Орел или решка?

      Я проснулась посреди ночи, явственно ощущая, как в меня упирается чужое возбуждение. Тело отозвалось мгновенно, рассыпая мурашки по телу, учащая сердечный ритм и бросая несчастную меня в пот. Шуп все также крепко прижимал меня к себе, только сопение немного изменилось, стало более глубоким, соблазнительным. Луна подглядывала сквозь щель в шторах, бросая бледные отблески на тихую комнату, которая вдруг стала для меня центром вселенной. Соображая скорее спинным мозгом, чем головой, я слегка шевельнула бедрами, создавая приятное волнующее трение, сдерживая вздох. Юнги резко выдохнул сквозь зубы, выдавая свое бодрствование. Рука на талии сжалась чуть сильнее, удерживая. Я старалась продолжать дышать ровно, все еще играя в спящую, незаметно прижалась чуть теснее, сходя с ума от столь долгожданной близости и взаимного возбуждения. Сознательное в голове боролось с бессознательным, не гнушаясь грязными приемчиками в виде взаимных обид, ответом на которые было такое же взаимное желание. Рука Юнги опустилась к резинке трусиков и теперь невесомо оглаживала нежную кожу, заставляя меня буквально плавиться от незатейливых ласк. — Что же ты со мной делаешь? — Едва слышный шепот щекочет ухо, но я все еще усиленно делаю вид, что сплю, не реагируя на слова, чувствуя ягодицами, как подрагивает обтянутый бельем напряженный член, не выдавая, что прямо сейчас волосы на затылке шевелятся от сути произнесенных слов.       Притворяться получилось ровно до того момента, когда Шуп слегка прикусил тонкую кожу на шее, тут же зализывая укус, одновременно преодолевая рукой преграду в виде кружевного белья, пробираясь тонкими пальцами к средоточию возбуждения, вырывая из груди беззвучный стон, пуская нервную дрожь, все тело напряглось, а я неосознанно прижалась к нему сильнее, пряча пылающее лицо в сгибе локтя. — Моя девочка… — Он медленно стянул мешающие кружева до уровня коленок, сжимая ягодицы в больших ладонях, зацеловывая лопатки, спрятанные под футболкой.       Разум наконец сдался, услужливо выпуская желание править балом. Я сомкнула пальцы на его руке, мягко массировавшей ставшую такой чувствительной грудь и тихо всхлипнула от удовольствия. Где-то на задворках билась мысль, что через стенку спят наши друзья, но что поделать, если прямо сейчас хочется стонать в голос от удовольствия и умолять его не прерывать ласк, пусть даже на короткий миг, чтобы самому избавиться от трусов и на этот раз прижаться кожей к коже, сдавленно выдыхая от накативших ощущений. — Ты такая сладкая… Такая вкусная… — Он порывисто зацеловывал шею, гуляя руками по телу, не оставляя без внимания ни одного миллиметра горячей кожи, наполняя комнату тяжелым дыханием и жаром двух тел. — Ю-юнги… — Я не хотела. Не хотела надрывно шептать в подушку, не хотела показывать, как сильно мне это нужно, но тело опять жило своей жизнью во власти единственного, кто играл на нем, будто на клавишах любимого пианино. Только Шуп умел задевать такие струны моей души, о которых я и не подозревала, взрывая все новые снопы искр где-то глубоко внутри.       Я снова чувствовала себя влюбленным подростком, веселой взбалмошной девчонкой, которая вдруг поняла, что ее хотят. Какая-то неуместная эйфория затапливала с головой, пряча в своих волнах все тревоги касательно неопределенного будущего. Непозволительная беспечность, но наверное нам это было необходимо сейчас, в этот самый момент, в этой самой комнате, когда он медленно и нежно толкнулся внутрь, заполняя до отказа, прижимаясь к спине тесно, влажно. Я даже не помню, как и когда он стянул с меня футболку, поняв это только когда почувствовала его горячее дыхание на обнаженной спине.       Это был не секс. Это была любовь. Всеобъемлющая, захлестывающая с головой и беспредельно нежная. Он двигался плавно, неторопливо, прижимаясь бедрами к ягодицам и продолжая раздаривать поцелуи, сдерживал рвущийся рык, пытался обуздать свою огненную страсть, чтобы топить в заботливых ласках, раз за разом шепотом повторяя мое имя.       