Орел или решка?

      Чимин — неотъемлемая часть меня. Теплый свет его глаз осветил самые тёмные уголки дерьмовых событий моей жизни. И сейчас, сидя на кровати в его молчаливых объятиях, понимать, что он стал катализатором этих самых значительных дерьмовых ситуаций, произошедших со мной, будто разъедало пространство между нами, сея холод взамен многолетнего тепла. Я бросила все силы на то, чтобы выкинуть это из головы, перепрограммировать глупое сердце и жить дальше душа в душу, но боль предательства цепко вцепилась в мою душу и сейчас самозабвенно драла когтями истекающую слезами любовь к этому мужчине, превращая ее во что-то бесформенное.       Нужно поговорить, выяснить отношения. Но почему-то кажется, что это станет точкой, которую я не в силах поставить. Не сейчас. Не так. — Он сказал тебе. Я наверное должен попросить прощения, и я сделаю это, если тебе станет легче. Но я не чувствую своей вины за то, что солгал ему тогда. — Его голос звучал приглушенно, даже хрипло немного, будто произносимые слова причиняют ему ощутимую физическую боль, прокатываясь по одеревеневшему горлу. — Но как же ты мог? — Я не смогла совладать с голосом, пустив в интонацию такое открытое разочарование и горечь. — Как ты мог принять такое решение за нас всех? Ты чуть не погубил Юнги… Ты разбил мне сердце… — Ты не в силах была сама разорвать ту связь, которая портила тебе жизнь и несла угрозу твоему психическому и физическому здоровью. Поэтому я все сделал сам. Я не оправдываю себя, лишь надеюсь, что ты поймёшь, что это был не эгоистичный поступок, а попытка уберечь тебя и Юми.       Ненавистный холод сочился, отмеряя секунды и минуты молчания, во время которого мы неминуемо отдалялись. — Я понимаю. Но принять это гораздо сложнее, чем понять. Как и изначальную причину нашего прилета в Сеул. — Я сцепила руки в замок, пытаясь совладать с трусливой дрожью, окутавшей пальцы. Не хотела этого разговора. Я хотела бы, чтобы всего этого не было. Все бы отдала, чтобы изменить прошлое. — Я знаю, цветочек, и не собираюсь давить. Если хочешь, я сниму для вас с Юми квартиру в Токио и мы постепенно со всем разберемся. Ты не обязана скоропалительно принимать подобные решения.       Это звучало как компромисс. Как хороший план. Не слишком амбициозный, а поэтому имеющий все шансы на успех. — Хорошо. Главное подальше отсюда.       Ситуация обязывала разорвать тесный контакт, выпутаться из любимых рук, но на это не было сил. Ни моральных, ни физических. И желания тоже не было. Объятия Чимина — моя личная зона комфорта, тихая гавань, где можно переждать шторм и взять себя в руки.       Он тоже не спешил отпускать, уткнувшись носом мне в макушку и глубоко дыша носом. — Я так скучал. — Прошептал тихо, будто только для себя самого. — Извини, я не должен был… — Я тоже скучала… — Одинокая слезинка скатилась по щеке и упала на его ладонь, покоящуюся на моем животе. — Мы со всем разберемся, Лиён. Все будет хорошо. Ты будешь счастлива, обещаю. — Что насчет твоего счастья? — Как-нибудь все образуется. — Он помолчал, сжимая чуть крепче, но все-таки отпустил. — Электричка рано утром, нам нужно поспать хоть несколько часов. — Хорошо. Я только в душ схожу.       Из душевой доносился уютный звук льющейся воды, а Чимин с отсутствующим взглядом пытался найти решение. Он видел по ее взгляду, по зажатости — не простила, хоть и очень старается. В ее взгляде боль предательства, такая же, как в первый день, не побледнела ни на тон.       Он чувствует себя насекомым, которого растоптали, и ему осталось лишь рефлекторно подрагивать конечностями, в остаточных импульсах к тяге жить. Когда он летел в Сеул, был преисполнен уверенности, что между ними все будет, как прежде. Когда Лиён позвонила в панике и попросила забрать — он еще больше утвердился в своей мысли. Но вот он находится с ней в одном номере отеля, а кажется, что они на разных полюсах, он чувствует лишь холод и опустошение. Вся уверенность разбилась о ту единственную слезу, которой она позволила скатиться с щеки и разбиться о его руку, разбивая точно также и его надежды простой истиной — между ними теперь пропасть. Разлом в чувствах, который пластырем не заклеить. Он знал — она останется с ним и продолжит себя ломать, пытаясь простить, забыть. И его манит это вариант. Так чертовски манит своей призрачной дымкой, в которой проглядывает их возможное совместное будущее. Самоуверенность шепчет «мы заставим ее забыть, мы все вернем». Но здравый смысл все еще бьется в конвульсиях в поисках верного решения. Потому что решить должен он. Не скидывать на нее ответственность. Сам.       