neurotoxin

В баре, где работала Кира, посетителей всегда было предостаточно, особенно вечером и ночью. Но сегодня ей словно очень повезло, потому что у Лизы — бессонница, а у Киры свободное для переписок с Андрющенко время. — Это пиздец. За барную стойку кто-то садится, но по голосу Медведева сразу понимает — в гости пришлёпала Виолетта. А та приходила в очень… очень редких случаях. Барам она предпочитала клубы. — Поясни? — вместо банального «привет», звучит в сторону Малышенко. — Я понять не могу, хули ты такая спокойная? — Виолетта смотрит на старшую. — А что мне, бегать, кричать «тревога»? — Как минимум, — фырчит. — Давай ещё раз: тебе Лизка нравится? — Нравится, — без каких-либо сомнений, она отвечает сразу, попутно печатая Лизе сообщение. — Так какого хуя Кристина эта ебучая всё ещё жива, или хотя бы, здорова? — Так, я не понимаю, ты меня подбиваешь на убийство? — Кира перегибается через барную стойку, оказываясь к лицу Малышенко слишком близко. — Было бы куда страннее, подбивай я тебя простить Захарову за эту ебатню, и отпустить Лизку к ней. Долго скрывать этот пиздец собирались? — кончик носа Виолетты касается носа Киры, и та быстро отстраняется. — Она рассказала…? — звучит как-то обречённо. — Я сама всё увидела. Знаешь, я, может, не пример для молодёжи, но я и не тупая, — она словно обиженно отворачивает голову. — Лизку надо оттуда вытаскивать, и ты мне в этом поможешь, — она показывает пальцем на старшую. — Да я с радостью! Вот только как, скажи мне, помочь человеку, когда он сам постоянно тянется обратно, в эту ебучую яму? — На замок запереть, если понадобится, — шипит, начиная злиться. — Чтобы она ещё и меня боялась, да? Браво, Ватсон, примите аплодисменты, — и хлопает, привлекая внимание какого-то мужчины за столиком неподалёку. — Что же ты сама так не сделала, Вилка? — Я, дура, надеялась, что она сама поймёт, — и Малышенко, отчасти, считает себя виноватой в том, что с подругой происходило. — Нам надо забрать её вещи. Лизку я в эту хату больше не отпущу. У неё есть своя квартира, но там до конца года уже квартиранты оплатили. Сможешь оставить Лизку у себя, пока те не съедут? — Вилка, а ты её спросила? Чего хочет сама Лиза? — Кира, на удивление, разговаривает спокойно. — Да по ней видно, что она тянется к тебе. Ты её безопасная и комфортная зона, Кирюх. — Но это не значит, что она захочет остаться со мной. Кира отворачивается, делая вид, что занята натиранием стаканов, но на самом деле она протирает их уже шестой раз за последние десять минут разговора. Она не волшебница, она не может залезть в голову к Лизе, поменять плату, вставить новую, и сердце поменять не может на другое. Сердце, которое не один раз ранили, зашили, и снова ранили. Сердце, которое после таких увечий восстановлению, казалось бы, не подлежало. Сердце, которое нужно было спрятать в шкатулку, и убрать в укромное место. Или обменять на то, что ещё билось. Но хотела ли этого хозяйка изуродованного сердца? Кира не знала ответа. Мысли в голове перепутались, стало душно. Кира расстёгивает верхние пуговицы своей чёрной рубашки, и хватается за стол. Виолетта тоже это замечает. — Пошли на улицу, покурим. И Кира кивает. Девушки молча выходят через чёрный выход, и Кира достаёт из кармана пачку сигарет, внутри которой оказывается последняя. Зажав её губами, она ищет зажигалку, но не находит. Снова. — Блять… — разочарованно стонет, поворачиваясь к Малышенко. — У Лизки всегда с собой, хотя она не курит, — усмехается, выуживая из кармана свою. — Лови. Курят они под звуки ночного города, молча. Виолетта думает о том, что ей делать. Кира о том, что делать с Лизой. Виолетта была права, когда сказала, что старшую нужно вытаскивать из этого пиздеца. И если физически это уже было сделано, морально Андрющенко, скорее всего, всё ещё была там, на полу в еле освещённой комнате, со сломанной рукой, синяками по всему телу, и тихим «Кира» на губах. Медведева вздрагивает, вспоминая картину тем вечером. Она благодарит свою чуйку за то, что она работает, и иногда даёт поджопники, как призыв к действию. Лизе очень хотелось помочь. Хотя бы потому, что такого к себе отношения не заслуживал ни один человек. Тем более Андрющенко. Девушка, которая пыталась помочь всем, забывая о себе. Та, что пришла в жизнь Киры, открыв дверь с ноги, и залетев в сердце со словами «нахуй всех, я тут главная». И Кира уже слабо представляла себе свою серую жизнь без девушки. Без её улыбки, её голоса, её объятий и тихого «Кир». — Я сама отпизжу эту мразь, если увижу, — звуки ночного города разрезает низкий голос Киры, на что Виолетта удивлённо распахивает глаза. — Так что, шмотьё вместе едем забирать? У меня ключи есть, Лиза как-то забыла, — выкидывая свою сигарету, уточняет младшая. — Да. И прямо сейчас.