Медлительных, аккуратных толчков в какой-то момент стало непозволительно мало, все тело будто зудело изнутри, крича «давай, сделай это сама, насадись на член дико, неистово, до упора, так, как тебе хочется». И я была не в силах противиться внутреннему голосу, начиная подмахивать тазом, обозначая желания, срывая цепь с шеи злющего внутреннего пса Юнги, который мгновенно понял, чего я хочу, закинул мою ногу себе на бедро, изменив угол и амплитуду проникновения, и ускорился. Ускорился так, что мне пришлось закусить ребро ладони, чтобы не орать во весь голос, потому что он кажется сорвал какую-то внутреннюю резьбу, и теперь все процессы в теле сошли с ума. Все было иначе. Ощущения будто вышли на новый уровень, балуя меня такой чувствительностью, которой у меня никогда не было прежде. Каждая точка соприкосновения нашей кожи буквально взрывалась от удовольствия, заставляя синапсы мерцать в восторженной истерике. Влажные шлепки, сладкие причмокивания и одно дыхание на двоих наполняли комнату чем-то новым, чего здесь раньше никогда не было.       Тугой узел внизу живота рассылал сладкие судороги по телу, пока окончательно не сорвал сознание в бездну с протяжным надорванным стоном, которому вторил мужской более сдержанный, но не менее чувственный.       Мы лежали и пытались осознать себя в разорванной оргазмом реальности, но дыхания не хватало, мозг не желал снова принимать бразды правления, расслабленно плавая в мягком ничто.       Я уже забыла, каково это — принадлежать Юнги полностью, до последнего вздоха, до малейшей капельки пота на разгоряченной коже, до каждого следа, оставленного требовательными губами, до малейшей оргазменной судороги. Волшебно. Правильно. Так, как надо.       Так некстати вспомнился торт, томящийся в холодильнике, пробуждая желудок и низменные желания организма. Я нехотя заворочалась, выпутываясь из тесных объятий, и забегала глазами по комнате в поисках утерянной футболки. — Это что, та самая, которую я отдал взамен твоей жалкой майки в доме твоих родителей? — Тихий смешок звучал так уместно и по-родному, что я тоже невольно улыбнулась, беря из его рук протянутую вещь. — Если хочешь знать, то та майка еще многое могла бы пережить. Если бы не твои шаловливые руки… Но да, это твоя футболка… — Хочешь, я отдам тебе всю свою одежду? — Хочу есть. — Капризный тон прорвался против моей воли, вызвав очередной хриплый смешок у обладателя хитрых лисьих глаз, которые смотрели сейчас на меня с такой любовью. — Принести тебе чего-нибудь? — Я сама, лежи.       На носочках покинув комнату, чтобы не разбудить ребят, я по пути к холодильнику захватила ложку и опять потратила несколько драгоценных секунд, залипая на липкой сладости, спрятанной под прозрачным пластиком. Чизкейк… Боже, мы все-таки встретились, мой хороший.       Так меня и застал Юнги — в свете открытого холодильника, стоящей на носочках и с блаженной улыбкой запихивающей в себя огромный кусок торта. Только повернувшись к нему я увидела, что он опускает телефон, тихо смеясь. — Это моя новая любимая фотография, а тебе много нельзя. Вот, запей. — Протянутый стакан с водой вызывал умиление и желание вытолкать его к чертям с кухни, чтоб не мешал наслаждаться. Но все-таки он был прав — много нельзя. Сунув в рот еще кусок и смерив оставшееся тоскливым взглядом, я все-таки закрыла холодильник и бросила на Юнги несчастный взор. — Это нечестно, покупать мне такой красивый и вкусный торт и не давать его съесть! — Шипящим шепотом упрекая его, я все-таки чувствовала небольшие уколы совести, ведь он хотел, как лучше. — Не сердись, я буду покупать тебе маленькие пирожные, чтобы не было соблазна съесть больше, чем положено. — Обещаешь? — Обещаю. Пошли спать. — Он взял меня за руку и по-хозяйски вернул в спальню.       