором он держал ладонь Цзян Чэна. Его лицо заметно побледнело, а глаза потухли, будто жизнь покинула их. Даже плечи немного ссутулились. Он молчал какое-то время, а затем его руки опустились. Цзян Чэну было больно наблюдать эту картину, она била его в самое сердце, но он продолжал стоять, не предпринимая никаких попыток забрать свои слова назад, а в голове крутилась лишь одна фраза. Так будет лучше. Он повторял ее снова и снова, убеждая самого себя, что, оттолкнув самого дорогого человека, сделал правильный выбор. — Что ж, — медленно произносит Сичэнь, и его голос пустой и безжизненный, — тогда я прошу прощения у главы Цзян. Порой я бываю чересчур самонадеянным. Неудивительно, что я слышу эту фразу уже второй раз. Цзян Чэн непонимающе посмотрел на Сичэня. Второй раз? Но он уверен, что в прошлый раз не говорил ничего подобного. Тогда где еще он мог слышать эту фразу? Но прежде чем Цзян Чэн успел спросить, Лань Сичэнь отвесил ему поклон. — Прошу прощения за беспокойство. Не смею больше отнимать у главы Цзян время, — проронив это, он вышел за дверь, оставив Цзян Чэна одного. Комната погрузилась в тишину, и Ваньинь, не имея больше сил держаться, сполз по стене на пол. Слова Сичэня крутились в его голове, его голос настойчиво повторял, что он не хочет ничего забывать. Я хочу знать, чувствуете ли Вы то же самое. Цзян Чэну хотелось ответить, что даже при желании, он никогда в жизни не смог бы забыть тот поцелуй. Он, как болезненное клеймо, будет сопровождать Цзян Чэна до самой смерти, напоминая о том, что он потерял. Он закрыл лицо руками, борясь со слезами, которые подступали к горлу, но он слишком устал. Поэтому они покатились по его щекам, обжигая кожу. — Прости меня… — шептал он сквозь слезы, зная, что Сичэнь не услышит, но все равно продолжал, — Мне так жаль… пожалуйста, прости меня. Он просидел так очень долго, пока слезы не высохли, но губы все равно шептали слова извинения, и затем он, обессиленный, заснул прямо на полу. Именно в таком состоянии на следующее утро его и нашел Вэй У Сянь — распластавшегося на полу, с растрепанными волосами и в мятой одежде. Совсем не подобающий вид для главы ордена, но в данный момент Цзян Чэну было плевать. Он даже никак не отреагировал на приход Вэй Ина, хотя обычно всегда засыпает юношу жалобами и проклятьями. Сейчас же он равнодушно взглянул на него и отвернулся, игнорируя его присутствие в своей комнате. Вэй У Сянь же встревоженно осмотрел брата, а затем подошел к нему и опустился рядом с ним на колени. — Почему ты спишь на полу? Вчерашнее собрание выдалось таким веселым? — спросил Вэй Ин, но, конечно же, не получил никакого ответа. Молодой человек помахал рукой перед лицом Цзян Чэна, стараясь привлечь его внимание. — Эй, Цзян Чэн, — снова никакой реакции, — что с тобой? Почему ты не отвечаешь? — Просто оставь меня в покое и уходи, — процедил наконец Цзян Чэн, и Вэй У Сянь нахмурился. Он давно не видел брата таким. И ему это совершенно не нравилось. Молодой человек подполз к нему чуть ближе, обхватывая под локоть. — Ладно, для начала давай ты встанешь с пола, а то простудишься, — он начал было тянуть Цзян Чэна вверх, но тот резким движением оттолкнул его, да с такой силой, что Вэй У Сянь чуть не рухнул на пол. — Вэй У Сянь! — прикрикнул на него Цзян Чэн, и тот удивленно уставился на него, — Не испытывай мое терпение! Я сказал, проваливай! Вэй Ин пару секунд просто открывал и закрывал рот, смотря на разъяренного Цзян Чэна, который все-таки решил подняться с пола и направился в сторону своего письменного стола. Вэй У Сянь даже и не думал делать то, что говорит ему брат, а, наоборот, последовал за ним. — Да что с тобой происходит? Мало того, что всю ночь проспал на полу, так теперь и срываешься на людей, как бешеная собака! Может, объяснишь, какая муха тебя укусила? — Не лезь не в свое дело, — скрипя зубами, ответил Цзян Чэн. — Что на вас всех нашло? — будто самому себе, раздраженно проговорил Вэй Ин, — Сначала Лань Сичэнь, теперь ты. Это какое-то поветрие, что ли… При упоминание Лань Сичэня Цзян Чэн застыл, как вкопанный, а его плечи слегка задрожали, и это не скрылось от взгляда Вэй У Сяня. Его глаза тут же расширились. — Это касается Цзэу-цзюня, да? — тихо спросил он, — Что между вами произошло? — Ничего, — слишком поспешно ответил Цзян Чэн, и Вэй Ин сразу понял, что попал в яблочко. — Врешь, — он подошел к брату, но тот по-прежнему отказывался глядеть на него, сосредоточившись на окне, — Цзян Чэн, скажи мне, что случилось? Глава Цзян прекрасно знал, что этот упертый, как баран, Вэй У Сянь не оставит его в покое, пока не услышит то, что хочет. Поэтому лучше побыстрее рассказать ему, пока тот окончательно не свел его с ума. Он и так слишком долго хранил от него все в секрете и продержался столько времени только благодаря угрозам скормить Вэй Ина собакам, если тот так и продолжит спрашивать. Он сделал глубокий вдох, а затем развернулся и посмотрел исподлобья на брата. — Я последовал твоему совету и пригласил Лань Сичэня выпить со мной чаю после прошлого собрания кланов, — начал Цзян Чэн и опустился на пол, так как разговор предстоял длинный, — он согласился, и мы остановились на постоялом дворе. Но Сичэнь все-таки заказал алкоголь. Вдруг Вэй Ин громко рассмеялся и прервал