шлюх не целуют

Собственное учащённое донельзя сердцебиение отвратительным гулом стояло в ушах. Новосёлова больше не вывозила. — Мне не нравится, что ты груба со мной иногда, — роняет неуверенно Ангелина, чувствуя пристальный взгляд Лукиной, но гораздо сильнее девушку смущает триггерит взгляд тёмных глаз напротив. — А я этого не заслуживаю. Я люблю тебя и хорошо к тебе отношусь. На этот раз сердце пропускает один удар, даёт Новосёловой коротко и сбивчиво вздохнуть, а затем вновь хуярит так, что девушка ладонями изо всех сил упирается в стол. Кира видит это. Кира, кажется, нервно усмехается. Ангелина думает, что в очередной раз тешит пиздецки огромное эго, и мгновенно начинает жалеть о сказанных словах. Лучше бы в очередной раз сожрала все свои обиды и претензии. В конце концов, ей не привыкать. До проекта не то, что не давилась, а ещё и добавки могла попросить. Но на проекте Гелю ломает. Гелю переёбывает. — Ты очень услужливая, — бросает, чуть подумав, Медведева, перед этим нервно облизнув верхнюю губу и демонстрируя в очередной раз свой змеиный язык. Ангелина давным-давно поняла, что она змея. Ангелина не тупая, хотя блондинка напротив, кажется, так не считает. — Тебе нужно отстоять себя, — фразы Медведевой просачиваются глубоко в черепную коробку. И сидят-сидят-сидят. — Я не могу сейчас разговаривать, — шепчет Пчёлка, большим пальцем смазывая слезинку в уголке глаза и молясь всем богам на свете о том, чтобы Медведева наконец закрыла ебало. — Почему ты врёшь? — боги Ангелину игнорируют. Дальше не слушает. Большинство людей просто физически не могут вынести татуированную блондинку напротив. И Новосёлова, конечно же, в их числе. — Кира, ты же знаешь, что я мягкая, блять, в этом плане, — девушка не понимает, зачем продолжает этот мучительный диалог. Почему-то ей очень хочется, чтобы Кира её услышала. — То есть я боюсь ранить чьи-то чувства. А мои чувства никто не боится ранить. Хотя ещё в раннем детстве Ангелина уяснила одно простое правило: когда тебя не слышат, не надо говорить громче. Но Медведевой хотелось орать в оба уха. — Ты вульгарно-громкая, — с обидой летит в одноклассницу, и Кира широко раскрывает карие глаза от удивления, попутно, по всей видимости, пытаясь найти точки соприкосновения «вульгарно» и Анастасии Киры Медведевой. В неловком молчании покидают съёмочную площадку. Новосёловой кажется, что одноклассница чересчур долго и пристально её рассматривает. Медведева постоянно материлась, не к месту высовывала язык и никогда не называла Ангелину по имени. — Гель, — почти чёрные глаза Новосёловой смотрели с интересом и долей испуга. Блондинка аккуратно положила ладонь на чужое плечо. — В общем, это самое… Я тебя услышала, правда. Больше такой хуйни с моей стороны не будет. Говорит быстро, почти тараторит, а Ангелина от полнейшего ахуя чуть ли не открывает рот. Она больше не «шлюха». Она больше не «пчёлка». Она Геля. *** — Ах, какая пара! Пиздабол и шмара! — шутит Медведева перед испытанием, а у Ангелины колени предательски дрожат и зубы изо всех сил смыкаются. Кира не рада ей? Кира не хочет быть с ней в паре? Кире она неприятна? И пчёлке почему-то обидно. Но одноклассница, кажется, замечает это, и тут же приобнимает Новосёлову. — Это выражение такое, — блондинка только сейчас поняла, что сморозила. — Я не имела в виду… Блять! Ну хочешь, шмарой буду я? Ангелина почти во весь голос хохочет и отрицательно мотает головой. Опять накрутила себя из-за какой-то хуйни. Ей уже не привыкать. Она прекрасно понимала, что шмарой Кира ради неё не станет. Зато Новосёлова уже готова быть кем угодно. И ей от этого не по себе. Рука Медведевой по-хозяйски