Орел или решка?

      Кулак врезался в скулу, не встречая ни малейшего сопротивления, раскрашивая итак полностью фиолетовое лицо в более яркие тона. Ответом на открытую, бешеную агрессию был лишь резкий выдох и руки, расслабленно повисшие вдоль тела вкупе с мертвым взглядом. — Сука! Я доверил ее тебе! Я позволил! Поверил, что ты изменился! И чем ты, блять, отплатил? Посмел прийти?! Да я тебя покалечу нахуй! — Каждый выкрик сопровождался новыми ударами, притягивая в больничное фойе все больше зевак, любопытных до чужих проявлений эмоций.       Чимин больше не был Чимином. Выдержка, мудрость не по годам, мягкость во взгляде, задорная улыбка пухлых губ, демократичность, понимание и дружеская преданность канули в лету, выпуская на волю скрытого до этого момента бешеного пса, который превращал некогда лучшего друга в один сплошной кровоподтек, методично нанося удары куда придется.       Юнги отрешенно принимал удары, лишь стараясь прикрыть жизненно важные места, покорно ожидая, пока взбешенный друг немного успокоится и ему наконец расскажут, как она… Они… Потому что Чимин имел на это право. Су Хёк обещал не заканчивать в следующий раз на простом избиении, если он еще раз нарисуется в поле зрения своей подружки или посмеет выкинуть очередной фортель типа разрывания всех обязательств перед ним. Но он не мог просто оставаться в стороне после того, как его скрутили и отправили ей то сообщение, гнусно смеясь и удерживая парня, вырывающегося из стальной хватки, как одержимый. Юнги сорвал важную для Су Хека сделку, сбежав, и был за это наказан. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с кромешным ужасом, что затопил его нутро после звонка Хосока, взволнованным голосом тараторившего про то, что Лиён в больнице и врачи прямо сейчас борются за жизнь его ребенка. Хосок всегда был хорошим другом, лояльным и понимающим, а потому без лишних вопросов прислал адрес больницы, пол которой он только что испачкал своей кровью.       Чимин наконец обессилел и опустился на колени рядом с Юнги, когда тот уже начал думать, что вот-вот потеряет сознание. Тихие всхлипы из-под длинной высветленной челки, которая сейчас прилипала к взмокшему лбу, пробежались ледяными иголками по коже Юнги. Это звучало так жутко, что теперь уже хотелось ответить на его удары, превратить лицо в фарш, лишь бы не эти опустошающие сдерживаемые звуки, которые будто отмеряли последние секунды его жизни. — Чимин… — Тихо прохрипел, отчаянно не желая слышать ответ, всей душой мечтая о том, чтобы вернуться в сегодняшнее идеальное утро и застыть в нем навечно. — Она потеряла ребенка… ТЫ убил вашего ребенка. — Чимин поднял твердый взгляд на бывшего лучшего друга, окатывая его непонимание и потерянность ядовитым презрением, через которое так явно проглядывала боль. — Если пойдешь туда, то убьешь и ее. Давай, вали и растопчи то, что мне удалось спасти. Потому что я заебался раз за разом вытягивать ее из дерьма, в которое она попадает, стоит тебе нарисоваться. Заебался быть сраным спасателем. У меня все равно получается из рук вон плохо, не так ли? — Смешок, который не имел ничего общего с весельем пробился сквозь вату в сознании Юнги, колокольным набатом сокрушая все, что там выстраивалось после роковых слов. — Врешь… Зачем ты врешь, Чимин? — Приперся и смеешь меня обвинять во лжи? Пошел ты нахуй, Шуга. — Это не может быть правдой… Она не может… — Я позвонил слишком поздно. Приехал слишком поздно. Кровотечение. Ребенка спасти не удалось. А она в бреду продолжала шептать твое блядское имя. И еще повторяла «ушел». — С ненавистью выплюнул Чимин, прекрасно понимая, какую боль причиняет своими словами, которые падали с языка