Мешанину из горьких мыслей прервал загоревшийся в который раз за последние минуты экран телефона. Ее телефон, забытый на кровати. Он знал ее пароль, как и она — его, но у него никогда не было и мысли нарушать личное пространство. Но в этот вечер будто сам дьявол направлял его взгляд и мысли.       Все новые и новые сообщения от незнакомого номера.       И он сделал это — пробежал пальцами по клавиатуре, набирая пароль и застыл, раз за разом перечитывая чьи-то бушующие эмоции, выплеснутые в оборванный текст. Неизвестный номер 23:10 Идиотка! Неизвестный номер 23:10 А если бы дочь угробила! Неизвестный номер 23:11 Ненормальная! Ты хоть знаешь, сколько стоили эти ворота?! Неизвестный номер 23:14 Похуй, новые сделаю. И твои инициалы добавлю! Неизвестный номер 23:20 Всегда знал, что у тебя шурупов в голове не хватает! Неизвестный номер 23:25 Ты опять бежишь не от меня, а от своих чувств ко мне! Неизвестный номер 23:45 Этот поцелуй пизданул тебе по башке простым откровением, как и мне — наша любовь не то, на что можно закрыть глаза. Мы предназначены друг другу. Пойми это своей глупой гордой головой и вернись. Неизвестный номер 23:50 Вернись ко мне, дурная. Это наш шанс на счастье Неизвестный номер 23:51 А ты опять отбрыкиваешься, как строптивая кобыла. Я нужен тебе. А ты нужна мне. Неизвестный номер 23:51 Мы нужны Юми. Неизвестный номер 00:03 Насчет Чимина решим вместе, я позволю ему общаться с нашей дочерью. Неизвестный номер 00:10 Лиён, ответь! Неизвестный номер 00:14 Где ты? Напиши, я приеду заберу вас! Неизвестный номер 00:22 Не дури.       Этот поцелуй... Ревность огромным удавом сдавила диафрагму, на одно долгое мгновение он забыл, как дышать. Холодный пот по спине и сразу все пять стадий осознания — отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Все эти чувства водоворотом прошлись по внутренностям, скручивая в холодную болезненную пружину, но потом он осознанно вернулся на стадию отрицания — эти смс ничего не значит. Всего лишь самонадеянные мысли парня, которого он когда-то знал.       Шум в ванной прекратился, и Чимин откинул телефон, как ядовитого паука, напуганный своей наглостью, возможностью быть застуканным и смыслом смсок. — Ты в порядке? Выглядишь немного бледным. — Все в порядке. Просто устал.       Он не мог уснуть, лежа рядом с ворочающейся женщиной, которую, как он чувствовал, больше не имеет права прижимать к себе в жарких объятиях. Гонял в голове тяжелые мысли, походящие на свинцовые грозовые тучи, пытался найти вариант, что устроил бы всех. Он их заберёт, увезет и даст Лиён время понять, чего, а вернее, кого именно она хочет. Он не может оставить их здесь...       Она все еще раскидывает руки во сне, неосознанно тянется к нему всем телом в поисках защиты, а он лежит и чувствует себя самым разбитым человеком на свете. Пока в один момент она не придвинулась теснее, проводя прохладными кончиками пальцев по подпрыгнувшему кадыку, от чего Чимин зажмурился, получая неожиданную, но такую нужную ласку. Мурашки пробежали приятной волной от того места на коже, которое все еще покалывало от ее пальцев. Она же уже беззастенчиво очерчивала нежным жестом линию напряженной челюсти, чуть надавливая и разворачивая к себе, чтобы заглянуть в глаза тем самым взглядом, от которого он каждый раз терялся как мальчишка, а в нем ни капли сонливости. Повинуясь бессознательному порыву, он ответил на взгляд и потянулся к манящим любимым губам, выдыхая в поцелуй все накопленное напряжение, всю тоску и любовь. Лиён с готовностью ответила, любовно вплетая язык в танец с его собственным. Так нежно и в то же время чувственно, что Чимин чувствовал, будто