Орел или решка?

      Полгода. Полгода на смирение с тем фактом, что Чимин отказался от нас. Принял решение, за которое я не могу его винить, но и понять тоже выходит с трудом и далеко не сразу. После первой прострации пришли злость и обида — я обрывала ему телефон и оставляла гневные сообщения. Потом в ход пошли уговоры и попытки воззвать к разуму и обсудить все, как взрослые люди. Все безрезультатно — Чимин оградил себя от нас обеих, полностью игнорируя в первые месяцы.       Развод очень подкосил меня морально — я перестала следить за собой и за событиями в мире, потеряла интерес и к Юнги в том числе, воспринимая его как предмет мебели. И если в нашу первую после разлуки встречу все внутри дрожало и тянулось а нему, то после того, как меня бросил Чимин, он будто забрал с собой все мои чувства. Я знала, что люблю его. Что люблю Юнги. Но это было голое знание, без малейшей эмоциональной подпитки. Юнги кажется это понял и все внимание отдавал Юми, которая ужасно тосковала по папе. Она уже довольно неплохо играла на фортепиано стараниями Юнги и хорошо держалась в седле.       Чимин начал звонить месяца через три, общался по видеосвязи с Юми, постоянно переводя тему, когда заходил разговор о его приезде. Со мной же отделывался дежурными фразами, чем неизменно ранил. Но постепенно, через крики и уговоры, от которых не было толку, я приняла этот формат общения и смирилась, уверенная, что сердце запечатано навсегда.       Через какое-то время, отойдя от депрессии и эмоционального истощения, я начала прикладывать усилия к тому, чтобы вновь осознанно подпустить Юнги к себе, хотя бы на расстояние вытянутой руки. Все еще казалось странным, что он изменил стратегию и больше не запирал нас в своем особняке. Эти мысли возвращались иногда и не давали покоя. Он не лез, не настаивал и не требовал, а я видела в этом какой-то подвох. Он был неотвратим, как природный катаклизм — тебе страшно, но ты осознаешь, что бежать некуда. Каждым своим действием и поступком он показывал, что мне придется принять эту новую реальность, хочу я того или нет. И я хотела. Наверное.       И вот спустя долбанных полгода я вновь стою в кабинете Юнги, завороженно наблюдая за мелкими язычками пламени, которые пожирают сухие поленья в камине. У него какой-то важный телефонный разговор, я слышу, как он меряет коридор напряженными шагами, время от времени позволяя себе надменные смешки. В руке бокал с виски, в желудке еще пара таких же, и благодаря им какие-то тугие шнурки в груди как будто развязываются, ослабляя напряжение, мягкой вуалью скрывая все то, что тревожит изо дня в день. На смену негативным эмоциям приходит любопытство. А что, если? Как еще я могу разбудить свою сущность, которая закрылась от боли где-то глубоко в душе? — Извини, что заставил ждать. — Юнги прервал ленивый поток мыслей, входя в кабинет и допивая алкоголь из своего бокала, лениво окатывая меня уверенным взглядом сытого кота. — Нужно было кое-что обсудить. — Мин Юнги, важная шишка, поглядите-ка. — Хмыкнула я, закатывая глаза и получая от этого какое-то детское бунтарское удовольствие. — Собралась ржать надо мной? — Он снисходительно изогнул бровь, отпивая из вновь наполненного бокала. — Возможно. А вот скажи мне, Мин важная шишка Юнги. Почему ты не запер нас с Юми здесь повторно? Ты же был тверд в своем настрое. — Алкоголь выплеснул румянец на щеки и все норовил запутать мой язык, но пока я держалась неплохо.       Он смотрит слишком долго, смущающе, протыкая пронзительным взглядом, и я уже решаю, что не буду удостоена ответа, когда он открывает рот, измученно вздохнув. — Вообще, в тот первый вечер я именно за этим и приехал. Готов был выволочь тебя силой и хорошенько наказать за побег. Но потом увидел, насколько ты разбита и просто не смог. — Он пожал плечами, будто это больше не имело значения.       