монолитными плитами. — Я… Я не понимаю… — Пошел ты нахуй со своим недоумением! Надо было сперва разобраться со своими тараканами, а уже потом лезть к Лиён со своей любовью. — Я ей все объясню. — Ты тупой? Совсем пропил свой никчемный мозг? Мне еще предстоит сказать ей, что она потеряла ребенка. На кой хуй ей сейчас твои жалкие оправдания, скажи? — Я не виноват! Это не я написал то ёбаное сообщение! — Я понятия не имею, что там произошло. Да мне и абсолютно похуй, если уж быть откровенным. Знаю, что ты сделал ей больно. Опять. И из-за этого она потеряла ребенка. Мне этого достаточно. Поверь мне Шуга, этого с головой хватит для того, чтобы я ненавидел тебя остаток жизни. И мне совершенно неинтересно, что ты дальше будешь делать со своей беспутной жизнью. Но к Лиён я тебя больше на пушечный выстрел не подпущу. Ты натворил достаточно, не считаешь?       Юнги больше не сказал ни слова. Поднялся и нетвердой походкой двинулся к выходу, на ходу смаргивая слезы, которые больно щипали саднящую кожу, и чувствуя разрастающуюся всепоглощающую тьму в душе, точнее там, где она должна бы находиться, но там странно пусто сейчас.       Ноги сами несут его на крышу больницы…       Горький дым последней в пачке сигареты приятно обжег легкие, а лучше бы выжег весь тот ад, что разворачивается в его душе. А ведь он пообещал Лиён, что бросит. Внизу суетливо снует безликая масса. У всех свои дела и заботы, и никому нет дела до продрогшего избитого парня на краю крыши, который все потерял. У которого не осталось сил бороться.       Дрожащие пальцы достают из внутреннего кармана снимок УЗИ, который Лиён прислала как будто в прошлой жизни, наполненной надеждами и ожиданиями, ее смехом и взглядами. Сейчас же ничего, пустота. И слез нет — кончились, их заменяют ледяные капли дождя. Небо плачет вместо Мин Юнги, который даже своего ребенка нормально оплакать не в состоянии. И смысла тоже нет. Утрачен. Разбит, раздавлен какой-то жалкой смс-кой.       Затяжка. Выдох. Пустота.

***

      Писк медицинской аппаратуры вгрызался в барабанные перепонки, вытягивая из сна, мешая вслушиваться в бубнящие рядом голоса. — … я разобрался… Тэхён, так будет лучше для нее, ты же понимаешь… Ему здесь больше не место… — … наверное… Ты прав… Но это все-таки должна была решить она, разве нет? — … откуда он вообще узнал? — … я Хоби позвонил по пути сюда, наверняка это он. Наивный дурак, каждый раз готов дать ему еще шанс…       Воспоминания о произошедшем накатывали болезненными волнами, проясняя картину, пугая до дрожащих губ. — Ребенок… — Каждая буква царапала пересохшее горло, причиняя боль. — Цветочек, ты очнулась. — Нежный голос пробирался под кожу, успокаивая.       Я хотела потрогать живот, но трубки, присоединенные к телу, ужасно сковывали движения. — Ребенок… — Оставалось лишь пытаться столкнуться с Чимином взглядом, вылить на него свою паническую агонию. — Все хорошо. Ребенка удалось спасти. Но тебе нельзя волноваться. О чем ты только думала, Лиён?! — Он повысил голос, не удержавшись, выдавая свое волнение и окутывая меня липким чувством вины. — Прости… — Воспоминания придавили тяжелым грузом. Юнги ушел… Опять бросил… А я чуть ребенка не потеряла. Из-за него! На смену душевной боли и горю медленной поступью пришла слепая ярость. В очередной раз выбросил, как ненужную ветошь… — Где болит?       