Приятная усталость разливалась по телу вместе с умиротворением и покоем, когда мы вернулись в еще нагретую кровать в мягкие объятия друг друга. В страхе от того, что все это может закончиться в любой момент, я старалась запечатлеть в памяти каждый момент, вкус его губ и родной запах, слова и ощущения. Краткий миг волшебной идиллии, который вполне мог превратиться в нашу повседневную жизнь. Так хотелось в это верить, но червячок сомнений и жизненного опыта продолжал противно пищать в мозгу. Сегодня я выбрала его не слушать. Сегодня я выбрала чувствовать счастье, засыпая в любимых руках.       Из безмятежных снов меня рывком вырвал грохот посуды с кухни и причитания Хосока, а следом отборная брань Тэхёна. — Да я хотел завтрак на всех приготовить! Я же не знал, что эти кастрюли, как чертова матрешка, повалятся из шкафа! — Хосок оправдывался, стараясь сохранить лицо. — А я бы предпочел еще поспать! Особенно после того, как всю ночь слушал ваш с Чоном пьяный храп! — Легко было представить Тэ с налитыми злостью глазами.       Рядом зашевелилось крепкое тело, моментально отвлекая от перебранки за стеной. Потянувшись и несмело посмотрев из-под ресниц, я ждала его реакции, ведь он мог пожалеть о произошедшем между нами или сделать вид, что ничего не было. Или опять сделать больно своим безразличием. Страх липкой хваткой сжал сердце. — Привет. — Он сонно моргнул и тут же потянулся к моим губам за поцелуем, разгоняя все страхи и глупые переживания. — Привет… — Наверное мне никогда не надоест, как ты смущаешься… — Иди в зад, Шуп. — Я пихнула его в голое плечо, не сумев сдержать улыбки. — Может пойдем, пока мне квартиру не разгромили? — Хоби разберется. А с тобой я еще не закончил… — Не теряя больше ни секунды, Юнги начал легко меня щекотать, а я даже не могла засмеяться, задушенно хрипя и отпихивая его руки, на глазах выступили слезы. — О-о… Отвали… Придурок! — Взвизгнув, я освободилась наконец из плена проворных пальцев и злобно уставилась на смеющегося парня. — Козел! Ты же знаешь, что я не выношу щекотки! — Но ты так мило похрюкиваешь… — Он, еще не договорив, уже соскочил с кровати и ринулся в ванную от моего гнева, под защиту крепких стен и закрытой двери.       В моей квартире никогда не было так шумно. Друзья просыпались, переговариваясь и шутя, Ёкко спасала Хосока, помогая тому с завтраком и каждую минуту отвлекаясь на поцелуи. Все делали вид, что не замечают наших с Юнги взглядов друг на друга, пока мы помогали убирать постели и накрывали на стол. Как будто мы проделывали это уже тысячу раз. — Гуки, ты как? — Мы устроились за столом и у меня появилась возможность оценить масштаб вчерашних возлияний. Чонгука хотелось замотать в пледик и уложить еще поспать, таким несчастным он выглядел. — Ну… Не очень? Я давно так не пил… Так что я все еще думаю, что моя голова может лопнуть. — Я с сочувствующим взглядом дотянулась до аптечки и достала шипучки от похмелья, раздавая ребятам и прогоняя ассоциацию с утренником в детском саду — то же ожидание и счастье во взглядах. Даже Ёкко, смущаясь, залпом выпила стакан воды, запивая таблетку. Общий вздох облегчения, и разговор пошел легче, а настроение у всех быстро стало улучшаться. — У кого какие планы? Нам с Ёкко придется вернуться, подготовка к сессии и всякое такое… — Хоби тут же сник при мысли о том, что снова придется зарыться в учебники и методички. — А мы можем остаться еще на день? — Чонгук взглядом Бэмби, полным надежды, посмотрел на Тэхёна. — Если ты хочешь, то конечно, Гуки. — Счастливый писк заставил улыбнуться всех без исключения. — Если только хозяйка не против. — Добавил он саркастично, закатывая глаза. — Мы же еще вчера обсудили условия передачи тебе в бессрочное владение моего дивана. — Я ответила ему в тон, салютуя кружкой. — Не против если я после общаги тоже приеду? — Тихо спросил Юнги, заглядывая мне в глаза. — Конечно нет. Закажем пиццу, посмотрим фильм. Кстати, Чимину никто не звонил? Он вчера так стремительно сбежал. — Нет, но думаю он тоже скоро объявится, не волнуйся, Лиён. — Ёкко ответила за всех, тепло улыбаясь. Но тревогу в душе ей все-таки унять не удалось.       Мы закончили с завтраком, продолжая болтать сразу обо всем и ни о чем, Ёкко помогла мне убрать, а затем они с Хоби засобирались домой, чтобы успеть на электричку. Они вышли вместе с Юнги, пообещав приехать еще.       