парит отдельно от тела. И отказаться от этого он определено был не в силах, меняя темп и силу поцелуя, углубляя ласку, распаляясь и срываясь в бездну, пылающую страстью, которая вспыхнула словно спичка. Он навис над ней, опираясь на локти, разорвал поцелуй и теперь пожирал глазами ее всю — лихорадочный блеск глаз, чуть припухшие губы, сбитое дыхание и ходящую ходуном грудь. Он никогда не насытится, ему всегда будет ее мало. Вот такой раскрытой для него, возбужденной и кроткой. Лиён ласково притянула его, чтобы снова увлечь в горячий поцелуй, пока он руками гуляет по ее талии, вспоминая, запоминая, отпечатывая в мозгу навсегда. Тонкий стан дрожит от сдерживаемой страсти, а ноги сжимают его бёдра, и лишь два слоя тонкой ткани отделяют Чимина от того, чтобы вновь познать мечту на вкус. Она жмется ближе, рвано выдыхает ему на ухо, а он кажется окончательно потерял себя в этом водовороте ощущений. Хочет коснуться везде, потрогать, исцеловать каждую клеточку сладкого тела, а она и не против — подставляется под ласки, выгнув шею, зарывшись руками в его волосы и закусив губу, чтобы ни звука не слетело с них. Чимин не помнит своего имени, кто он и где, не знает, что будет дальше, знает лишь, что должен целовать эти губы, оставлять на тонкой шее узоры собственным языком и хоть чуточку теснее вжиматься бедрами в жаркое тело, имитируя то, что должно произойти. Она неосознанно подмахивает тазом, скребет руками по лопаткам, не в силах словами выразить, как невыносимо мешает их белье. Тянет его боксеры вниз, сжимая плотные натренированные ягодицы, вырывая сдавленный хрип из его горла и прижимая его к себе еще ближе, и заслонки в его голове разлетаются в труху, а он рывком стягивает ее кружево и жадно входит в горячее нутро, ощущая, что наконец снова стал целым. Она тихо стонет от наполненности, пока он медленно делает первые толчки, прикусывая кожу на ее шее, чтобы сдержаться и не рассыпаться в неуместных сейчас признаниях. Собирает губами каждый ее выдох, граничащий с чуть слышным стоном, вжимается в нее всем телом, чуть ли не ложась сверху, а она лишь цепляется пальцами сильнее, рассыпая поцелуи по точеным ключицам, шее, лицу, раздаривает себя, отдаваясь полностью, и он отвечает ровно тем же, увеличивая амплитуду, врываясь в нее жадно, неистово, сжимая руками бедра, где наверняка останутся синяки, но сейчас все меркнет и теряет смысл, кроме женщины под ним, двигающейся с ним в унисон. Она напрягается всем телом и Чимин понимает, что тоже близок к оргазму. Он открывает глаза и смотрит на ее лицо, искаженное страстью, но такое прекрасное, замирает на мгновение и после небольшой паузы делает резкие финальные рывки, запечатывая ее стон поцелуем, и чувствует, как ее напряженные мышцы конвульсивно сжали его еще сильнее за секунду до того, как он излился в нее, обессилено падая рядом, даже не надеясь когда-либо восстановить дыхание.       Она лежит довольная, разморенная, и смотрит на Чимина с такой нежностью, что где-то в груди его сердце замирает. — Я люблю тебя, Юнг…       Резкая трель будильника рывком выдирает его из грез, и он не может понять, какого черта происходит, автоматически отключая ненавистную мелодию. Лиён всегда тяжело просыпалась от будильника, а поэтому сейчас даже ухом не повела, доверчиво прижимаясь к мужу боком, перекинув руку поперек его груди, давая ему возможность прикрыть глаза и вернуться мыслями и ощущениями в мираж, из которого он не хотел бы возвращаться. Было слишком легко представить, что это был не сон. Слишком легко поверить в навеянную сладкую ложь. Но Чимин всегда был реалистом и сейчас прекрасно осознавал, что нет между ними того единения душ, которое нужно для подобного акта любви. Он аккуратно снял с себя женскую руку и легко потряс ее за плечо, поспешив разбудить и скинуть это наваждение.       Юми активно прыгала вокруг Чимина все утро, обрушивая на него весь ворох полученной за это время информации и впечатлений, а он лишь с безграничной любовью во взгляде целовал ее в макушку и говорил, как скучал, бросая время от времени нечитаемые взгляды на меня, выдавая внутреннее смятение.       