Орел или решка?

— Красавица, присаживайся, — самодовольный наглец призывно похлопал по своей коленке, пока мы занимали места за небольшим столиком в милой кафешке где-то за пределами туристического района. — Слушай, что с тобой не так? — Я замерла с отодвинутым стулом под ладонью. — Спермотоксикоз замучал? Тут я тебе не помощник, дорогуша! — Хах! Не урыла, а закопала, — Хосок зашелся хохотом, чуть не ложась сверху на надувшего губы Чимина. — Тебе же понравилось там, на карусели, признайся, — он продолжал сверлить меня взглядом. — Засохни, Чим! — Юнги вклинился межу нами, прерывая настырный зрительный контакт и занимая место по правую руку от меня.       Мы сделали заказ и всеобщее внимание рассыпалось на ленивые перебранки и разговоры ни о чем. — Слушай, мелкая, мы на днях уезжаем, у нас соревнования в Пусане, ты тут справишься одна 3-4 дня? — Как-то я ведь жила без твоего дедовского внимания все это время, Шуп. — Но не в Сеуле. — Те же яйца, только в профиль. — Я безразлично хмыкнула, скрывая некоторую нервозность, не желая добавлять проблем парню, который итак постоянно гонял в своей черепушке какие-то мысли, то и дело проносящиеся тенью по его лицу. — Можешь хоть на минуту вернуть серьезность на свой хлебальник, дурища? — Юнги закатил глаза, вспоминая, что общение с ней всегда состояло из перепалок и споров. Независимая. Гордая. Наивная. Тупица. — Без проблем. Если перестанешь корчить из себя мою мамочку. — Я ткнула в него палочкой, с которой на белоснежную скатерть упала капля острого соуса. Привычным движением облизала прибор, чтобы больше не пачкать казенное убранство, Юнги потупил глаза, а кончики его ушей отчего-то заалели. — Да эта самая твоя мать меня за яйца на ближайшей сосне подвесит, если с тобой случится какая-нибудь поебень. А она точно случится. Меня не проведешь. — Боже, я и забыла, какой ты старый пердун-ворчун. Я буду сидеть в общаге и готовиться к зачетам, которыми меня застращали при переводе. Днем торчать на лекциях, а вечером пускать слюни на ваш распрекрасный вместительный диван, засыпая его чипсами и смотря какой-нибудь неприличный сериал. Доволен? — Безмерно! — Огрызается, подхватывая палочками кусок курицы из моей тарелки. — Я все равно попрошу Джуна присмотреть, чтоб ты всю шарагу не спалила. — За вами так интересно наблюдать, — Хосок отвлекся от видео, которое ему на телефоне показывал Чимин и подключился к разговору, — вы как женатые старички, всю жизнь пререкающиеся, но все равно любящие друг друга. — Ага. Скажешь тоже. Он скорее как горб. Неудобно, но ты все равно везде таскаешь его с собой, потому что у тебя нет выбора. — Мы с Хосоком одновременно заржали, глядя на знатно охреневшее лицо Юнги, у которого кусок курицы выпал, так и не попав в рот.       Просмеявшись и утерев слезы, мы все-таки смогли закончить наш обед и вернулись под теплое осеннее солнышко, обсуждая, куда еще стоит сходить. — Может парк? — Может набережная? — Юн, ты их покусал что-ли? Парни, прошу, нет, молю-ю-ю, не превращайтесь в таких же дедков, как Шуп. — Я саркастично возвела руки вверх, изображая молитву. — Че не нравится опять? Отвергаешь — предлагай. — Юнги упер руки в бока, приобретая сходство с настоящим дедушкой, ругающим шумную молодежь. — Ну, мне скейт надо купить, например. Студенческий городок просто огромный, он же как целый район в Тэгу. — Я оставлю тебе денег, арендуешь самокат или какой-нибудь электрокар, не сходи с ума. — Так это что, я из друзей в содержанки быстренько переквалифицировалась? — Я оскорбленно сощурилась, посылая разряды взглядом. — Че начинаешь? Забыла, как жратвой со мной делилась? Дай отблагодарить. — Иди в жопу, Шуп, и деньги свои туда же засунь. Все равно скейт куплю. И на нем буду ездить на лекции. И хер ты мне помешаешь. Или найду себе какого-нибудь бородатого байкера, чтоб подвозил. — Блять. Ну как с тобой вообще разговаривать… — Юнги со вздохом достал телефон и вбил в навигаторе нужный магазин. — До него минут сорок пиздошить… — Стон сорвался с его губ, когда он увидел мой взгляд. — Давай, дедуля, разомнешь косточки. — Я уже схватила его под локоть и потащила. Не в ту сторону. О чем он не преминул мне сказать. — Парни, идете?       Дорога до места назначения прошла незаметно, мы с Юнги действительно давно не общались и сейчас вываливали друг на друга все скопившиеся новости. Истории друга дополняли Хосок и Чимин, рассказывая про учебу, про дружбу, про веселые попойки и произошедшие на них казусы. Юнги с му́кой в голосе рассказывал про изнурительные репетиции в универе.       