Имело, еще как. — Что было бы, если бы мы уехали тогда в Токио? — К чему этот допрос? — Он подозрительно прищурился. — Мне любопытно. — Теперь была моя очередь безразлично пожимать плечами. — Пытаюсь понять ход твоих мыслей. — Я не рассматривал этот вариант. Был уверен, что останешься. — Вот бы облом тебя ждал, если бы не Чимин. — Я горько рассмеялась, ставя стакан на каминную полку и разворачиваясь к Юнги. — Я бы импровизировал. Вернул бы вас в любом случае. — Но зачем? Твоя жизнь устроена, ты давно стал волком-одиночкой. Что за пунктик у тебя насчет нас с Юми? — Пунктик? Вот как ты это видишь? — Он дернулся и оперся узкими бедрами, обтянутыми тонкой тканью дорогих брюк, на свой огромный стол, скрестив руки на груди. Сложно было оторвать взгляд от закатанных по локоть рукавов белой рубашки, от перекатывающихся под бледной кожей мышц. Нервно сглотнув, я подняла взгляд, встретившись с усмешкой на красивых губах. — В это поверить легче, чем в то, что ты столько лет жил мечтой о семье. — Немного замялась, но все же вспомнила, о чем мы вообще говорим. — Когда ты говоришь об этом в таком тоне, звучит отвратительно ванильно. Но что, если в целом так и есть? — Скажу, что ты дурак и живешь прошлым. — Я дерзко фыркнула и сделала шаг ему навстречу, скидывая морок его подавляющей энергетики. — Ты давно мог найти себе какую-нибудь модель, которая бы с благоговением заглядывала тебе в рот и нарожала бы тебе целую футбольную команду. — А что, если мне не нужна кроткая овечка? Что, если я хочу худокрышую строптивую гордячку-ебанушку, с которой каждый диалог — баталия? — Он повысил тон и дышал тяжело, с обидой смотря прямо в глаза, не пряча настоящие, живые эмоции, как делал это обычно, натягивая маску высокомерного безразличия. — И у меня уже есть дочь, которая даст фору любой футбольной команде! — Гордость, которую он чувствовал за маленького ребёнка, буквально сочилась из его пор, врываясь в мой мозг тяжелым наркотиком.       Он рывком притянул меня к себе, изучая пытливо, облизывающе, бросая вызов и будто спрашивая: «Готова?», «Осмелишься?», давая выбор, возможность решить. Отключив рассудок, ныряя на глубину, отринув страх, я убила расстояние между нами и вцепилась яростным несдержанным поцелуем в его губы, получив незамедлительный укус и требовательный язык на своих губах. Я надеялась, что его близость вернет ощущения, которые пропали полгода назад, но я точно не ожидала, что они обрушатся на меня диким шквалом.       Юнги одной рукой крепко прижимал за талию, напирая как хищник на дичь, а другой давил на затылок, не позволяя отстраниться, даже если бы я захотела. Проблема была в том, что я не хотела. Я хотела его до трясущихся коленок, буквально наваливаясь на него, совершенно обессилев, утонув в настолько сильных откликах тела на его манипуляции. Юнги чуть заметно рычал в поцелуй, подавляя, подчиняя, пока не схватил грубо за попу и не перевернулся, усаживая меня на стол, на который опирался мгновением ранее. Мне пришлось опереться на руки за спиной, чтобы не упасть от его напора, но его руки на пояснице поддерживали, прижимая, пока он бедрами жался все теснее, исследуя языком мой рот. Уверенные сильные пальцы вдруг пропали со спины, а мгновением позже звякнула пряжка ремня и рассудок кое-как начал воспринимать окружающий мир. Юнги буквально разложил меня на своем рабочем столе, а я и довольна. Замычав и уперевшись руками ему в грудь, слегка надавливая, отстраняясь, я пыталась прийти в себя. — Подожди, мы не должны… — С хуя ли бы? Мы должны были сделать это еще полгода назад, но я пожалел твою тонкую душевную организацию.       