Там, где никто не видит… — Нигде, чувствую себя сносно… — Очухалась, русалка? — Тэхён вклинился между нами за секунду до того, как на меня обрушился с всхлипами проснувшийся ураган по имени «Чон Чонгук», который до этого мирно дремал на плече своего парня. — Мы так боялись! Никогда так больше не делай! — Он аккуратно обнял меня за плечи, не зная, как подступиться. — Прости, Гуки, мне очень жаль… — У тебя было небольшое кровотечение, но сейчас опасность миновала. Тебе нужен покой и через недельку будешь уже дома. Потерпи. — Чимин вернул внимание к себе. Он все еще выглядел взволнованным и очень уставшим. — Но… Но я не могу! Завтра же мой первый рабочий день… — Забудь об этом. Ты должна сейчас думать о ребенке. — Строгость в привычно мягком голосе щелкнула по носу и я потупила взор. Он прав. Опять. — Уже наверное поздно. — Будто желая найти подтверждение своим словам, я выглянула в окно. Темень. — Вам всем тоже нужно выспаться. — Мы завтра с утра должны уехать, чтоб успеть на пары, но я буду тебе писать, хорошо? — Конечно, Гук. Извини, что вам пришлось задержаться из-за меня. — Не извиняйся из-за такого. Я так рад, что все обошлось! — Езжайте, парни, я останусь. — Нет, Чимин. Не нужно. Езжай и отдохни как следует. Со мной все будет в порядке. — Уверена? — Казалось, он еще подыскивает аргументы для спора, но его прервал Тэхён, вполне ожидаемо закатив глаза. — Угомонись, няня Макфи. Врачи за ней присмотрят не хуже наседки Пак Чимина. Пошли уже, жрать охота. Пока, шизоидная. — Я приеду завтра с утра, привезу вещи. Напиши, что нужно. — Я… Я кажется телефон потеряла… — О… Хорошо, я что-нибудь придумаю. Не думай о плохом. — Он наклонился и оставил мимолетный поцелуй на лбу, после чего поспешил за ребятами. — Пока… — Тоска тут же заскреблась под ребрами, стоило двери закрыться за ними, будто свет померк. Хотелось окликнуть их и попросить остаться, но я сдержала глупый порыв. Мне многое предстояло обдумать за сегодняшнюю ночь.       Приветливая медсестра на обходе поинтересовалась самочувствием и устроила мне небольшой блиц-опрос, после чего оставила наедине с тишиной одиночной больничной палаты.       Чимин прав. Они все правы. Хватит гнаться за хвостом кометы, которая так и норовит выжечь дотла мой мир. Каким бы ни был мотив Юнги, он сделал свой выбор. Здесь сейчас его нет. Он отсутствует в моменты, когда так необходим мне. И может, так даже лучше? Рядом всегда есть друзья и Чимин. И я действительно легко отделалась, несмотря на свою непроходимую глупость. Я чуть не потеряла свою малышку… Значит, я что-то делаю неверно.       Сонная нега окутала тихо, незаметно, позволяя насладиться крепким сном без сновидений, исцеляя душу и тело, даря покой измучанному сердцу.       Больница была отличной. Широкопрофильные специалисты, приветливый персонал. И непроходимая тоска… Чимин привез мне необходимые вещи, смущенно вручил новенький довольно дорогой телефон, не желая слушать мои жалкие отнекивания, и вернулся в Сеул, ссылаясь на занятость, оставляя меня в легком недоумении. Ребята уехали и теперь сообщения в групповом чате были единственной настоящей отрадой. Мемы и шутки лились как из рога изобилия — милые и веселые от Хоби, колкие и саркастичные от Тэхена, цветочки-котики от Ёкко и различные челленджи и лайфхаки от Чонгука. Только Чимин заходил в сеть все реже, отделываясь звонком раз в день, о чем я старалась не думать, но в душу не лезла — у него наверняка есть свои причины. Медсестры уже перестали коситься на меня, когда я смеялась в голос, глядя на экран телефона.       Ежедневно меня водили на все новые процедуры, подтверждающие, что с ребенком все в порядке, и день выписки был все ближе. Не терпелось вернуться в уют своей маленькой квартирки, в которой я была в последний раз вместе с Юнги… Мысли о нем все еще сложно было выгнать из головы, но я не бросала попыток, отмахиваясь от бестолковых и никому ненужных чувств, не позволяя себе снова свалиться в тягучее душное отчаяние, и они начали потихоньку оседать где-то на дне иссохшейся души, .       