neurotoxin

— Где она? Вилка в ахуе смотрит на незванного гостя, что стоит перед ней и излучает такую ненависть, что за километры почувствовать можно. Время на часах показывает всего-лишь шесть вечера, но это не мешает Виолетте взглядом «ты ебанутая» смотреть на Кристину. — Я те чё блять, справочное бюро? — она хочет закрыть дверь, но чужая нога сделать этого не позволяет. — Ты ахуела, я понять не могу? — Она могла пойти только к тебе, — злость в чужих глазах Вилку не пугает, лишь только бесит. — Пошла. Нахуй. Отсюда, — с некоторыми паузами произносит. Крис на такое поведение становится ещё злее, и подаётся вперёд, сжимая кулаки, но Вилка быстро хватает с тумбы неподалёку складной нож, выставляя перед собой. — Ты думаешь, что все будут стелиться перед тобой? — усмехается. — Я тебе повторяю: пошла нахуй отсюда. Единственный человек, кто терпел тебя дольше года — Лиза, но и это уже не так, — Крис снова бросается вперёд, но Вилка лишь крепче сжимает нож. Кажется, старшую только он и сдерживает. — Лиза моя, блять, поняла? — Ты её найди сначала, героиня хуева, — Вилка смеётся. — Пошла отсюда, пока я в тебе дырок не понаделала. — Только пугать и умеешь, — прыскает девушка, отходя. — Поверь, на тебя буду использовать не только угрозы, если ты продолжишь. Кристина шипит что-то вроде «вы все нахуй пожалеете об этом», и быстро убегает, спускаясь по лестнице. Вилка закрывает дверь, и прислонившись к ней спиной, сползает вниз. Кажется, Захарова всегда была для неё причиной небольшого стресса. Просидев так минут пять, и прийдя в себя, она находит свой телефон на кровати в комнате, и пишет Лизе, которая, по её словам, у себя на старой квартире, чтобы была осторожна. Силы остаются лишь на то, чтобы поужинать, и приготовиться к очередному клиенту. Хотя, сейчас она стала брать их гораздо меньше.

***

У Киры редко бывало чувство, что что-то должно произойти, но утром она просыпается именно с такими мыслями. Девушка уже третью, кажется, ночь спит на маленьком диванчике в кухне, потому что свою кровать уступает Лизе, и из-за этого спина будто сломана напополам. Медведева кое-как сползает с неудобного дивана, и налив воду в чайник, ставит его кипятиться. Она уверена, что в восемь утра Лиза ещё спит, но сердце дёргается в непривычном темпе, вызывая лёгкий приступ удушья, как-будто посылая сигналы. И Кира, наконец, решает этим сигналам поверить, и идёт в комнату. Медленно открыв дверь, она надеется, что всё хорошо, и ей просто кажется, но, к сожалению, её предчувствие оказывается абсолютной правдой. Кровать пустая, комната тоже. Лизы нет, как и её телефона поблизости, как и её куртки и ботинок в прихожей. Кажется, девушка всё-таки вернулась туда, откуда живой еле удалось выбраться. Медведева от отчаянья выть хочет, но сдерживает себя, и схватив со стола на кухне свой телефон, набирает номер старшей. Гудки и сброс. Не густо. Она пишет ей сообщение, стараясь больше не употреблять уменьшительно-ласкательных имён и прозвищ, прекрасно помня, чем для Лизы обернулась её последняя выходка. Короткое «Лиз, ты где?» кажется девушке вполне приемлемым, чтобы не было причины доебаться. Но ответа не следует. Кире вдруг невъебенно страшно за Лизу становится. Если она самостоятельно сейчас на пути к квартире Крис — Кира не понимала, что может сделать, чтобы защитить Андрющенко. Защитить человека, который влияет на неё так, что Медведева начала о ком-то заботиться. Впервые в своей жизни. О ком-то, кроме бабушки с дедушкой. О ком-то совершенно чужом, и таком родном одновременно. Кира не знала материнской любви, и не могла дать ничего подобного этому. Друзей из-за этого у неё почти не было. Кира не умела сочувствовать и переживать чужие проблемы. Люди для неё являлись моментом жизни, материалом на временное пользование. Лиза изменила её за считанные минуты. С первого взгляда на девушку, с яркой татуировкой «Индиго» на шее, в ней что-то щёлкнуло. В ней что-то изменилось. Говорят, люди не меняются по щелчку пальцев, но Кира изменилась. Ради неё, или для неё, было непонятно, но что-то было иначе, и Медведева явно это ощущала. И сейчас, думая о том, что человек, который стал лучиком, нет, целым солнцем для неё, может страдать, и