Я хотела было ударить его в плечо, но он перехватил мою руку, поцеловав тыльную сторону ладони, а потом вновь потянулся к губам.       Нежности не было места там, где две стихии снова столкнулись — здесь было место лишь сметающим все эмоциям и бешеной химии между двумя людьми, которые поняли и приняли свои чувства только спустя много лет.       Он кусал шею, проходя по тонкой грани между болью и наслаждением, выбивая из моей груди тихие стоны. Даже не озаботился тем, чтобы стянуть с меня белье, лишь небрежным жестом отодвинул кружево в сторону, прежде чем войти в пылающее жаром тело. — Юнги… — Так остро, так больно, так нужно. Словно на пустыню наконец обрушился спасительный ливень. Тело трепетало от наполненности не столько физической, сколько моральной. На глаза навернулись слезы, а ногти прочертили первый узор на его бледной коже под рубашкой, когда он нетерпеливо толкнулся бедрами. — Моя… — Рычит, сразу взяв дикий темп, наваливаясь сверху. Клеймит засосами, оставляет следы от пальцев на нежных бедрах, но этого так восхитительно мало, что я начинаю двигаться ему навстречу, приближая ту грань безумия, за которую мы оба так стремимся.       Позже, пытаясь вернуть душу в тело и привести себя в порядок, я свела дрожащие колени и чуть оттолкнула от себя Юнги, который буквально повалился на меня. — Тяжелый. — Смущенно бормочу я, одергивая платье. — Довольная. — Хмыкает он удовлетворенно, застегивая ремень и садясь рядом на стол. — Хоть и пытаешься скрыть. — Я… Не совсем поняла, что это было и зачем… — Я набралась смелости и подняла на него взгляд. — Не хочу все испортить. Мы не умеем контактировать друг с другом. Просто не получается, ты же знаешь. Разве не лучше оставить все, как есть? — Нет. — Нет? — Я помолчала немного, прежде чем уронить между нами следующие слова. — Юнги, ответь мне, положа руку на сердце. Ты уверен, что на этот раз все получится, и мы не причиним друг другу еще больше боли? — Вопрос, мучавший меня, сорвался с губ, принося облегчение, будто наконец выдрали больной зуб. — Мы любим друг друга. Любили все это время. Глупо отрицать. Но если я что и понял за эти годы, так это то, что одной любви недостаточно. Раньше этого знания не было, мы поступали импульсивно, эгоистично, считая себя самыми умными. Сейчас же у нас есть опыт, а значит и возможность все сделать правильно. Всего-то надо было — научиться разговаривать друг с другом, ты же это понимаешь?       Он говорил, тихо убаюкивая спокойным тоном, так мудро, рассудительно и правильно, что поверить сказанному можно было, даже не прикладывая усилий. Но страх никуда не делся. И сомнения тут как тут — обтягивают душу своими склизкими щупальцами, нашептывая о неизбежном провале. — Шуп… — Он вдруг поднял голову, странно на меня посмотрев, и я даже не поняла сначала. Кадык дернулся под натянутой кожей, а он как-то странно икнул, на миг превращаясь в того пацана, которого я знала. И тут до меня дошло — я с универа его так не называла. — Повтори. — Прошептал хрипло, прикрыв глаза.       Я закусила губу, пытаясь предугадать реакцию, но все-таки прошептала в ответ, разгоняя мурашки по спине и предчувствие неизбежного. — Шуп.       Он распахнул глаза, будто впервые меня увидел, и столько всего было в его взгляде, будто кто-то взорвал внутри огромный цветастый фейерверк. Я задохнулась от эмоций, впитывая в себя теплые лучи глаз цвета горячего шоколада, когда он отчеканил, делая паузу между словами. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. — И Юнги был бы не Юнги, если бы не добавил с тихим смешком, прогоняя наваждение — Подружка-ебанушка.       Мне осталось лишь уронить голову ему на плечо и сдавленно прошептать. — И я люблю тебя, Шуп. Прошу, не предавай мое доверие. Не бросай.

Fin.