Цзян Чэна. — Эти Лани только делают вид, что они благочестивые. А на самом деле, они еще хуже нас, — Цзян Чэн кинул ему угрожающий взгляд, и улыбка сразу же сошла с лица Вэй Ина, — Извини, продолжай. Мужчина закатил глаза, но все-таки продолжил. — Мы довольно много выпили, разговор как-то перешел в совершенно другое русло. В итоге, получилось так, что… — он сделал паузу, — Сичэнь поцеловал меня. Вэй Ин поперхнулся воздухом, его глаза увеличились до таких размеров, что, казалось, они сейчас вылезут из орбит. — ЧТО?! Не может быть! А ты что? — Я… — Цзян Чэн отвернулся, скрывая свои покрасневшие щеки, — я ответил. На губах Вэй У Сяня расцвела улыбка, он похлопал брата по плечу. — Это же здорово! Я поздравляю те… — А потом ушел. Молодой человек замер. — Что? Цзян Чэн раздраженно мотнул головой. — Я же сказал, что ушел. Ты что, глухой? — Но… — Вэй Ин опешил, на его лице появилась растерянность, — но зачем ты сделал это? — Он был пьян. И я тоже. Мы оба не понимали, что делаем. Да и что мне оставалось делать? — Все, что угодно, но не это! — воскликнул Вэй У Сянь, — Ты мог бы завалить его прямо там, у тебя был такой прекрасный шанс, он сам проявил инициативу, а ты упустил его! Эх, Цзян Чэн! — Не неси ерунды, или я вымою твой рот с мылом! — огрызнулся Цзян Чэн, замахиваясь на парня, но тот ловко увернулся. — Не вини других в своей глупости, — Цзян Чэн снова попытался наброситься на Вэй У Сяня, но тот отбежал от него к другому концу стола, а у мужчины не было ни сил ни желания играть с ним в кошки-мышки, поэтому он, глубоко вздохнув, просто махнул рукой. Вэй Ин же, поняв, что Цзян Чэн не собирается бить его, вернулся на свое прежнее место. — Но это же не все, ведь так? — аккуратно поинтересовался он, и Цзян Чэн неуверенно кивнул. — Не все. — Тогда что было потом? — После вчерашнего собрания он догнал меня и попросил о разговоре. Я не смог ему отказать. Тогда он спросил меня, почему я ответил на поцелуй и значит ли это, что я что-то к нему чувствую? Потому что у него точно есть ко мне чувства. — А ты..? — затаив дыхание, спросил Вэй Ин. — Я ответил, что это невозможно и что я не могу любить его. Между ними повисла тишина, и слышно было только шелест листвы на ветру за окном. Они оба молчали, и Цзян Чэн в какой-то момент подумал, а услышал ли вообще его Вэй У Сянь, и тогда в его челюсть прилетел кулак. Его откинуло назад от силы удара, и он больно ударился о стол. Пальцы потянулись к губе, и он понял, что она разбита, когда увидел на подушечках капли крови. Он гневно обернулся на Вэй Ина. — Какого черта ты творишь?! — Это какого черта ты творишь?! — не менее яростно набросился на него Вэй У Сянь, в его глазах полыхал алый огонь, и сейчас он очень сильно напоминал того самого Старейшину Илин, и Цзян Чэн внутренне содрогнулся, — Ты придурок, Цзян Чэн! Ты хоть знаешь, что ты натворил?! — Я сделал то, что должен был! — закричал в ответ глава Цзян, стирая с губ кровь и поднимаясь на ноги, — Между нами ничего не может быть, и ты это знаешь! — Ты просто трус, — рычит Вэй Ин, подбираясь к нему ближе, так, что их плечи практически соприкасались, и, несмотря на то, что ростом Цзян Чэн был выше, создавалось впечатление, что это Вэй У Сянь нависает над ним, а не наоборот, — Ты боишься признать правду, боишься взять ответственность, поэтому ты убегаешь. — Замолчи, — хрипит Цзян Чэн, и Цзыдянь на пальце оживает, пуская искры по коже. — Сичэнь не побоялся самому прийти к тебе и признаться, даже несмотря на то, что… — Вэй Ин умолк, а глава Цзян вопросительно посмотрел на него. — Даже несмотря на что? Молодой человек молчал, что-то обдумывая, но Цзян Чэн не собирался ждать, пока он соберется с мыслями. — Скажи мне, даже несмотря на что?! — На то, что ему уже один раз разбили сердце! Цзян Чэна будто ударила молния. Он ошарашенно смотрел на брата, не понимая, что он имеет в виду. — Ч-что? — даже его голос дрожал от удивления, — Но как? Когда? Вэй Ин вздохнул. — Ты же знаешь, что они с Цзинь Гуанъяо были близки, — от этого имени кровь Цзян Чэна закипела, но он кивнул, — так вот, Сичэнь… он… любил его. Сильно любил. Не как своего названного брата. — Я знаю, — хмуро произнес Ваньинь, — я догадывался. — А знал ли ты, что однажды Сичэнь решил признаться Мэн Яо в своих чувствах? Догадываешься, чем все закончилось? Цзян Чэн догадывался, но не смел произнести свое предположение вслух. — Лань Чжань рассказал мне про этот случай. Мэн Яо отверг его. Причем достаточно жестоко. Он сказал ему, что он «никогда не смог бы любить Сичэня в этом смысле». В ушах Цзян Чэна стоял гул от шума собственной крови. Кусочки пазла будто сложились вместе после того, что ему рассказал Вэй У Сянь. И каждая фраза, которую обронил Лань Сичэнь стала иметь новый смысл. «Я же остался совсем один». «Я чувствую себя так, словно я никому не нужен». «Порой я бываю чересчур самонадеянным. Неудивительно, что я слышу эту фразу уже второй раз». Второй раз. Так вот что это значило. Первый раз Сичэнь услышал это от Мэн Яо, которому решил признаться. А второй раз — от Цзян Чэна. Мужчине хотелось избить себя собственным хлыстом. Как он мог такое сказать? Лань Сичэнь, этот хрупкий, ранимый цветок, только что оправившийся после трагедии, собравший всю свою смелость, даже после