самостоятельно идти в лапы к своей беде, где-то в области сердца начинает сжимать. Резко, сильно, почти мёртвой хваткой. Кира успокаивает себя. Снова ради неё, и наспех переодевшись во что-то потеплее, выскакивает из квартиры. Если Лиза ушла недавно, шанс поймать её у метро или автобусной остановки был весьма велик. Но ни у метро, ни на остановке девушки нет. Куда покалеченная девушка со сломанной рукой могла так быстро уйти, Кира не имела ни малейшего понятия. Телефон, как и прежде, молчал, а ледяной воздух ноября заставлял девушку чаще дышать, выпуская изо рта пар. Хочется закурить, но некогда. Мысль приходит в голову неожиданно. Лиза так хотела на улицу, просто погулять. Тогда, в ночь её дня рождения, когда пошёл первый в этом году снег. Медведева надеется, что мысли ведут её в правильном направлении, и готова расплакаться, хотя делать это ненавидит люто, когда видит знакомый силуэт девушки, что мирно покачивалась на детских качелях, на площадке, которая была прямо в нескольких домах от того, в котором жила Кира. На ней были её ботинки, её куртка, отсутствовала шапка, и рука спокойно висела вдоль тела, что позволяло Кире понять — девушка её фиксатор не надела. А ещё Медведева издалека узнает на старшей свои спортивные штаны. — Кисуль, — она подходит, садясь перед Андрющенко на корточки. — Ты меня напугала. В глазах напротив Кира видит слёзы. Те, что так и не прольются на румяные от мороза щёки. Девушка подарит младшей улыбку, и протянет вперёд здоровую руку, сжав ладонь в кулак несколько раз подряд. Та поймёт всё без слов, и поднявшись, ухватится за чужую ладонь, помогая встать, после чего обнимет крепко, прижмёт к себе и поделится теплом. Лиза обнимет её, с трудом подняв уже сломанную руку, и прикроет глаза, желая только телом чувствовать Киру рядом. Странные ощущения. Раньше ей никого не хотелось видеть рядом с собой, кроме Кристины. Но когда рядом Кира, образ Захаровой стирается из памяти, не оставляя даже контур. — Прости, что напугала тебя, — шепчет Лиза, и её дыхание контрастирует с холодным воздухом улицы. — Я просто хотела проветриться, а ты так спала крепко… — Не извиняйся, — просит тихо, снова прижимая её к себе за затылок, слегка забираясь пальцами в чужие волосы, покрытые снежинками. — Я рада, что ты не ушла. Я бы этого не хотела… Кира отстраняется, чтобы заглянуть в чужие глаза, и когда делает это, хочется упасть прямо сейчас. Не от стыда, смущения, или чего-то подобного, вовсе нет. Скорее, от слишком тёплого чувства, которое разливается по её телу со скоростью света, обгоняя ноябрьский мороз. — Кир… — старшая почти шепчет, словно сил на большее нет, и Медведева улыбается, кивая немое «что?» — Поцелуй меня, пожалуйста… Удивление застаёт Киру врасплох, потому что услышать такое она была готова от кого угодно. Даже от Вилки. Но Лиза… Лиза была другой. Она всегда казалась какой-то недоступной, занятой, чьей-то, но как-будто бы не для Киры. Для Вилки, для Кристины, для любого, чьё имя не начиналось бы на «Ки» и не заканчивалось бы на «ра». — Это слишком, да? — дыхание Лизы кипятком обдаёт чужие губы, но Кира отрицательно кивает головой, и подаётся вперёд, накрывая чужие губы своими. Лизе не привыкать. Она помнит эти ощущения, она помнит эти губы, помнит, что они слегка сухие и обветренные, но ей это нравится. Кира целует нежно, совсем аккуратно, словно в её объятиях — хрустальная ваза, а целует она не жалующую прикосновений розу. Лизу запросто можно было сравнить с этим прекрасным цветком. Она выпускала шипы, стараясь защитить себя от чужаков, но позволяла «своим» втаптывать её в грязь. Кира хотела показать этому прекрасному цветку, что с ним так обращаться нельзя. С розами надо аккуратно, бережно, нежно. И тогда шипы не подействуют, даже если слегка коснутся чужака. — Ты невероятная, — младшая шепчет это, разрывая невинный поцелуй. — И ты заслуживаешь лучшего. — Ты так плохо знаешь меня, — не стирая с лица абсолютно искреннюю улыбку, отвечает Андрющенко, находя здоровой рукой ладонь Киры, и переплетает пальцы. — Я знаю достаточно, чтобы делать это, — и целует снова, сжимая её ладонь в своей. Весь мир сейчас — лишь фон. Детская площадка — крепость, а губы на её губах — драгоценность.