Его мир открывался мне с другой стороны, и это очень волновало. Мы ведь и правда когда-то были очень близки. Про жратву он не для красного словца упомянул. Он сбегал из дома, у моей семьи в те времена тоже не всегда было, что подать на стол, так что я утаскивала свою порцию на улицу и делила ее с упирающимся тощим парнем, который дышал музыкой и предпочитал голодать, чем принять позицию родителей и отказаться от творчества.       Должно быть, он очень гордился тем, что родители в итоге отпустили его сюда на музыкальный факультет. Для него этот путь не был легким. Как, наверное, и для остальных пацанов. Взять хотя бы Хоби. Это какими надо быть ограниченными суками, чтобы так портить жизнь этому замечательному парню? Очень хотелось лично переебать каждому, кто позволил себе высказать свое жалкое никому ненужное мнение и подорвать веру Хоби в себя. Для меня это было за гранью понимания. — О чем задумалась, кра… Прости, Лиён… — Чимин поднял руки, сдаваясь и принимая установленные мной личные границы, после того как Юнги весьма ощутимо ткнул его под ребра, злобно зыркнув для пущего эффекта. — О тебе. — Парень тут же довольно заулыбался, а я готова была хлопнуть себя по лбу за глупость, так как растерялась, вырванная из размышлений его голосом. — То есть обо всех вас… О том, через что вы уже прошли, и как много всякого дерьма вам еще предстоит на пути к взрослой жизни и семьям. — Мне все по плечу, крошка, — парень, дурачась, заиграл бицепсами, а я подумала, что из-за него, вполне вероятно, однажды так далеко закачу глаза, что смогу посмотреть на собственный мозг. Или не смогу раскатить их обратно. — О! Кажется, здесь. — Шуга резко свернул направо и подошел к небольшому магазинчику, расписанному граффити.       Здесь мы провели еще около часа, прогуливаясь меж стеллажей со всевозможными спорттоварами. Юнги откровенно скучал, усевшись на большой резиновый мяч, предназначенный для аэробики. Чимин и Хосок разглядывали что-то на полке с какими-то повязками и напульсниками.       Я, после того как придирчиво осмотрела несколько моделей скейтов и лонгбордов, остановила свой выбор на аккуратном лонгборде, который причудливо сочетал в себе белые, фиолетовые и голубые узоры.       Прижимая к себе драгоценное приобретение и расставшись с немалой долей сбережений, я вышла из магазина следом за парнями. — Так и понесешь в руках? — Хосок смотрел на нежно прижимаемую мной доску. — Ну да. — Почему не едешь? — Это как есть мороженое в одно рыло, пока остальные завистливо глотают слюни, — мое красочное сравнение позабавило Джей-Хоупа, но во взгляде появилось уважение.       На улице уже темнело, когда мы обессиленные добрались до кампуса. Не все придерживались моей политики насчет эгоизма, так что покататься успел и Чимин, и Хосок, и даже Юнги неумело отталкивался худой ногой, пока не въехал в какой-то куст и матерясь не сунул доску обратно мне в руки. — Эй, детишки, вы почему так долго? Мать заждалась! — Джин, как очень милая курочка-наседка, встречал нас в коридоре второго этажа. — Мы уже даже поужинать успели, так вас и не дождавшись. А если будете и дальше телиться, то и фильм с остальными вам не светит.       Вечер опять пролетел незаметно в дружеской атмосфере, во время которого я поняла для себя одну вещь. Она, с одной стороны, меня несказанно радовала, а с другой стороны это было немного печально. Шуп, наконец, обрел семью в лице этих разношерстных парней. Это было видно по его взгляду, неконтролируемо расплескивающему на них теплоту. Но не значит ли это, что его прошлой семье больше нет места в его жизни? Мне… Мне больше нет места в его жизни? По крайней мере так, как это было раньше.       Он ведь был моей первой любовью, что было вполне очевидно. Такой взрослый, на год старше, грубый, прямолинейный, весь из себя такой плохиш, который почему-то подпустил к себе именно меня. У тринадцатилетки, которой я тогда была, не было ни единого шанса ни заслужить его любовь, ни спастись от бабочек в животе, сходящих с ума от одного его взгляда. Сколько слез было пролито в подушку из-за этих глаз… Уже намного позже, взрослея рука об руку с ним, я с огромным трудом смогла превратить эту влюбленность в братскую преданность. Которая сейчас трещала по швам от одного его присутствия.       Загруженная своими размышлениями и воспоминаниями, так не к месту накатывающими, я решила пойти спать, не досмотрев фильм. Я на ощупь пробиралась к комнате, когда в сумраке обратила внимание на какую-то возню в коридоре. Подойдя ближе, привыкая глазами к темноте, я вдруг осознала, что на диване перед огромным теликом не было Ви и Чонгука. Потому что они прямо сейчас вжимались друг в друга у стены, сопровождая происходящее едва слышными влажными звуками поцелуя. Волосы на руках мгновенно встали дыбом от смущения, я хотела сбежать, не желая становиться свидетелем неловкой сцены, но не успела. Была поймана, как таракан. — Тэ… Тэ, перестань. — Чонгук, задыхаясь, отлепился от парня, и его глаза блеснули в мою сторону, пока я стояла и обтекала. — Я ничего не видела. У меня зрение минус двадцать, я просто иду спать наощупь. Пока. — Протараторила как можно тише, разнося по коридору невнятное шипение, и рванула в спасительную тьму комнаты, которую теперь делила с Юнги.       