того, как его уже один раз отвергли, причем человек, которому он доверял больше всего, не побоялся сделать первый шаг и признаться снова. И что из этого вышло? Его сердце второй раз растоптали, и не менее жестоко, чем в первый раз. Что он чувствует после этого? Думает ли он, что недостоин любви? Что его никто никогда не сможет полюбить? — Я не знал… — прошептал Цзян Чэн, смотря перед собой, но видя только заплаканные серебристые глаза. — Теперь поздно оправдываться тем, что ты не знал, — отрезал Вэй Ин, скрестив руки на груди, — нужно все исправить. Цзян Чэн резко перевел взгляд на брата. — Разве я смогу что-то исправить? Да и это не отменяет того факта, что мы не можем быть вместе. — Видишь, ты снова убегаешь, — отметил Вэй У Сянь, — это говорит в тебе твой страх. Чего ты боишься? Осуждения со стороны людей? — Я не боюсь… — попытался оправдаться Цзян Чэн, но жестом руки Вэй Ин его остановил. — Кого ты пытаешься убедить, меня или себя? Скажи, Цзян Чэн, неужели вся проблема только в ваших титулах? Ты хочешь отказаться от своего шанса на счастливую жизнь только потому, что какие-то ворчливые старики вроде Лань Цижэня не примут вас? Так пошли их к черту! Им все равно не угодишь, как бы сильно ты ни пытался. Важно, что Сичэнь любит тебя и хочет быть с тобой. Не пытайся соответствовать чьим-то идеалам, это твоя жизнь. Неужели ты потом не будешь сожалеть о том, что хотя бы не попробовал? Послушай человека, который один раз уже умер. Лучше сделать и разочароваться, чем до смерти жалеть, что не сделал вообще. После того, как Вэй У Сянь закончил, воцарилось молчание. Цзян Чэн обдумывал слова брата. Да, титул главы ордена очень много для него значил. И он всю жизнь пытался всем вокруг доказать, что он его достоин. Даже собственному отцу. Он боролся за всеобщее признание, проливая пот, кровь и слезы. Но в конце концов, получил ли он его? Да, его уважали. Да, его боялись. Но и по сей день среди людей ходят многочисленные слухи и шепотки. Что он слишком заносчивый, слишком жестокий. Его сравнивают с другими заклинателями. Его сравнивали с Вэй У Сянем. Всегда будет кто-то лучше, благороднее и талантливее него. Всем не угодишь. Это действительно так. Так почему он должен идти против себя, лишь бы только соответствовать требованиям людей, которые ему даже не нравятся? Кто посмеет высказаться против него? Он — глава ордена Юньмэн Цзянь. Его жизнь зависит только от него самого, и больше ни от кого. Поэтому… — Ты прав, — наконец подал голос Цзян Чэн, и глаза Вэй Ина чуть раскрылись, словно он не ожидал, что Цзян Чэн в самом деле послушает его, — но что теперь я могу сделать? — Тебе нужно поговорить с ним и все ему объяснить. — Думаешь, он захочет меня слушать? — Ваньинь горько усмехнулся. — У него не будет выбора, ему придется тебя выслушать. Цзян Чэн с подозрением посмотрел на брата. — В каком смысле? Что ты задумал? Вэй У Сянь хитро улыбнулся, потирая ладони. — Не переживай. У меня есть идея. Мужчина сразу же насторожился. Обычно это не предвещало ничего хорошего. Но в данной ситуации, ему больше ничего не оставалось, кроме как довериться Вэй Ину. Он только надеялся, что потом не пожалеет об этом.

○ ○ ○

Когда Вэй У Сянь сказал, что у него есть идея, Цзян Чэн ни за что в жизни бы не подумал, что она заключается в том, что ему нужно будет пробраться в ханьши Сичэня в Облачных глубинах ночью. Это полнейшее безумие. Он, взрослый мужчина, уважаемый заклинатель, как вор, ворвётся в комнату другого уважаемого заклинателя, чтобы признаться ему в своих чувствах? Как он вообще докатился до такой жизни? Сначала Цзян Чэн отказался это делать, потому что эта идея — бред сумасшедшего, точнее Вэй У Сяня. Но тот укоризненно покачал головой на такое заявление и ответил, что если у него есть идея получше и ему не нужна помощь брата, то пусть сам расхлёбывает все ту кашу, что он заварил. Но, к большому сожалению Цзян Чэна, у него не было идеи получше. Ему очень не хотелось влипать в неприятности, но пришлось смириться с тем, что это действительно единственный выход. Сичэнь не станет слушать его, и Цзян Чэн прекрасно его понимал. Он бы тоже не стал на его месте, поэтому и винить мужчину не мог. Оставалось только сделать так, как предложил Вэй Ин. Застать его врасплох и выпалить все, что у него на сердце. А сказать ему было что. В первую очередь, извиниться за то, что он поступил как последний лицемер и эгоист. Что ж, с этим было решено. Но вставала совершенно другая проблема — как попасть в Облачные глубины, особенно ночью? Попасть внутрь можно было только по специальному пропуску, которого у Цзян Чэна, конечно же, не было. Но Вэй Ин заверил его, что с этим проблем не будет, потому что им поможет Лань Чжань. Ваньинь не понимал, зачем Хангуан-Цзюню помогать тому, кто разбил его брату сердце, но, по всей видимости, желание сделать его счастливым сильнее, чем злость и обида на Цзян Чэна. Но нельзя отрицать, что свою роль в этом сыграл и Вэй Ин. Неизвестно, какими методами он уговаривал Лань Ванцзи помочь им, да и Цзян Чэн не очень хотел это знать. Главное, что теперь он сможет попасть внутрь. Поэтому через пару дней после разговора с Вэй У Сянем, они встретились у ворот в Облачные глубины. Цзян Чэн и Вэй Ин стояли и ждали, пока придет Лань