***

И казалось бы надо остаться там, где её никто не сможет найти. Остаться там, где безопасно, тепло и комфортно, а не страшно и холодно. Но Лиза всё равно уходит. Уходит, куртку накинув только на плечи, и не завязав ботинки. Улица встречает её холодным потоком воздуха прямо в лицо, и на губах расцветает слабая улыбка. Она двигается в сторону автобусной остановки, прекрасно зная, что в такое время мало куда сможет уехать. Одиннадцать часов вечера, пустые дороги, и один единственный автобус, с двумя пассажирами внутри. Школьник, лет пятнадцати, и женщина с большой сумкой, на которой нарисованы кошки. Лиза платит за проезд, и садится на самое последнее место, к окошку. Автобус едет медленно, останавливается даже на пустых остановках, а в салоне играет странная музыка. Лиза раньше жила ночью. День для неё был как ночь, и наоборот, поэтому атмосфера не была удушающей, скорее, просто втягивала её в ностальгию по тому времени, когда она ещё не переехала жить к Кристине. Музыка перестаёт играть, когда выходит женщина с сумкой, а свет в салоне выключается, когда школьник выходит на следующей. Лиза остаётся в транспорте одна, и доезжает до конечки, где и выходит, говоря удивлённому, слегка напуганному водителю «до свидания». И она уже знает, куда пойдёт. Знакомый подъезд, стены, запах. Она открывает дверь своими ключами, и шагает на первую ступеньку. — Надо же… Голос, который так старательно памятью стирался последние пару дней, снова всплывает в её сознании, и Лиза жмурится, пытаясь прогнать видение. Но оно становится лишь яснее, когда чужая ладонь ложится на её плечо, благо, здоровой руки, и разворачивает к себе лицом. Открыть глаза Андрющенко страшно. — Даже не сказала, куда ушла, — она слышит усмешку, чувствуя, как по её щеке проходится тыльная сторона чужой ладони. — Я переживала, вообще-то… — запах девушки распространяется по всей территории, и становится дурно. — Ответишь что-нибудь? — её лицо поднимают двумя пальцами за подбородок, и от неожиданности Лиза распахивает глаза. На неё смотрят чистым взглядом. Крис улыбается абсолютно искренне, словно не помнит того, что сделала, и резко сокращает между их лицами расстояние, настойчиво целуя младшую. И вот незадача, Лиза отвечает. Руки Крис опускаются ниже, забираясь под одежду. Старшую даже не волнует то, что рука Андрющенко в гипсе, и уточнить не хочет, хотя была трезвая, когда делала это. — Хватит, — младшая отворачивает голову, разрывая тем самым поцелуй, и ей вдруг становится противно от того, что чужие руки огибают её талию под одеждой. — Прекрати. Крис игнорирует. Она всегда так делает, и, казалось бы, Лиза уже привыкла. Терпеть и молчать. Она молчала всегда, даже если ей не нравилось. Терпела всегда, даже если не хотела этого. Тем более в подъезде. Тем более с ней. — Я сказала… Прекрати… — Лиза здоровой рукой пытается Захарову оттолкнуть, и у неё даже почти получается. — А я тебя не спрашивала, — прижав ту к стене, Крис улыбается слишком самодовольно, и целует её снова. Но в этот раз Лиза сопротивляется. Она делает всё, чтобы избежать этого. Она вырывается, она отворачивается, она наконец-то говорит. — Ты никогда, — она заставляет младшую посмотреть в свои глаза, зажав подбородок своей ладонью, да так сильно, что сводит, — не уйдёшь от меня. — Отпусти! И Лиза кричит. Её голос эхом разлетается по подъезду, словно бумерангом возвращаясь обратно, и Крис в удивлении смотрит на девушку, даже слегка ослабляя хватку. Андрющенко пользуется возможностью. Она отталкивает Захарову с такой силой, что та падает на пол подъезда, не в силах удержаться на ногах, а Лиза, забыв про свою больную руку, вдруг меняется в лице. Крис уверена, что никогда такую Лизу не видела. — Это ты, Крис, больше никогда не тронешь меня, — она смотрит на девушку сверху вниз, и это тоже играет роль. — Никогда больше не сделаешь мне так же больно. Никогда, блять, — говорит, словно выплёвывает. А сделать это по-настоящему очень хочется. — Потому что я не твоя игрушка, не твоя собственность. Я не твоя. Крис успевает только подняться на ноги, как Лиза уже выбегает из подъезда, сдерживая слёзы, и пытаясь унять быстро бьющееся в груди сердце. Воздуха словно не остаётся, и в глазах слишком мутная картинка, чтобы продолжать путь. Она падает на колени прямо у входа в дом, и слышит, как открывается дверь. Если Крис сейчас до неё доберётся, она больше не будет терпеть. Она это знает. Девушка до последнего будет делать так, как теперь велит её сердце. А её сердце хочет только… — Кисуль! Родной, но такой далёкий голос звоном отдаётся в ушах, и она уже думает, что это тупой сон. Тот самый, в котором только-только найдёшь выход, и всё начинается снова. Но она видит её. Киру. Девушка сидит точно так же, как и Лиза — на коленях, держа лицо старшей в своих ладонях. — Что она сделала? — и, наконец, Андрющенко видит и любимые глаза. Она улыбается. — Ничего. Она ничего не сделала. — Чёрт… Кира поднимается с колен, и помогает встать Лизе, тут же заключая её в свои объятия. Андрющенко чуть повыше, но поменьше, поэтому, тепло чужого тела кажется ей окутывающим, как тёплое одеяло в самый морозный день. — Блять, — распахнув глаза, Лиза видит и Виолетту. — Ебаный в рот, Кирюх… — девушка останавливается, и оперевшись ладонями на согнутые коленки, тяжело дышит. — Ты нахуй побежала то… А когда разгибается, её взгляд вдруг оказывается направлен далеко не на девушек. Те разрывают объятия, и внимательно прослеживают, куда Малышенко смотрит. — Сука, — шипит, вдруг сжимая кулаки, и срывается с места. — Вилка! — Кира перехватывает её, удерживая, чтобы та глупостей не натворила. — Отпусти меня, блять! — она бьёт Медведеву по спине, но та и не думает слушаться. Лиза же просто наблюдает за тем, как Крис, выйдя из подъезда, усмехается, и уходит неизвестно куда. Вот так просто и без разговоров. Лиза очень надеется, что больше никогда её не увидит.