***

В голове — боль и спутанные мысли. На руках — огромные синяки. Слабые хрипы, и тихий, болезненный стон в пустой комнате. Абсолютная тишина наступает, и пугает обдающим ноги холодом. Пахнет гнилью. Она поворачивает голову в сторону, и на подоконнике видит её. Девушка сидит, свесив одну ногу вниз. В её руках острый нож, а на лице ухмылка. Заметив, что на неё направлен пристальный взгляд, она резко спрыгивает с окошка, и подойдя к жертве, кончиком ножа поднимает её голову за подбородок. — Только моя, — говорит тихо, медленно ведя ножом по её шее. — Была, есть, и будешь. Знакомый, но такой чужой голос произносит это, и становится страшно. Страшно так, что она протягивает руки вперёд, пытается перехватить нож, но вдруг чувствует ноющую боль, и в глазах темнеет. Слышит напоследок «встретимся в аду». ⠀⠀ ⠀⠀ — Лиза! Распахнув глаза, девушка видит перед собой напуганную Киру. Та нависает над ней, и когда глаза напротив, наконец, смотрят в её, выдыхает облегчённо. Лиза садится на кровати, и это действие заставляет младшую отстранится, пересев на другой конец. Андрющенко осматривает комнату, и понимает, что она по-прежнему в безопасности. Она по-прежнему с Кирой. — Ты кричала во сне, — поясняет Медведева, находя здоровую руку девушки своей. — Я даже примерно не знала, что и думать, пока не поняла, что ты спишь… — она медленно поднимает голову заглядывая в тёмные глаза. — Что тебе снилось? На этом вопросе сердце Лизы начинает биться чаще, а ладони потеют. Кажется, и дышать становится трудно, словно кто-то резко высосал из лёгких весь воздух. Она зажмуривает глаза, не желая больше расплакаться, и сильнее сжимает ладонь Киры, которая тут же подсаживается ближе. Андрющенко резко подаётся вперёд, и обнимает Киру, носом утыкаясь между шеей и плечом, вдыхая чужой запах, и медленно успокаиваясь. — Мне приснилось, что она убила меня, — хрипит, потому что говорить это спокойно слишком страшно. — Она перерезала мне горло, Кир… — совсем сходит на шёпот. Медведева тяжело выдыхает, прижимая старшую к себе, и целует в макушку, в попытке поддержать и успокоить. В некотором смысле, это даже работает. Лиза, наконец, дышит ровнее и спокойнее, а сердце не норовит больше выпрыгнуть из груди. Присутствие Киры её лечит. В прямом смысле этого слова. И когда-нибудь, она себе в этом признается до конца. Пока не получается. Слишком много всего произошло. — Я не отдам тебя ей, слышишь меня? Она больше не сделает тебе больно, — Кира гладит её по волосам, и снова целует, уже в щёку. — Мне страшно… — Пока ты со мной, тебе нечего бояться, кисуль, — и отстранившись, заглядывает во всё те же тёмные глаза. И в ответ Лиза ничего не может произнести. Очередное «спасибо» — слишком банальное. А что-то другое, что она почувствовала ещё в первую их встречу, и закрепила во вторую, до конца так и не осознавалось, чтобы говорить об этом вслух. Весь день проходит слишком спокойно. Лиза переписывается с Виолеттой, и очень вскользь задевает тему того, где она может находиться, получая голосовое с криком «ептвоюахуетьблятьтычоматьнахуй» голосом подруги, и обещает всё рассказать, как только они встретятся. Ближе к вечеру, Кира начинает куда-то собираться, и Лиза уже может представить куда именно. Она помнила, где работала Медведева, но никогда лишних вопросов не задавала. Её не удивляло и то, что работать девушка могла даже в ночную смену. — Я в семь утра смену закрываю, — сообщает, когда Лиза выходит из комнаты, чтобы младшую проводить. — Если вдруг встанешь так рано, напиши, вместе в магазин дойдём, а то у меня в холодильнике мышь повесилась. — Кир… Я не хочу напрягать тебя своим присутствием… И вообщ… — Ты не напрягаешь меня, — нагло перебив, Кира хмурит брови. — Прекрати говорить об этом. — Прости… — она опускает голову. — Всё хорошо, просто не думай об этом, ладно? Спокойной ночи, кисуль, мне пора. И следующее действие заставляет Лизу покраснеть, потому что оно кажется ей куда более личным, чем даже их поцелуи. Кира берёт её лицо в ладони, и коротко целует в уголок губ, после чего поспешно вылетает из квартиры, выкрикивая «запереть дверь не забудь!». Лиза выполняет указания, а оказавшись в абсолютно пустой квартире, прикладывает ладонь к тому месту, которое горит