Чжань, чтобы впустить их внутрь. Было уже довольно поздно, и чернота ночи скрывала их силуэты. Ждать им пришлось недолго — буквально через десять минут появился Хангуан-Цзюнь. Он посмотрел сначала на своего мужа, а затем перевел взгляд на Цзян Чэна, и даже в темноте мужчина заметил, как его брови нахмурились, но благо он ничего не сказал, а только молча передал ему пропуск. Глава Цзян с благодарностью кивнул и принял небольшую табличку, сжимая ее в ладони. — Так, наша работа на этом закончена, — начал Вэй У Сянь, кладя свою руку на плечо Цзян Чэна и напоследок пожимая его, — теперь все зависит от тебя. — Я понимаю, — ответил Цзян Чэн и поклонился Хангуан-Цзюню, — спасибо за помощь. — Мгм, — пробурчал Лань Ванцзи, а Вэй Ин на это закатил глаза. — Удачи тебе. И в этот раз сделай все правильно, — Вэй У Сянь озорно подмигнул ему, — или я задам тебе такую трепку, какую ты еще никогда не получал. Не успел Цзян Чэн ответить ему, как они оба скрылись из виду, оставляя мужчину одного. Он нерешительно посмотрел на пропуск в своей руке, затем на ворота и, сделав глубокий вдох, шагнул внутрь. Теперь все зависело только от него. Пробираясь сквозь деревья и кустарники, Ваньинь старался выбирать самую незаметную дорогу. Хоть вероятность встретить кого-то в такое время была мала, но все же он не хотел рисковать, чтобы не наткнуться на учеников или, упаси боже, на Лань Цижэня. Луна прекрасно освещала ему путь, поэтому проблем не возникло, и он быстро добрался до места назначения. Вокруг стояла гробовая тишина. По воспоминаниям Цзян Чэна, в Облачных глубинах всегда было тихо, потому что здесь запрещен шум, но ночью это ощущалось совсем иначе. Было такое чувство, что все обитатели давным-давно покинули это место, и теперь он здесь совершенно один. Прокравшись к одному из окон ханьши, он чуть приподнялся и заглянул внутрь. Вэй У Сянь подробно описал ему, где находится спальня Сичэня, и хвала богам, что она была не очень далеко, поэтому добраться туда должно было быть не очень трудно. Убедившись, что вокруг никого, он аккуратно двинулся вдоль стены, стараясь создавать как можно меньше шума. Ему до сих пор было трудно поверить, что он согласился на это, но стоило только вспомнить лицо Сичэня в последнюю их встречу, и все сомнения тут же исчезали. Цзян Чэн завернул за угол и вдруг услышал какой-то странный звук. Что-то очень отдаленное и напоминающее… флейту? Кто мог играть на флейте в такой час? Но это был довольно глупый вопрос, потому что ответ напрашивался сам собой. Мужчина пошел на звук, и с каждой секундой он ставился все отчетливее. Прекрасная мелодия лилась стройным потоком, и каждая нота отдавала скрытой болью и грустью исполняющего ее. Тоска пробиралась в сердце Цзян Чэна, но он не хотел поддаваться ей. Наконец он добрался до того самого окна, из которого звучала флейта. Он осторожно приподнялся и посмотрел внутрь. Там, в самом центре комнаты, сидел Лань Сичэнь, обращенный к нему спиной. Его длинные черные волосы развевались от ветра, доносившегося из распахнутого окна. Его спина была ровная, как стебель бамбука, а голова чуть склонилась вниз. Он был таким же божественно красивым, как и всегда. В комнате совсем не было света, поэтому сияние луны лишь подчеркивало его красоту, освещая его изящную фигуру. У Цзян Чэна перехватило дыхание. Он не мог перестать любоваться этим небожителем, спустившимся в мир простых смертных. Вдруг флейта затихла и Сичэнь поднял голову, смотря куда-то перед собой. Затем Цзян Чэн услышал вздох, и глава Лань положил музыкальный инструмент на низкий столик рядом и поднялся. Мужчина тут же пригнулся, чтобы не выдать раньше времени своего присутствия. До него донеслись легкие шаги и шуршание одежд. Лань Сичэнь подошел к окну, а Цзян Чэн замер, не смея сделать даже вдох. Он почти физически ощущал присутствие Сичэня рядом, между ними было всего ничего — нужно было только протянуть руку, и он бы коснулся его. Мужчина постоял так какое-то время, а затем послышался скрип ставень. Цзян Чэн тут же напрягся. Он хочет закрыть окна! Времени на раздумья не было — или сейчас, или никогда. Ваньинь на секунду закрыл глаза, собираясь с духом, а затем резко поднялся, хватаясь за оконную раму, и перемахнул через нее, забираясь в комнату. Сичэнь, увидев темный силуэт прямо перед собой, на секунду опешил, потому что не ожидал увидеть постороннего, караулившего прямо под его окнами. Он отпрыгнул назад, тут же схватившись за меч и выдергивая его из ножен, но когда узнал нежданного гостя, его лицо вытянулось. — Глава Цзян! — воскликнул Лань Сичэнь, все еще держа меч в правой руке и не спеша его убирать. — Цзэу-цзюнь, — начал Цзян Чэн, низко кланяясь и выставляя руки перед собой, — прошу прощения за свою бесцеремонность и за такой поздний визит. — Что Вы… — от шока Сичэнь даже не мог подобрать слов, — что Вы здесь делаете? Кто впустил Вас? Цзян Чэн не знал, стоит ли выдавать Лань Чжаня и Вэй У Сяня, но и врать Сичэню он тоже не хотел. Он надеялся, что они простят его за это. — Ваш брат помог мне. — Ванцзи? — удивился Сичэнь и наконец опустил свой меч, который все это время был направлен на Цзян Чэна, — Но зачем? Почему? Потом, будто что-то резко осознав, он помотал головой и убрал меч в ножны. Его лицо снова приобрело то