***

— Нахуй ты вообще меня держала… Крепко сжимая руку Лизы, Кира вот уже полчаса выслушивает возмущения Виолетты про то, что Медведева не отпустила её набить Кристине ебало. Это дословно. — Ты бы её убила, — по фактам отвечает Лиза, медленно опустив голову на плечо Киры. — И похуй, — машет, — одной тварью меньше. — Прекрати, Вил, — просит Андрющенко, — я думаю, она всё и без тебя поняла. — Что вообще произошло за это время? — Кира вмешивается в диалог. — Как ты там оказалась? — Я не знаю… Ноги сами привели. Кажется, это было нужно, чтобы всё расставить по своим местам… — Я выйду, — перебивает её Виолетта, — не могу больше слушать, как ты вечно оправдываешь её. И Вилка действительно выходит из комнаты. Она давно не была в квартире у Медведевой, но уже сориентировалась, где находилась кухня. Потеряться в квартире Киры было достаточно сложно. — По каким, к чёрту, местам, кисуль? — Я поняла кое-что… — она опускает взгляд на их сцепленные в замок руки. — И это «кое-что» в корне изменило моё отношение к Крис. У нас была не любовь, это было насилие, — улыбка Лизы сбивает Киру со смысловой дорожки. — Крис потеряла власть надо мной, потому что я излечилась от больной любви к ней, — она делает паузу, но совсем недолго. — Ты помогла мне в этом… Твои слова о том, что пока я не начну говорить об этом, это не закончится, — Лиза тяжело и медленно вдыхает побольше воздуха, чтобы продолжить. — В какой-то момент мой мозг переключился. И именно тогда я почувствовала, что больше не зависима… Я больше не хочу терпеть это, и оставаться там, где мне плохо. Там, где… Где нет тебя. Кира хочет ответить, но и ей это даётся с трудом. А Лиза… Лизе просто нужно было понять. Понять себя. Свои чувства. Свои силы. Ей не нужно было пытаться понять Крис. Её мотивы, её действия, её любовь. Точнее то, что Лиза считала любовью. Просто неправильной. Не направленной, не поставленной. Но Кира появилась в её жизни, перевернула всё, что могла перевернуть, и Лиза вдруг поняла, что до этого момента всё в её жизни было вверх ногами, так, как быть не должно. И младшая всё расставила по местам. Кира в её жизни стала той, кто заставила шестерёнки крутиться, стряхнув с них пыль. Кира в её жизни стала той, кто хоть не смогла залатать истерзанное сердце девушки, но отдала своё, горячее и любящее. И Лиза была за это благодарна. — Ты просто… — старшая вдруг откидывает голову назад, и Медведева знает — чтобы не заплакать. — Ты просто показала мне, как люди по-настоящему относятся к тем, кто им дорог… И я поняла, что моё сердце достаточно настрадалось. — Я сохраню его, — Кире кажется, что она даёт клятву. Хотя, так оно и было. — Я не обещаю вылечить его, но я сохраню. — Я верю, — Лиза кивает, и улыбнувшись, обнимает девушку. Кира прижимает Лизу к себе, думая о том, что больше не хочет отпускать. И пусть Лиза пока не совсем готова к чему-то новому, Кира дождётся. Она дождётся, и сохранит истерзанное сердце, которое, со временем, заживет. Потому что теперь с ним будут обращаться так, как и нужно обращаться с заботливым, добрым и любящим сердцем — бережно. ⠀⠀