Тэхён с Чонгуком валялись на разложенном диване, влюбленно перешептываясь и хихикая, а я решила принять душ. Я очень люблю ребят, но сильно отвыкла от такой суеты, поэтому усталость пришла раньше, чем обычно.       Выйдя из душа, наматывая на волосы тюрбан из полотенца, я увидела уведомление на телефоне. Чимин писал, что у него все хорошо, но приехать он сможет только вечером. Тихо вздохнув и осознав, что других дел у меня на сегодня нет, я решила позволить себе немного поспать. За ночь я не успела полноценно отдохнуть, так что веки тяжело опустились, стоило мне укрыться одеялом, даже не давая возможности еще раз вспомнить события прошедшей ночи с блаженной улыбкой.       Проснувшись от давящей тишины, я первым делом схватилась за телефон, рассчитывая получить сообщения хоть от кого-нибудь. Пусто. Вместо Тэхёна с Чогуком я нашла лишь записку, что они заскучали и пошли гулять. Чувствуя себя всеми брошенной, я перекусила и решила последовать примеру друзей и прогуляться.       Бесцельно бродя по району, я отпустила мысли в свободный полет и позволила себе помечтать о будущем, в котором мы справимся со всеми трудностями и вновь будем все вместе. Представила нас с Юнги, пререкающимися при выборе коляски, крохотный сверток на его руках и счастливую улыбку. Это была утопия. Но она так манила. Предлагала окунуться в возможные перспективы и розовые облака, отпустить критическое мышление и броситься в омут с головой. И черт, как же этого хотелось. Мысли раз за разом возвращались к этой трепетной мерцающей надежде, которая согревала душу и шептала «позволь». Будто в подтверждение сокровенным надеждам и чаяниям телефон ожил, возвещая о входящем звонке. — Я освободился, ты дома? — Нет, гуляю. Присоединишься? — Конечно, скинь адрес.       Я присела на лавочку в небольшой аллее, сжимая в подмерзших пальцах большой стакан с горячим какао, что продавался здесь же неподалеку. Юнги приехал довольно быстро, пружинистым шагом подходя и присаживаясь рядом со мной. — Как прошло? — Хорошо, в целом. Общага немного хуже, чем в Сеуле, но ребята вроде нормальные. У каждого свой синтезатор, прикинь. Похоже, такие же повернутые на музыке, как я. — Это ведь здорово, так тебе будет легче влиться, да? — Наверное. Ты как, не замерзла еще? — Вот, согреваюсь какао. Будешь? — Я протянула ему свой стакан и он отхлебнул, не сводя с меня внимательного взгляда. — Погуляем еще или ты устала и хочешь домой? — Можем еще пройтись.       По иронии судьбы мы вышли на улицу, где подряд стояло несколько магазинов, с витрин которых на нас смотрели различные распашонки, игрушки, коляски и кроватки. Я чувствовала себя жутко смущенной, будто специально его сюда заманила. Но Шуп лишь крепко сжал мою ладонь, продолжая с интересом разглядывать витрины, превращая картинку из моей мечты в реальность. Мы ведь действительно сможем. Когда мы вдвоем, нет ничего, с чем бы мы не справились. Что-то щелкнуло в голове, вставая на место. Наверное, это было принятое решение. Глядя в его глаза, я понимала, что давно уже утонула. Осталось лишь еще раз довериться и выстроить на руинах утраченного нашу новую совместную жизнь. Я готова. — Ты еще не думала насчет имени? — Нет, даже как-то мыслей не было. А ты? — Тоже. Не думал, что у меня появится возможность участвовать в выборе.       Мы позволили уютному молчанию вновь укутать нас, продолжая смущаться по непонятным причинам, прохаживаясь вдоль безлюдных улиц спального района. Юнги пришло оповещение на телефон и он отвлекся, читая сообщение, хмурясь все больше и больше, пока наконец с силой не запихнул телефон обратно. — Что-то случилось? — Нет, но я должен уйти. Доберешься сама? — Он избегал моего взгляда, оглядываясь по сторонам. — Конечно, мне не пять лет. Точно все в порядке? Ты встревожен. — Да это пустяки, небольшая проблема, но я должен ее решить. Созвонимся позже? — И он, не дождавшись моего ответа, спешным шагом ушел в ту сторону, откуда мы недавно пришли.       