бесстрастное выражение, которое Ваньинь видел в последний раз. — Впрочем, это неважно. Я прошу главу Цзян уйти. Обещаю, что никому не расскажу об этом инциденте. — Глава Лань, — Цзян Чэн так просто не был готов отступить, — пожалуйста, выслушайте меня. — В этом нет необходимости. Глава Цзян уже сказал все, что хотел. Поэтому прошу Вас покинуть мою комнату и Облачные глубины, — Сичэнь отвернулся от него, показывая тем самым, что разговор окончен, но Цзян Чэн дернулся вперед и схватил его за руку, разворачивая на себя. — Я был не прав, — выпалил мужчина, не давая себе времени передумать, — я не должен был говорить Вам всех этих вещей. — И тем не менее Вы их сказали. — Да, за что я прошу у Вас прощения, — Цзян Чэн отпустил его руку, когда убедился, что Сичэнь останется на месте и не уйдет, — позволите мне объясниться? Заклинатель в белом долго и оценивающе смотрел на Цзян Чэна, а глаза выдавали недоверие и сомнение. Ваньинь понимал, что после всего, что он наговорил Сичэню, тот не сразу захочет выслушать его, а может, не захочет вообще, и сделать это будет непросто. Но он все равно надеялся на то, что глава Лань позволит ему хотя бы это. Если он не готов простить его, то Цзян Чэну хватит и того, что он извинится и честно признается во всем. В итоге Сичэнь все-таки кивнул, соглашаясь выслушать его, и огромный камень упал с плеч главы Цзян. — Хорошо. — Спасибо Вам, — с благодарностью вымолвил Цзян Чэн, — я очень ценю это. Он заколебался буквально на несколько секунд, собираясь с мыслями. Возможно, морально он и был готов к этому, но все-таки, когда ты очень долгое время скрываешь правду, обманывая самого себя, потом раскрыть ее кажется непосильной задачей. Но он решил, что не отступит. Цзян Чэн слишком долго прятался, пытался найти отговорки своим страхам. Пришло время положить этому конец. — Цзэу-цзюнь, я понимаю, что возможно сейчас Вы не поверите моим словам после всего сказанного в прошлый раз, но я хочу, чтобы Вы знали, что все, что я сейчас скажу — чистая правда. Когда Вы поцеловали меня, я был очень счастлив. Настолько — что не поверил происходящему, потому что даже в самых диких своих мечтах я не мог вообразить, что Вы когда-нибудь можете ответить мне взаимностью. Поэтому я был совершенно не готов к этому. Я был так рад, потому что вдруг все мои мечты стали реальность. Но в то же время, я испугался. Испугался этих чувств и ответственности, которые они подразумевают. Ведь мы с Вами не простые люди, которые могут делать, что захотят и жить так, как захотят. Мы — главы орденов, и за нами стоят определенные обязательства. Поэтому я внушил себе, что у этих отношений не может быть будущего. Теперь же… Теперь же я понимаю, что просто испугался. После вашего признания я понял, что не хочу отказываться от этого шанса. Хоть раз в жизни я хочу сделать то, что подсказывает мне сердце, а не разум. Возможно, мы потом с Вами пожалеем об этом. Но я лишь хочу, чтобы Вы знали. Он заглянул в полные надежды глаза Лань Сичэня. — Я чувствую то же самое. Губы Сичэня еле заметно дрожали, он ладонями крепко вцепился в подол своих одежд. — Значит ли это, что Вы..? — неуверенно начал глава Лань, и Цзян больше не мог сдерживаться. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, и, обхватив лицо Лань Сичэня пальцами, поцеловал его. Его губы были такими же нежными и мягкими — прямо как в его воспоминаниях. Глава Лань судорожно выдохнул прямо Цзян Чэну в рот, отчего тот сильнее притянул его к себе, одну руку перемещая на затылок, зарываясь пальцами в чернильные волосы, а вторую опуская на его талию. Цзян Чэн чуть отстранился, смотря мужчине прямо в глаза, и прошептал: — Я люблю тебя. Сичэнь всхлипнул, а по его щеке скатилась одинокая слеза, которую Цзян Чэн тут же поймал своими губами, ощущая горячую, соленую влагу на языке. Руки Сичэня до боли впились в плечи Цзян Чэна, но Ваньиню было плевать — его хватка лишь усилилась. Они держали друг друга так, будто боялись, что, если отпустят, больше никогда не смогут коснуться друг друга. Сичэнь уткнулся лицом в шею Цзян Чэна, и тот почувствовал, как обжигающие слезы скатываются по его коже. Он гладил мужчину по спине, успокаивая, практически баюкая в своих объятиях. — Я думал… — бормотал Сичэнь между приступами слез, — думал, что ты… — Я знаю, — тихо отвечал Цзян Чэн ему на ухо, целуя в висок, — прости меня. Наконец Сичэнь поднял свое мокрое от слез лицо, чтобы вновь посмотреть на Цзян Чэна, и глава Цзян удивился тому, что даже в таком состоянии: с покрасневшими щеками и глазами, с прилипшими ко лбу черными прядями, взъерошенный — Сичэнь выглядел безупречно. Цзян Чэну хотелось сцеловать каждую слезинку, высушить своими поцелуями его веки, губы, укрыть от посторонних, чтобы больше никто не видел такого уязвимого, но в то же время чертовски притягательного Сичэня. Теперь уже Сичэнь потянулся первым за поцелуем. Вновь слившись губами, в этот раз они не собирались останавливаться. Между ними словно рухнули все преграды, все сомнения и страхи. Цзян Чэн четко понимал, чего он хочет. А хотел он мужчину в своих руках, хотел так сильно, что его сердце разрывалось на части, а каждый сантиметр тела горел, чувствуя, как Сичэнь прижимается к нему, придвигаясь ближе, проводя руками по плечам, опускаясь