свисает с её плеча. — Не ссы, прорвёмся как-нибудь, — слишком по-доброму шепчет Кира. Кира вообще сегодня какая-то «слишком». Испытание ещё не успевает начаться, а Геля уже успевает впасть в нихуёвый такой ступор. — Об меня опираешься — встаёшь, — тон Киры как обычно возражений не терпит, и Новосёлова изо всех сил борется со своим страхом и поднимается на трясущихся ногах. В голове тоже всё трясётся, перемешивается, но в единую картину пока так и не складывается, как бы сильно Ангелина не насиловала свои извилины. — Я тебе руку подам, за меня сейчас не держись, — Медведева уверенная, Медведева спокойная, Медведева точно знает, что и как она делает. Ангелина нервная, Ангелина напуганная, Ангелина еле стоит на ватных ногах и подрывающимся голосом с титаническим трудом роняет: — Хорошо. — Давай, солнышко, — Новосёлова никогда прежде не слышала в грубом голосе нежные нотки. — Дашь руку? Новосёлова сглатывает и чересчур уверенно говорит: — Да. — Красотка моя, идём за ручку со мной, — Медведева решает её добить, и у блондинки виртуозно получается. Геля сильнее сжимает подрагивающую ладонь и пытается унять стоящее в ушах сердцебиение. Таких красных щёк у нее не было даже, когда Новосёлова перебарщивала с румянами. — Молодец! Ты ахуеть, какая умница! — подбадривает Кира, пока её одноклассница вспоминает, как дышать. И ещё вспоминает про время. Они должны ускоряться. Ей не хотелось подводить Медведеву проебаться на глазах у всех. — Спускай ножки, я тебя ловлю! Ловит. А Геля себя уже не поймает никогда. А если поймает, то снова уронит, возвращаясь, так сказать, к истокам. После испытания Медведева сидит на корточках на земле, тактично сливая Кристину, пытающуюся завязать разговор, а Новосёлова всё ещё пытается отдышаться, направляя не слишком жизнерадостный взгляд куда-то в сторону. — Ты чего грустная такая? — Кира хмыкает и легонько теребит её за плечо. Ангелина медленно выдыхает. — Мне самой пошутить про хуй невкусный или ты справишься? — бросила Геля с натянутой улыбкой и полным отсутствием энтузиазма. Кира тут же нахмурилась и на секунду высунула разрезанный на две части язык. Опять не к месту. — Скажи нормально, чё случилось? — уже с раздражением выплёвывает блондинка, а затем красноречиво добавляет: — На работе ты так не ломаешься. Геля вспыхивает моментально. — Про работу заткнись, овца! — чужие тёмно-карие смотрят на неё в упор с каким-то немым посылом, и Ангелина так же моментально погасает. — Иммунитет хотела. Кира, кажется, цепляется взглядом за её губы, но тут же опускает его на свои кроссовки, при этом не переставая моргать. Быстро-быстро-быстро. — Да не выгонят тебя, Гель, — как-то слишком тихо говорит обычно громкая Медведева. — Чувствую, что всё нормально будет. — Тебе с белой лентой легко говорить, — чуть обиженно прилетает в ответ. Блондинка вновь поднимает на неё карие глаза. — Белая лента — не клеймо проститутки. Снять можно легко, — изрекает Кира с выражением лица великого философа. — Пошла нахуй! — вскрикивает пчёлка. А блондинка смеётся в ответ так заливисто, что Геле самой смеяться хочется. Но получается пока только плакать. *** Ангелина вжимается в бортик ванны и изо всех сил смыкает зубы, чтобы не заорать от ужаса. Страшно, мерзко, противно. Всхлипывает, когда на неё из банки сыпятся ледяные черви, но старается держаться. Кира говорила, что Геля не высидит. Теперь высидеть для Гели — принципиальная задача. — Посиди ещё чуть-чуть! — просит Кира со слезами на глазах. А Новосёлову и просить не надо. Высидит. — Кира, говори! — на спину падают тараканы, а где-то внутри падает надежда на то, что Медведева всё-таки скажет бабушке