Я еще несколько мгновений стояла посреди тротуара, как дура, пытаясь понять, что только что произошло, а потом плюнула и побрела в кафе на другом конце квартала. Без особого аппетита запихивая в себя салат и стейк средней прожарки, я все силилась угадать, что такого могло произойти, что Шуп так изменился в лице и сбежал. Что за проблемы, если он даже в общем-то еще не перебрался в Пусан? Может что-то в универе или в общаге? Смутные тревожные мысли клубились в голове, не оставляя и намека на утреннюю эйфорию, пока я, не торопясь, шла домой. Ребята так и не позвонили, как и Чимин. Наверное им и без меня весело. Необоснованная обида захлестнула вместе с тревогой о Юнги.       На улице уже смеркалось, а редкие порывы холодного ветра пробирали до костей, когда до дома оставалось всего ничего, а на телефон пришло сообщение. Не нужно было его открывать. Нужно было дойти до дома и утонуть в дружеском общении, а не в отчаянии.       «Я не могу. Это все не для меня. Извини.»       Дрожащими пальцами набрала знакомый номер, но ответом мне был безжизненный голос автооответчика. Перед глазами двоилось, а мозг отказывался обрабатывать очередной удар судьбы. Глупая наивная частичка души вопила, что сообщение было написано под гнетом каких-то сложных обстоятельств, но этот голос душил ядовитый плющ, иголками вонзающийся в сердце: «ты просто ему не нужна, обуза. Ты никому не нужна».       Ноги сами несли к воде в желании получить хотя бы временное исцеление, возможность вдохнуть полной грудью соленый бриз и выдохнуть боль. Боль, которая опалила душу и теперь от ног медленно поднималась к животу, бурля кипящей магмой.       Вот наконец и вода. Белые барашки приливных волн что-то шепчут, разбиваясь о холодный мокрый песок, синий глубокий горизонт намекает, что все будет хорошо, но внутри разливается желчь, отравляя мысли, чувства и воспоминания.       Идиотка. Какая же ты идиотка, Лиён. Стоило довериться лишь для того, чтобы пополнить коллекцию ножей, торчавших из спины. Сколько раз этот человек должен плюнуть тебе в рожу, чтобы ты наконец поняла? Ты никогда не будешь счастлива. Ты не заслуживаешь счастья.       Жалкая. Убогая. Никому не нужная.       Боль в животе усилилась, накатывая как эти самые волны, только настоящие несли соленую прохладу, а внутренние — горящую агонию. Устало опустившись на песок у самой воды, я позволила слезам стекать по подбородку, смешиваясь с океаном. Может он соленый как раз от слез тысяч таких же неудачниц, как я?       Какая ирония. Истеричный смешок поцарапал горло, а я приложила руку к животу, стремясь унять боль хотя бы на короткое мгновение, чтобы принять верное решение, чтобы запустить наконец работу мозга, который болезненно пульсировал в черепной коробке. Но морок из тысячи зудящих мыслей накрывал, не давая связно мыслить, душа и утягивая на самое дно.       Телефон зазвонил, и я всей выпотрошенной душой жаждала, чтобы это был он. Посмеется, подколет за мою глупость, скажет, что это шутка. Пелена перед глазами, не видно, кто звонит, но голос родной до боли и обеспокоенный. — Лиён? Лиён, где ты? — Чимин… Забери меня, Чимин. — И все. Это все, что позволила мне выговорить прорвавшаяся наружу истерика, подпитываемая физической болью, которая стягивала жгутом. Непослушными пальцами отправив геолокацию в чат, наполненный шутками и милыми картинками, я уронила телефон на песок, и его тут же заботливо слизнула набежавшая волна. Пальто стало невыносимо тяжелым от пропитавшей его влаги, а голова — от мыслей, которые жалили, выбивая из груди хриплый вой.       Ушел.       Бросил.       Не нужна.       Когда же это кончится? Пусть просто боль наконец прекратится. Пожалуйста.       Живот будто вспороли ржавым ножом, а сознание медленно утекало вместе с морской волной, как будто я уже там, под толщей холодной воды смутно слышала, как кто-то кричит мое имя.       Странно. Я думала, мое имя стерто из истории человечества, как и сама моя суть.       Теплые руки, чужие слезы на моих щеках и наконец благословенная тьма, забирающая боль с собой в безмолвное царство.