на спину. Голова шла кругом, губы раскрывались все сильнее навстречу Сичэню, смакуя такой непередаваемый, присущий только ему вкус. Эта сладость пьянила больше, чем самое крепкое Юньмэнское вино, заставляя хотеть большего, желать большего. Оторваться сейчас от этого великолепного нектара было равносильно смерти. Цзян Чэн своим языком прошелся по нижней губе Сичэня, и тот без раздумий впустил его, с готовностью раскрывая свои губы. Пальцы Ваньиня так сильно запутались в волосах главы Лань, что лобная лента, не выдержав такого напора, соскользнула с белоснежного лба и упала куда-то на пол, но никто из них этого даже не заметил. Пряди, которые до этого держала лента, теперь беспрепятственно рассыпались по обе стороны от лица Сичэня. Язык Цзян Чэна блуждал внутри рта Цзэу-цзюня, лаская и поглаживая самые потаенные уголки, самые чувствительные места. Ваньинь, как голодный зверь, которому наконец посчастливилось вонзить свои зубы в желанную жертву. А Сичэнь совсем не сопротивлялся, а, наоборот, тянулся и подставлялся под клыки, отчего самообладание Цзян Чэна трещало по швам. Ноги сами собой двинулись куда-то назад, пока руки цеплялись за все, до чего могли достать, а языки сплетались в жарком и страстном поцелуе. Когда задняя сторона коленей Сичэня уперлась в край кровати, они оба были слишком заняты, чтобы заметить это, и поэтому, когда мужчина повалился на кровать и потянул за собой Цзян Чэна, только тогда они смогли оторваться от губ друг друга. Оба тяжело и прерывисто дышали. Глаза Цзян Чэна упали на губы Сичэня, которые были покрасневшими и искусанными, блестевшими от слюны. Они встретились глазами, и во взгляде Сичэня промелькнуло что-то такое, отчего Цзян Чэна прошибло молнией. Они оказались в очень недвусмысленной ситуации, и теперь у них было два варианта. Либо встать и прекратить, пока это не привело к чему-то более серьезному. Либо… — Ты хочешь остановиться? — задал вопрос Сичэнь, глядя на Цзян Чэна из-под густых ресниц. — Это я должен спрашивать тебя, — проговорил Цзян Чэн хриплым от возбуждения голосом, — Ты хочешь остановиться? — Нет, — Сичэнь ни секунды не мешкал с ответом, и на его лице читалась абсолютная решимость, — а ты? — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — ответил глава Цзян, и от этих слов по спине Сичэня побежали мурашки, — поэтому не думаю, что смог бы остановиться, даже если хотел бы. Он так долго грезил о Сичэне, о его поцелуях, о его руках, очерчивающих линии на его теле, о его прекрасных глазах цвета жидкого серебра, которые в холодном свете луны стали еще красивее. И теперь, когда вот он, прямо перед ним, такой открытый и полный страстного желания, как он может сдержать себя? Как он может удержаться, чтобы не завладеть этим мужчиной, который сам с таким нетерпением готов отдаться ему? Цзян Чэн чувствовал, что сходит с ума. — Поцелуй меня, — попросил Сичэнь, и Цзян Чэн никогда бы не смог ему отказать. Он наклонился и нежно, почти невесомо коснулся губ мужчины, как бабочка легко касается цветочных лепестков. Его сердце разрывалось от переполняющей его нежности и от любви. Он не думал, что вообще способен на такие чувства после смерти родителей и сестры. Не думал, что сможет любить кого-то, кроме Цзинь Лина. Но Сичэнь раскрыл в нем то, что было похоронено глубоко внутри и что он уже никогда не надеялся вернуть обратно. Руки Сичэня обвились вокруг его шеи, и он с готовностью принял поцелуй, но очевидно, что такой целомудренный поцелуй совсем не удовлетворил его, поэтому он подался вперед, с жаром впиваясь в губы Цзян Чэна, заставляя их раскрыться под собой. Поцелуй стал глубже, горячее. Ваньинь решил не останавливаться только на этом и последовал дальше. Он провел губами по щеке Сичэня, затем опустился ниже. Обвел подбородок, пока его рука оглаживала шею, а пальцы цеплялись за ворот. Дыхание главы Лань сбилось, он подавался навстречу ласкам Цзян Чэна, словно требуя большего. Конечно же, Цзян Чэн не мог проигнорировать его требования. Его губы скользили по гладкой коже, а когда Цзян Чэн языком коснулся венки на шее, из горла Сичэня вырвался самый сладкий звук, который глава Цзян слышал в своей жизни. Он повторил это движение снова и снова, и мужчина уже не мог контролировать свой голос, поэтому закрыл рот ладонью. Но Цзян Чэна не устроил такой расклад, поэтому он взял его ладонь в свою, переплетая их пальцы вместе и закрепляя над головой Сичэня. Ваньинь не желал пропустить ни единый вздох, ни единый стон страсти главы Лань. Он хотел услышать абсолютно все. — Глава Цзян, — Сичэнь посмотрел на него затуманенным взором, на что Цзян Чэн ответил глубоким поцелуем. — Я думаю пришло время нам оставить формальности, — он наклонился к самому его уху, — Лань Хуань. По телу Сичэня прокатилась дрожь. — А-Чэн, — протянул глава Лань, и Цзян Чэн слегка прикусил его ушную раковину, а затем провел по ней языком, отчего Сичэнь заерзал под ним и закрыл глаза. Но Цзян Чэну всего этого было мало. Он хотел довести Лань Сичэня до исступления, увидеть, как все его тело прошибают волны невыносимого удовольствия, потому что этот мужчина заслуживал этого. Цзян Чэн чуть приподнялся и серьезно взглянул на главу Лань. — Могу я… — он слегка прихватил кончиками пальцем край воротника Сичэня, — снять