Хозяин второго койко-места пришел чуть погодя, бесшумно открывая дверь и проверяя, не сплю ли я. — Все нормально, я одета. — Дожили, крадусь в собственную комнату. — Извини. — Все нормально? — Да. — Пиздишь. — А? — Если бы было нормально, ты бы съязвила еще на первой реплике.       На это у меня аргумента не нашлось. Почему-то поцелуй у стены, который застал меня врасплох не хуже, чем, собственно, целующихся, не шел из головы. Это было неправильно. Не то, что это два парня целуются. И не то, что тайком от остальных. А то, что меня пробрало до глубины души. Хотелось смотреть дальше, впитывать в себя эти эмоции, которыми они как будто невольно делились со мной. Это было так прекрасно. Просто две одинокие души, которые встретились и подарили себя друг другу, расплескивая энергетику страсти на всех, кто попадал в радиус действия. Было в этом что-то душераздирающее, что заставляло меня чувствовать себя сейчас самой одинокой на свете дурочкой. — Лиён? — О, ты помнишь, как меня зовут? Это так чертовски приятно, а то все мелкая да мелкая. — Горечь в голосе испортила шутку. — Рассказывай давай, не еби мозг.       Я села на кровати, кладя на колени подушку и обхватывая ее руками в попытках подобрать правильные слова и не выглядеть идиоткой, какой была в собственных глазах. Какого хрена я вообще здесь делаю? — Ты счастлив? — Я вовсе не этот вопрос собиралась задать, не знаю, что мной двигало в тот момент. — Че? — Это несложный вопрос, Шуп. — Да самый что ни на есть, блять. Как можно ответить на такой вопрос? Абсолютного счастья не бывает, а значит ты никогда не будешь достаточно счастлив, чтобы утвердительно ответить на этот вопрос. — Юнги лег на свою кровать и закинул руку за голову, разглядывая потолок. — Ладно, тогда так. Чего тебе не хватает для счастья? — Че тебя в демагогию-то понесло, мать? — Не будь обезьяньей сракой и ответь на мой ебаный вопрос. — Голова начинала кипеть, хотя явных причин для этого не было. Непонятная обида бурлила под кожей, разогревая кровь и выталкивая спокойствие из груди, освобождая место для чего-то темного. — Не кипятись, чайничек. Ну. Мой ответ будет банальным. Денег, всемирного признания, уважения. И нужного человека рядом. — Кого-то конкретного? — Возможно. — Поделишься? — Нет. — Это Чимин, да? — Ответ все это время лежал на поверхности, но я была слишком глупа, чтобы осознать это.       То, как Юнги реагировал на присутствие черноволосого парня, можно было уловить на уровне химических реакций. Просто потому что я знаю его как облупленного. Поначалу я воспринимала его реакцию на бесячий флирт со стороны Чимина на свой счет, наивно надеясь каким-то больным кусочком своей души на ревность. И я не ошиблась. Это и правда была ревность. Только ревновал он не меня. Каким-то образом поцелуй, невольным свидетелем которого я стала, открыл мне глаза.       Друг заржал, как чертов конь, разрушая мою теорию, как жалкий карточный домик. Он смеялся искренне, заразительно, обнажая десны. — Че несешь, ебанулась? — Выдавил он сквозь слезы. — Сам ты ебанулся… — Я вдруг поняла, что он так близко, что стоит только потянуться, и я коснусь его губ. Интересно, какие они на ощупь?       Наваждение схлынуло, стоило Юнги перестать смеяться и чуть повернуть голову, будто что-то решая для себя. — Мы друзья. Даже больше. Братья. Мы большую часть времени находимся рядом, делим все эмоции, вне зависимости от того, хотим ли мы этого. Вместе проходим через испытания и добиваемся чего-то тоже вместе. Это не может не накладывать свой отпечаток на общение и восприятие. — То есть если я сейчас пойду и поцелую его, ты отреагируешь спокойно? — Ты и правда ебанушка. Конечно, нет. Сначала тебе пиздячек навешаю, а потом ему. — Но почему? — Улыбка изо всех сил хотела просочиться на мое невозмутимое лицо, но я держалась. Что за идиотская привычка, обнадеживаться по малейшему поводу? Его слова так легко убедили меня, что я тут же вернулась к своим прежним домыслам насчет ревности в мою сторону. — По кочану, блять. Че за разговоры вообще нахуй? Не терпится моему другу в трусы залезть?       Настала моя очередь смеяться, хоть и на настолько искренне, как это делал Юнги. А что?!