В такси она все сжимала того уродливого зайца, которого он подарил ей в Токио, продолжая заваливать Чимина фактами, которые, я уверена, он предпочел бы никогда не знать. — Па! У Юнги-оппы такой дом большой! И он любит такие же бутерброды, как я, представляешь? И улыбки у нас похожие! Он вместе с Намджун-оппой обещал показать мне свою конюшню, у них там жеребенок недавно родился! А еще у него дом такой большущий, а он сам такой бледный. Но красивый, как ты, папочка. Ой. — Она мгновенно погрустнела, будто кто-то отвесил ей пощечину. — А как же? — Она посмотрела на меня, безмолвно ища поддержки и ответов на все вопросы. — Когда же мы тогда посмотрим конюшню? Когда мы в следующий раз поедем в гости к Юнги?       Чимин молчал, предоставив мне самостоятельно разбираться с этим шквалом вопросов, но его молчание меня пугало. Он будто все больше закрывался от нас, нервно хрустя пальцами и бросая тревожные взгляды в окно.       На вокзале мы разошлись — мне был жизненно необходим кофе, Чимин пошел сверять расписание поездов. Нервы у всех были натянуты в тугую струну, но, кажется, у каждого для этого были свои причины.       Я неосознанно спешила, выискивая бегающим взглядом кофейные ларечки и наконец найдя такой буквально в паре шагов от нас, ввалилась в него, тяжело дыша, ожидая, пока освободится бариста и выбирая сироп.       Суматоха началась как-то неожиданно и глупо — мне озвучили сумму, а телефоном я оплатить не смогла из-за неисправности терминала. Чувствуя, что по какой-то необъяснимой причине нахожусь уже на грани паники, я отчаянно пыталась нащупать в сумке кошелек с наличкой, под аккомпанемент гулко бьющегося сердца проклиная дурацкое желание выпить горячего кофе. Юми всё дергала меня за рукав пальто, а эта грёбаная сумка закрутилась на лямке и вываливалась из рук. Я судорожно искала чертов бумажник, а люди в очереди начали выглядывать из колонны, недовольно шушукаюсь. — Мам… Мамочка… — Девочка смотрела в большое панорамное окно на перрон, дёргая рукав. — Сейчас… Сейчас, подожди, милая.       Пальцы судорожно выискивали в бардаке кожаную поверхность кошелька, а я чувствовала сдавленность в районе груди. Почему так тяжело дышать?       Успокойся, Лиён, просто успокойся. Сейчас вы все вместе уедете, и всё закончится. Правда. Всё станет, как раньше. — Вот! — Я восторженно вытянула крупную купюру, кладя ее на стойку трясущимися руками. — Сдачи не надо. Извините.       В быстром темпе схватила стаканы с кофе и, оглядываясь по сторонам, двинулась в сторону поезда. Юми всунула на лету стакан с соком, выбегая на перрон, пытаясь отыскать взглядом Чимина. Люди спешили на поезд, кто-то запихивал чемоданы в вагоны, кто-то плакал, стоя в обнимку, а кому-то нет дела до чужих проблем - надел наушники, капюшон и идёт размеренной походкой мимо нас. Наверное этот кто-то отметил про себя, что я в некой панике.       Конечно, когда тебе в спину дышит опасность и когда на пятки наступает бандит, готовый отобрать дочь, а жизнь готова сделать новый виток, к которому ты не то чтобы готова.       Я всё вертела головой, искала. Кричать или нет? Лишнее внимание, это не нужно. Юнги может быть где-то в толпе. Я, кажется, превратилась в параноика, но подумаю об этом, пожалуй, позже. Сидя в уютном купе рядом с мужем, подальше от этого безумного хаоса. — Чимин… Чимин, где же ты? — Спрашиваю я совсем тихо, разглядывая людей вокруг. — Мамочка… — Детский голосочек и очередной порыв за рукав отвлек меня. Я удосужилась посмотреть на дочь, в голосе которой была очевидная мольба, ругая себя за невнимательность к Юми. — Папа…       Я уставилась на неё, она отпустила мой рукав, вытянув пальчик вперед. Куда-то в сторону вагона, который уже выпустил давление и начинал свое движение, снявшись с тормозов.       Что?..       Я потерялась в окнах, невидимая удавка сковала легкие.       Где… Где…       Глаза хаотично бросаются из окна в окно. Ищут. Я в ступоре застыла на месте, узрев, как в одном из окон на меня смотрят глаза. Те самые, родные…       Они удаляются вслед за движением огромного состава, набирающего скорость. — Чимин?.. — Я делаю шаг по направлению к неминуемой гибели, видя в его глазах решение, которое я бы не смогла принять.       