За день до планируемой выписки Чимин все-таки приехал. Осунувшийся, уставший, с огромными кругами под глазами. — Чимин… В чем дело? Что произошло? — Я подскочила на кровати от удивления и потянулась руками к родному лицу, тут же пробегаясь прохладными пальцами по подставленным под ласку теплым скулам. — Когда ты спал последний раз? — Все в порядке, цветочек. — Он выдохнул, устало улыбнувшись и буквально упал в кресло для посетителей. — Нет, не в порядке! Расскажи, что происходит? — Я закончил универ… — Но ведь до итоговой сессии еще далеко… — Я наверняка выглядела глупо с откровенным недоумением на заспанном лице. — Сдал экстерном. Отец попросил об одолжении… — Чимин замолчал и начал сверлить меня взглядом. Долго, плотно, нечитаемо, так, что стало некомфортно. — Я сейчас кое-что скажу, а ты подумаешь, договорились? — Чимин, что не так? — Я уже разволновалась не на шутку, предчувствуя очередной пиздец, который должен был вот-вот на меня свалиться. И он уйдет. Наверняка. Надоело возиться со мной. — Отец открывает филиал в Токио. Попросил меня его возглавить. Я улетаю через 3 дня. И я хочу, чтобы ты полетела со мной. — Но я не могу… — Ступор сковал все внутренности, и я с трудом сглотнула слюну, которая противно прокатилась по вмиг пересохшему горлу.       Взгляд Чимина потемнел, я чувствовала, что он прикладывает усилия, чтобы сохранять хладнокровный вид, но все еще держится невозмутимо. И устало. Очень устало. — Доверься мне. Я смогу. Покажу тебе новую жизнь. Без боли. — Не получится… Я не смогу… Слишком увязла. — А ты пробовала? — Он вздернул брови и прикусил губу, чтобы не сказать больше, бурлящий гнев клокотал где-то под кадыком. — Лиён, я как верный пес бегал за тобой, принимал тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими демонами. Пытался скрасить твою тьму, напитать утонувшую в отчаянии душу чем-то хорошим. И ни о чем не просил, не требовал ничего взамен. Но вот прошу теперь. Доверься. Все получится. Хватит носиться со своими ранами, возводя их в культ, отпусти. Позволь себе быть свободной. — То, о чем ты говоришь, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой… — Так хотелось увидеть все в том ключе, в котором видел он, но передо мной была лишь тьма и страх. — Прошлое никогда меня не отпустит… — Оно имеет над тобой власть, только пока ты это позволяешь. Теперь это лишь воспоминания. Глупо гробить свое будущее из-за прошлого, которое уже не вернуть. Я предлагаю тебе другой путь. — Новую жизнь? — Подняв на него несмелый взгляд, я увидела жгучую уверенность в том, что он говорит. Он не сомневался ни на минуту. — Зачем тебе это? Мне нечего тебе дать… — Ты даешь мне крылья. Ценнее этого у меня ничего не было, если честно. — А ребенок? — Я постараюсь стать для нашей крохи лучшим отцом. Если ты позволишь…       Безмолвные мгновения тянулись, складываясь в минуты, Чимин не торопил, давая время осмыслить сказанное. Бросить все, к чему так стремилась, отпустить… И начать наконец с нового листа, не испорченного кляксами и заломами. — Хорошо… Я полечу с тобой в Токио, если это то, чего ты действительно хочешь, Чимин.       Он притянул меня в свои объятия, усаживая на колени и зарываясь носом в волосы. — Спасибо… — Я все еще думаю, что ты пожалеешь, но буду очень стараться, чтобы этого не произошло. Чимин? — Да? — А как же парни? — Будут прилетать в гости по возможности. Я им уже рассказал. — То есть ты был уверен, что я соглашусь? — Если бы не согласилась, пришлось бы тебя выкрасть. — Тихий смех накрывал умиротворением, как и его тепло, запах и близость в целом. С Чимином было не страшно. Спокойно.