твою одежду? — Да, пожалуйста, — с придыханием ответил Первый Нефрит. Цзян Чэн не стал тратить времени и снова припал к губам Сичэня, пока его руки заскользили вниз по его груди, оглаживая твердые мышцы и плавные линии, заставляя Сичэня подаваться навстречу его прикосновениям. В конце концов, ладони нашарили атласный пояс, который он поспешил развязать трясущимися от желания пальцами, и вскоре он последовал за налобной лентой куда-то на пол. Он медленно распахнул верхние одежды Сичэня, и тот покраснел, хотя это только самое начало. — Приподнимись немного, — попросил его Цзян Чэн, беря его за руку, и потянул на себя, помогая ему приподняться, и затем снимая с Сичэня верхнее ханьфу, которое соскользнуло с его плеч, оставляя его только в нижних одеяниях. — Ты тоже должен снять с себя одежду, — поборов свое смущение, пробормотал Сичэнь и потянулся к поясу Цзян Чэна, и тот не стал спорить. Они помогали друг другу раздеваться, не торопясь, потому что каждый из них хотел насладиться этим интимным моментом, когда последние границы, разделяющие их друг от друга, исчезают вместе с одеждой. В итоге, они оба остались в своих нижних одеждах. Когда Цзян Чэн запустил руку под рубашку Сичэня, тот вздрогнул, и мужчина сразу же остановился, вопросительно смотря на главу Лань. Щеки того покраснели, но он все равно кивнул. — Все в порядке, — он лег обратно на кровать, и его роскошные волосы рассыпались по простыням, — я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — отозвался Цзян Чэн, и Сичэнь снова кивнул. Одной рукой Цзян Чэн шире распахнул нижнюю рубашку Первого Нефрита, а вторая — скользнула вниз. Кожа Сичэня была теплой и мягкой, но в то же время Цзян Чэн чувствовал под пальцами твердые мышцы, сформировавшиеся годами упорных тренировок. Он обвел кончиком пальца острую, словно меч, ключицу, и увидел, как дернулся кадык Сичэня, когда он тяжело сглотнул. Тогда он склонился над ней и провел по ней языком, затем переходя на вторую. Мужчина глухо простонал, изо всех сил стараясь сдержать свой рвущийся наружу голос. Язык Цзян Чэна медленно продвигался вниз, не обходя ни один маленький шрам, ни одну крошечную родинку. Ему хотелось изучить всего Сичэня, каждую незаметную деталь и особенность. Когда он достиг груди, то немного замедлился, посматривая снизу-вверх на лицо Сичэня. Отныне эта картина до конца его дней будет снится ему в самых непристойных и развратных снах. Голова Сичэня откинута назад, горло обнажено и открыто, словно молящее Цзян Чэна покрыть его поцелуями и укусами, глаза закрыты, а губы искусаны и плотно сжаты, но все равно из них просачиваются тихие всхлипы и стоны. Цзян Чэн готов отдать свою душу на растерзание прямо сейчас, только бы видеть эту картину всегда. Пальцем он аккуратно дотрагивается до соска Сичэня, заставляя его выгнуться на кровати и распахнуть глаза от неожиданности. — А-Чэн! — его имя прозвучало полустоном, и Цзян Чэн снова коснулся мягкого бугорка — теперь уже увереннее, обводя его указательным пальцем. Цзэу-цзюнь вцепился в простыни с такой силой, что еще немного, и они бы треснули. Ваньинь, пока лаская один сосок пальцами, слегка сжимая его и потягивая, чем вырывая из Сичэня все больше стонов, переместился к другому, обхватывая его губами. Мужчина под ним извивался все больше, а звуки, вылетающие из его рта, становились еще громче, что в какую-то минуту Цзян Чэн испугался, как бы они не разбудили все Облачные глубины, но скоро ему стало совершенно все равно, потому что задыхающийся Сичэнь поднял голову и, глядя на него, проговорил: — А-Чэн, я… — Что? — встревоженный Цзян Чэн сразу же отпустил его грудь и взглянул на Сичэнь, — Мне прекратить? — Нет, — Первый Нефрит смущенно закусил губу, отводя свой взгляд в сторону, — я…мне… нужно больше. После этих слов, произнесенных хриплым шепотом, тревожность Цзян Чэна как рукой сняло. Его глаза потемнели и приобрели лихорадочный блеск, и даже Цзыдянь на его пальце слегка заискрился. Цзян Чэн опустил взгляд вниз, на штаны Сичэня, где проступал заметный бугор, очень красноречиво намекающий на то, что именно нужно главе Лань. По правде говоря, Цзян Чэн и сам уже давно был возбужден до такой степени, что в его собственных штанах стало невероятно узко и липко, но он был так заворожен реакцией Сичэня на его ласки, что просто забыл о собственной нужде. В порыве какой-то странной смелости и отчаяния, он усмехнулся, а затем накрыл эрекцию Сичэня ладонью, отчего тот громко простонал и сразу же прикрыл рот рукой, стыдясь своей реакции. — Что именно тебе нужно? — Цзян Чэн мягко погладил ладонью выступающий бугор, упиваясь видом Лань Сичэня, борющегося с тем, чтобы не двинуть бедрами навстречу его руке, — Чтобы я прикоснулся к тебе здесь? Сичэнь ничего не ответил, но то, как все его тело дрожало, а глаза блестели от слез, выдавало его полностью. Цзян Чэну внезапно захотелось поддразнить его еще немного. — Нет? — с наигранным удивлением произнес Ваньинь и убрал руку, кладя ее на бедро Сичэня, — Что ж, видимо, я ошибся. — Стой, А-Чэн, — поспешил остановить его глава Лань, приподнимаясь на локтях и умоляюще глядя на Цзян Чэна, — д-да, я хочу, чтобы ты…коснулся меня…там. Последнее слово он сказал едва слышно, и Цзян Чэну пришлось догадаться о нем. Но он