с дедушкой те самые слова. — Я вас люблю, бабуль, — с невообразимым трудом всё-таки говорит Медведева, а Ангелину почему-то берёт гордость. — Говори! Говори! — от собственного крика Геле, кажется, вот-вот разорвёт барабанные перепонки. — Я сказала! — Кира нервничает, Кира мечется, Кира не знает, куда себя деть. — И дедулю тоже люблю! Я вас всех люблю, блять! Блондинка надрывается. Новосёлова тоже ревёт. Они справились. Они молодцы. Геля молодец. Геля, блять, героиня. И это читается в одном только быстром взгляде Медведевой на одноклассницу. Кира мечется по всей ванной, пока Ангелина извиняется перед приёмной матерью за все свои косяки. Не сдерживается — кричит, приправляя всё это дело экспрессивными «блять» и «пиздец». — Как малые? Как ребёнок мой? — спрашивает у Тани Новосёлова. Кира не сдерживается и кричит снова. Швыряет кепку в неизвестном направлении. Страх будто бы парализует мозг, но заставляет быстро-быстро двигаться все конечности. Медведевой страшно до трясучки. Но ещё больше она боится подвести Гелю провалить испытание. — Давай быстрее говори! — блондинку будто бы рвёт собственными словами, а тело по-прежнему не слушается. — Я тебя люблю, пока, — еле разбирает Медведева сквозь собственный ор и пулей вылетает из ванной. *** Вечер выдаётся чересчур спокойным и тянется невыносимо медленно. Если бы Новосёлова умела отрубаться сразу, а не грузить себя перед сном ненужными мыслями, было бы намного проще. Вообще жизнь Ангелины могла бы быть другой, если бы не мать-кукушка, сосед-педофил, одноклассники-твари и муж-абьюзер. Если бы не дохуяллиард этих «не», Геля бы выросла совершенно другим человеком. Но получилось, что получилось. Выходит на крыльцо на заднем дворе школы и как всегда утопает в своих мыслях. Только теперь туда какого-то хуя закрадывается Медведева, которую Геля, естественно, не звала и не позвала бы никогда в жизни по собственной воле. Но в жизни Новосёловой ничего не бывает по её собственной воле. — Геля? — от грубоватого голоса даже не вздрагивает. Кира, безусловно, лишена всякой женственности и грациозности, но подкрадывается, словно кошка. — Чего? — поворачивается к Медведевой буквально всем корпусом, таким образом выдавая явную заинтересованность. — Ты прячешься тут, я думала, у тебя сига есть, — пожимает плечами одноклассница. — Нет у меня ничего, — противится Новосёлова и, по всей видимости, воспринимает собственное «ничего» слишком буквально, потому что нервно дёргает уголками губ. У Гели действительно сейчас ничего нет. — И у меня, — Медведева, которая по закону жанра должна была отвалить после отрицательного ответа, достаёт руки из карманов и присаживается рядом. — Я с девками поговорила, тебя никто больше трогать не будет. В больших, почти чёрных глазах, подведённых широкими стрелками, полнейшее непонимание ситуации. Зачем Кира беспокоится о ней? Зачем делает что-то для неё? — Спасибо, конечно, — неуверенно роняет Ангелина. — Но я в состоянии сама решить свои проблемы. Блондинка вновь прикусывает кончик высунутого языка. Ящерица, блять. — Если бы мы были в состоянии решить свои проблемы, не сидели бы тут, — в хрипловатом голосе, кажется, появляется намёк на горечь. Геля сдавленно кивает. — Скажи честно, — решается с большим трудом, но всё же решается. — Почему ты в этой ванной-то досидела? Ты же боишься ужасно. Блондинка сглатывает, перемещая взгляд карих глаз с Ангелининого лица на свои кроссовки, и у Новосёловой возникает стойкое чувство дежавю. — Не хотела домой съебать, — всё-таки выдаёт Кира после непродолжительного молчания. — Пиздишь! — Геля прикусывает губу. — Тебя с белой лентой бы никто не выгнал, и