Что ты делаешь?       Поезд движется быстрее. Я цепляюсь за его лицо, пытаюсь запомнить, увидеть в его выражении ответы на все вопросы. Хватаю еле успевающую за мной Юми, забытые стаканы с кофе валяются на перроне, разливая жижу. — Чимин … — Громче, но он не услышит.       Он проходит между рядами в поезде, смотрит, как я перехожу на бег. За той жизнью, которой он меня лишает, напряжённо скукожившись от боли. Я не вижу точно, похоже он плачет. — Чимин! — Кричу сильнее, и ветер сносит алмазные капли, растворяя мою боль в пространстве, где я сталкиваюсь с мимо приходящими людьми.       Пытаюсь успеть и не успеваю, Юми кричит мне и мотыляется в руке, не успевая переставлять ножки, а я кричу ему, тому, кто застыл в одном из окне, остановившись, улетучиваясь вслед за поездом.       Не бросай…       Останавливаюсь, пытаясь загнать в легкие хоть немного кислорода, а в мозг — понимания. Рваное хриплое дыхание, плач Юми, а все остальное растворилось, остался лишь выжженный на сетчатке светлый образ, шагающий ко мне по вагону.       Я, вспомнив о телефоне, судорожно набираю его номер, но длинные гудки вытягивают всю душу из ослабевшего тела, а на третьем по счету звонке включается автоответчик, пока я растерянно оглядываю пустеющий перрон. Юми молча плачет, будто своей умной головкой догадавшись до того, что для меня до сих пор остаётся загадкой.       Я стою, совершенно потерянная в безликой толпе, прижимаю к груди бесполезный гаджет и пытаюсь найти ответы во взглядах прохожих.       Какого черта только что произошло? Я с остервенением возобновляю попытки дозвониться, но ответом мне раз за разом служит автоматизированный голос автоответчика, а в голове колокольный звон и абсолютная пустота. Стою со своими жалкими пожитками на вокзале, как какая-то беженка или забытый багаж. И на знаю, что мне делать — брать билеты на следующую электричку? Ждать, пока позвонит? Вернуться к родителям? Телефон чуть не выпадает из рук, когда на него приходит уведомление. Дрожащими руками открываю сообщение. Чимина 08:03 Прости, так будет лучше для всех. Документы на развод пришлю с адвокатом.       Как? Как, блять, будет лучше?! Звоню снова, но он уже успел выключить телефон.       Беру чемодан и в полной прострации веду Юми к выходу, на парковку для такси. Будто во сне усаживаю зареванную дочь и прячу чемодан в багажник. Таксист просит назвать адрес, вызывая очередную волну ступора. Смотрю на него, как идиотка, и только спустя добрых пару минут называю адрес родителей.       Мама удивленно смотрит на меня, ведь вчера я позвонила ей и сказала, что мы возвращаемся в Токио с Чимином. Серая кожа, воспаленные глаза и отсутствующий взгляд отметают все возможные вопросы, она лишь забирает Юми, и отвлекает моего маленького ангела, помогает забыть о произошедшем и вновь засмеяться. А мне это, кажется, совершенно не под силу.       Так вот он какой, бумеранг…       Когда тебя бросают без объяснений. Вычеркивают. Вырывают насильно из чьей-то жизни.       Организм решил помочь побороть шок и крайне прозаично вырубил меня до самого вечера. Проснулась также, как и уснула — в пальто и в полном отрицании сложившейся ситуации.       Ведь был план. Он сам его предложил, разве нет? Что заставило его передумать?       Чуть позже приехал Юнги, чем даже не удивил. Мама тепло его приняла и проводила ко мне. — Почему передумала уезжать? — Не твое собачье дело. Оставь меня в покое. — Лиён. Не груби. Что стряслось и почему у Юми глаза зареванные? Она все еще икает и лепечет что-то о том, что вы не успели на поезд. — Он сел на краешек кровати и теперь прожигал мой пожеванный внешний вид проницательным взглядом. — Ты все-таки решила его бросить? — Он… — От осознания на глаза снова набежали слезы. — Что, он? — Он бросил. Прямо на перроне. Уехал один. — Значит, он все понял. Дело за малым — чтобы поняла и ты. — Да иди ты, блять, к черту! — Внизу все наверняка меня услышали. Пусть. Совесть пока отключена за ненадобностью. — Пришел тут разбрасываться высокопарными фразочками и умными выводами?! Или думаешь, что я теперь прыгну к тебе в койку?! Ненавижу! Обоих ненавижу! Просто оставьте меня в покое! — Последние слова утонули в сдавленных рыданиях, на что Юнги лишь молча притянул меня к себе, легко подавив мои жалкие попытки к сопротивлению, и позволил нареветься всласть, заливая слезами его дорогущее кашемировое пальто. Позволив мне снова уснуть в его руках, он молча покинул мою комнату, а потом и дом родителей, пообещав заехать завтра.       