решил сжалиться над бедным Сичэнем, который уже был на грани, хотя они только начали. Его ладонь снова опустилась на член Цзэу-цзюня, и Сичэнь тут же напрягся, но Цзян Чэн не дал ему привыкнуть к ощущениям, и тут же запустил руку внутрь, касаясь обнаженной кожи. Глава Лань дернулся, как от удара, хватаясь за запястье Цзян Чэна, будто не был уверен, хочет ли, чтобы он остановился или продолжал. Для него все это было в новинку, и мужчине едва удавалось справляться с такими острыми и яркими ощущениями, поэтому Цзян Чэн решил, что не будет торопиться. — А-Чэн, А-Чэн…ах! — Сичэнь звал его по имени, хватаясь за него, как за спасительную соломинку. Цзян Чэн поцеловал его в шею, опаляя ее своим жарким дыханием. — Все хорошо, — успокаивал его Ваньинь, — просто доверься мне. Сичэнь кивнул, и Цзян Чэн продолжил покрывать поцелуями его кожу, пока рука осторожно обхватила ствол Первого Нефрита. Большим пальцем он очертил крупную головку, собирая жидкость, которая начала выделяться, и крупными каплями стекала вниз. Он мягко погладил место под головкой, затем провел по всей длине вверх-вниз, повторяя это движение несколько раз. Сичэнь обхватывал Цзян Чэна за плечи, впиваясь в него ногтями, и совсем не замечал этого. Его рваные вдохи разносились по комнате, прерываемые стонами и всхлипами. Слезы текли по его щекам, а затем по шее, и Цзян Чэн каждую из них собрал своими губами. Рука Ваньина стала липкой от смазки, которая обильно выделялась из члена Сичэня, поэтому каждое движением сопровождалось влажным звуком, от которого голова Цзян Чэна кружилась. Это было слишком. Он больше не мог ждать. Жар тела Сичэня, его сладкие стоны, то, как он дрожит от каждого прикосновения. Все это было одновременно пыткой и наградой. Его собственное достоинство было болезненно твердым, что от каждого мимолетного касания бедра Сичэня о его эрекцию, Ваньиню хотелось кричать. Он убрал руку с истекающего члена Сичэня, отчего тот поднял голову и посмотрел на него непонимающе, почти обиженно. — П-почему ты… — начал Сичэнь дрожащим голосом, но тут же замолк, когда увидел, что Цзян Чэн тянется к своим штанам и приспускает их, освобождая налившийся кровью член. Глава Лань нервно сглотнул, попеременно смотря то на Цзян Чэна, то на его крупный, твердый орган. Цзян Чэн увидел это и коснулся щеки Сичэня, прислоняясь своим лбом к его. — Послушай меня, — серьезным тоном заговорил глава Цзян, — мы не будем заходить слишком далеко, слышишь? Ты доверяешь мне? Сичэнь сморгнул слезы и кивнул, притягивая Цзян Чэна за шею ближе. Ваньинь поцеловал его, а затем приставил свою пульсирующую эрекцию к члену Лань Сичэня, обхватывая их обоих ладонью. Сичэнь, не ожидавший такого, глухо застонал, отрываясь от поцелуя и утыкаясь Цзян Чэну в плечо. Ваньинь же едва сумел сдержать животный рык, потому что жгучее удовольствие разлилось по его телу. Обжигающее прикосновение к своему самому чувствительному месту заставляло пальцы на ногах поджиматься, а зубы — скрипеть. Он двинул своими бедрами, потираясь о мокрую, жаркую твердость Лань Сичэня, заставляя их обоих закрыть глаза и вцепиться друг в друга со всем отчаянием, на которое они только были способны. Через пару секунд они уже оба двигались в унисон, навстречу удовольствию, которое, как волна, накрывало их, перекрывало воздух. Движения были рваными, быстрыми, сопровождающиеся смазанными поцелуями. Цзян Чэн терся о Сичэня с неистовством, подводя другого все ближе к краю. Их переплетенные тела — скользкие от пота, стали единым целым. Они уже не знали, где начинался один и заканчивался другой. Все слилось в единый, мощный поток ярчайшего удовольствия, которое не оставляло места ничему другому. Воздух наполнился звуками их прерывистого дыхания, стало так жарко, что, казалось, они вот-вот расплавятся. Каждый толчок становился сильнее, чем предыдущий. Они оба были близки. Цзян Чэн подхватил Сичэня под бедра, заставляя его обхватить ногами его талию. Ваньинь поцеловал его — глубоко, страстно, зубами прикусывая его губы почти до крови, словно он не мог насытиться этим мужчиной. Он и не думал, что сможет когда-то насытиться им. Цзян Чэну всегда будет мало его поцелуев, прикосновений. Он всегда будет желать Лань Сичэня. И всегда будет любить его. — Люблю тебя, — прошептал Цзян Чэн, целуя его в лоб, — так сильно. — Я люблю тебя, А-Чэн, — ответил Сичэнь, ловя губами его губы. Им хватило только этой фразы и всего пары движений, чтобы разлететься на миллион осколков. Цзян Чэн содрогнулся и излился прямо на живот Сичэню, погружаясь в самое сильное удовольствие в своей жизни. Перед глазами плясали искры, он не чувствовал собственных конечностей — его словно сковали цепями, но он никогда не ощущал себя лучше, чем сейчас. Сичэнь последовал за ним, пачкая руку Цзян Чэна, а Ваньинь целовал его лицо: веки, щеки, губы. Они оба пытались отдышаться, наслаждаясь близостью друг друга, поэтому никто не спешил отстраняться. В голове Цзян Чэна было пусто. Ему не хотелось думать ни о чем, кроме Сичэня, который уже засыпал в его объятиях. Ваньинь перевернулся на бок, слезая с главы Лань, и накрыл их обоих одеялом. Они позаботятся обо всем потом. О кланах, о том, что они будут делать дальше, о будущем. Сейчас же существовали только они, и больше никто.