ты это прекрасно знаешь. Глаза Киры бегают-бегают-бегают. Не фокусируется на конкретном объекте, скорее, безрезультатно пытаясь сфокусироваться на всём вокруг. — Чего ты от меня хочешь? — Медведева находит в себе силы подвинуться чуть ближе и посмотреть однокласснице в глаза. — Я понимаю, что я здесь самая хуёвая! — Геля принимает привычную ей тактику. — Но ты скажи, я что, правды от тебя не заслуживаю? Новосёлова переходит в активное наступление. Не то, чтобы эта увлекательная игра ей надоела, больше она бы скорее не вывезла. — Ты заслуживаешь, блять, всего мира, — выдаёт Кира, после чего тут же хочет откусить нахуй свой змеиный язык. Геля несколько раз моргает и хочет попросить Медведеву ущипнуть её, чтобы убедиться в реальности происходящего, но решает, что это уже слишком. Блондинка, кажется, двигается ещё ближе, потому что между их лицами теперь такое маленькое расстояние, что Новосёлова видит, как её одноклассница нервно закусывает щёки изнутри и сводит брови к переносице. Ангелина всегда любила мужчин, поэтому рано вышла замуж и родила сына. Ангелина всегда любила мужчин, поэтому искреннее улыбалась, чувствуя на себе похотливые взгляды. Ангелина всегда любила мужчин, поэтому закатывала глаза, видя, как её одноклассницы недвусмысленно смотрят друг на друга. Ангелина всегда любила мужчин, поэтому сейчас прильнула к губам Киры, не чувствуя в ответ никакого сопротивления. Зато где-то под рёбрами чувствует что-то абсолютно новое, не похожее вообще ни на что. Разрезанный на две части язык обвивает её собственный, и Геля, наплевав на спёртое дыхание и тупую неловкость, стонет прямо Медведевой в рот, ладонью хватаясь за чужую руку. На которой, блять, тут же появляются мурашки. Опомнившись, пытается отстраниться от блондинки, но сильные руки тут же возвращают её обратно, и Кира целует её сама, проводит змеиным языком по приоткрытым губам и наконец отпускает. — Пиздец, — шепчет Геля, а внутри неё только что как будто что-то надломилось, но вместо боли пришло приятное облегчение. Они с Медведевой смотрят друг на друга непрерывно ещё секунд пятнадцать. Обе пропитанные болью. Обе ломанные-переломанные и склеенные кем-то на отъебись. — Шлюх, кстати, не целуют, — с улыбкой бросает Кира, проводя большим пальцем по её щеке. У Ангелины сейчас нет ни сил, ни желания с ней ругаться. — Да что ты говоришь! Новосёлова возвращается к себе в комнату, падает на кровать и прикрывает подушкой раскрасневшиеся щёки. *** Неделя оказывается пиздец, какой сложной. Геля кидает в костёр недавно купленные туфли, прошлое проститутки и желание существовать. Ещё тяжелее оказывается не нажраться в стельку. И у неё, кажется, даже получается. У Гели что-то получается. Ахуеть можно. — Ангелин, — Медведева, до этого о чём-то болтающая с Кристиной, уже привычно кладёт ладонь на её плечо. — Дуй ко мне. Новосёлову слегка подтрясывает, но виду она старается не подавать. Кира отводит её подальше от камер, не говоря при этом ни слова. — Соскучилась? — Пчёлка скептически приподнимает бровь. — Типа того. Кира целует её, кажется, слишком мягко, будто бы не к месту осторожничая. Новосёлова, кажется, хочет что-то возразить, но окончательно теряет и так чуть помутневший от алкоголя рассудок, когда Медведева проталкивает свой язык глубже. Целует-целует-целует. А Геля плавится, путается в светлых волосах, случайно оставляет след помады на штанге пирсинга и, кажется, стекает на пол лужей недавно выпитой текилы. А ещё хочет остаться в «Школе леди» ещё минимум на неделю.

Когда Кира рядом, все пули пролетают мимо.

— Шлюх же не целуют, — Ангелина отстраняется первая. — Так ты же больше не шлюха.