И заехал. Но я спряталась в своей комнате и провернула ключ в замке. Не хочу его жалости и утешений. Хочу лишь покоя. Мы долго разговаривали с Юми после завтрака. Я старалась обходить острые углы, но все же нашелся не один повод, чтобы мы с ней вдвоем поплакали. Я как смогла объяснила, что у нас с папой сложный период и мы должны некоторое время пожить врозь. Она не понимала, говорила, что мы глупые, обижалась и ругалась, но в итоге тоже немного успокоилась. А когда после обеда Юнги позвал ее смотреть конюшню, она и вовсе отвлеклась от грустных мыслей. Пока я пряталась в комнате для гостей, приложив к двери ухо. Моя мама составила им компанию. По-моему, только для того, чтобы за ужином они одолевали меня своим восторгом уже в два голоса.       Так незаметно пролетел почти месяц. Юнги больше не навязывал свое покровительство и кажется начал таять потихоньку, особенно когда рядом была Юми. Чимин молчал, все также пресекая все попытки связаться с ним, пока в один день меня не подловил в парке наш семейный адвокат. Юми с Юнги качались на качели, а я смотрела в одну точку, так и не найдя в себе сил понять и принять. — Лиён, здравствуй! Я позвонил вам домой, и твоя мама сказала, где тебя найти. — Высокий седеющий мужчина окатил меня ласковым взглядом и присел на лавочку рядом со мной. — Седжин-оппа! Не ожидала… — Суть его приезда прошила ледяным шилом. — Тебя… Кхм-кхм… Тебя Чимин прислал?       Он грустно понимающе улыбнулся и кивнул, протягивая черную папку.       Юнги заметил моего собеседника и отвлекал Юми, как мог, затеяв охоту на голубей, не забывая бросать в нашу сторону настороженные взгляды, припорошенные скрытой угрозой. Он присоединился к нам буквально несколько минут назад, выкроив время в своем плотном графике, а потому смотреть сейчас, как взрослый грозный мужчина в сером костюме-тройке прыгает в попытке поймать голубя, было немного странно, но в то же время забавно.       Я раскрыла папку и на колени мне упал сложенный лист бумаги, кое-где деформированный, будто он попал под дождь. Развернув его я узнала почерк, который столько лет оставлял мне записки на холодильнике. Привет, цветочек. Я должен хоть как-то попытаться объяснить свой поступок, хотя слова так сложно подобрать. Это восьмой раз, когда я начинаю писать это письмо. Я был уверен, что смогу все исправить, смогу вернуть тот трепет в твой взгляд. Но вытравить из него боль от моего поступка кажется мне теперь непосильной задачей. Все усложняет тот факт, что я знаю — ты вернулась бы ко мне и продолжила прикладывать все усилия к тому, чтобы я был счастлив, как ты делала целых шесть лет. Я такой дурак, что перестал это ценить. Но я не этого хочу. Отодвинув свой эгоизм, я понял, что я хочу, чтобы ты без оглядки могла назвать себя счастливой. А для этого тебе нужен рядом другой человек, думаю ты и сама это понимаешь. Я начинаю осознавать, что все эти года сублимировал счастье, чтобы сделать счастливой тебя. Но ты сублимировала тоже. По той же самой причине. Этот круг обмана друг друга и себя самих не мог привести к чему-то хорошему, и лучше отпустить это сейчас, чем лет через десять, когда мы окончательно озлобимся друг на друга и почерствеем душой. Я лишь прошу тебя не лишать меня общения с Юми, ведь я не представляю, как пережить ее отсутствие в моей жизни. Спасибо за лучшие годы, за все то тепло, что ты мне подарила. Надеюсь мы оба станем счастливы когда-нибудь. Прощай…       Не дождь… На листе отобразилась чужая боль, сияющая кратерами от сорвавшихся слезинок… Потому что мои сейчас точно также портят бумагу и размывают смысл написанного, отпечатывая его кровавой резьбой на сердце.