огнём из-за поцелуя младшей. Почему Андрющенко вообще позволяет ей делать такое? Почему она позволяла ей целовать её? Не только в щёку, не только в губы. Почему девушка вообще такая рядом с Кирой? Вопросы её в покое не оставляют, и она находит успокоение в звонке Виолетте. Та сидит в одном лифчике, ест, кажется, дошик, и быстро-быстро моргает, смотря в камеру. Лиза улыбается, и обращает своё внимание на то, что в младшей изменилось. — Теперь в тебе можно посадить розы или тюльпаны, — и смеётся. — Между прочим очень красивый горшок, — шутливо фырчит в ответ. За то время, пока они не виделись, Вилка успела отстричь свою карешку, сделав на голове горшок. Лиза хотела почти так же, но ещё и покраситься. Кристина говорила, что это будет выглядеть убого. — А кто спорит? — Лиза решает поменять местоположение, и уходит с кухни в комнату. — А ты реально у Кирюхи что-ли? — по взгляду подруги видно, что она пытается разглядеть задний фон, представляющий из себя тот самый ковёр на стене. — Ебать вы сблизились… — и усмехается, делая губы уточкой, чтобы затянуть длинную лапшу. — Там, вообще-то, достаточно долгая история… — Ну, у нас времени дохуя. Как я поняла, Кирюха, вроде, не дома? — У неё смена в баре. До семи утра, — звучит как-то расстроенно, что не остаётся без внимания Малышенко. — А я смотрю, ты не особо этому рада. Понравилось тусить в её компании и сосаться с ней? Если бы Лиза обижалась на каждый такой выпад подруги, они бы уже давно не общались, но Андрющенко знала, что у Вилки это просто стиль общения. — О! Или продолжишь заливать мне о том, что любишь Крис? — Вилка запивает лапшу чем-то, что похоже на пиво. — Мне кажется, это уже не так… Андрющенко опускает взгляд в пол, но ей приходится вернуть его на место, потому что из телефона слышится сначала кашель, а потом звуки умирающего енота. Кажется, Виолетта подавилась пивом. — Нихуя себе, — произносит Малышенко тихо, словно приходя в себя. — Ты под машину не попадала? И арматура на тебя не падала? И инопланетяне тебя не похищали? — её огромные глаза приближаются к камере почти впритык. — Лизка? Всё ок? — У меня был сотряс, — улыбается слегка, потому что это шоу показалось забавным. — Оно и видно… — усмехается. — А если серьёзно: что произошло? То Кирюха ко мне в десять вечера заявляется, за тебя волнуется, то ты мне не отвечаешь хуеву тучу времени, то Крис ко мне приходит, тебя ищ… — Крис была у тебя…? — Лиза чувствует, как потеют ладони. — Да… Помнишь, я написала тебе быть осторожнее? Она приходила в этот день, думала, что ты у меня… Лиз, я тебя очень прошу, не возвращайся к ней. Останься у Кирюхи. Она, может, и не щедра на заботу там, любовь, и проявляет это с трудом, но ты ей нравишься. Да и она, скорее, отпиздит того, кто сделает больно её любимому человеку, чем тронет этого самого любимого человека… — Она заботится обо мне… То есть… Она отвезла меня в травмпункт, подарила мне торт, она… — Лиза осекает себя, вспоминая, что инцидент с Кристиной не должен дойти до Виолетты. — Она умеет. — Вот, Лиз, это называется любовью, — фыркает Вилка, отходя от камеры, чтобы надеть футболку. — А не то, что делала твоя, блять, Кристина. — Но она просто… — Завались, умоляю. Я даже три секунды слушать не вывезу эти оправдания её действий. К тому же, ты сказала, что не думаешь, что до сих пор любишь её, или я не права? — заинтересованный взгляд направлен ровно на неё через экран телефона. — Я не знаю, — Лиза закрывает лицо ладонями, забывая, что одна из них в гипсе. — Я запуталась… — Лиз… Ты чё, руку сломала? — голос Виолетты сразу преображается, и старшая слышит в нём волнение. — Стой… Сначала, тебя не могла найти Кирюха. Потом, ты не выходишь на связь со мной. Потом, вы оказываетесь вместе. Затем, ко мне приёбывает злая Крис, ищет тебя, и теперь ты говоришь, что Кирюха отвезла тебя в травмпункт, и у тебя был сотряс, а теперь я вижу твою сломанную руку? Шестерёнки в голове Виолетты начинают крутиться, сгоняя пыль недельной давности, и лицо преображается, сменяясь на ахуевше-злое. — Вот сука, — шипит сквозь зубы, снова переводя взгляд на подругу. — Так вот какого хуя Кирюха так переживала, а ты никому не отвечала. Блять, это она сделала, да? — Нет, Вил, ты не так всё поняла, успок… — Прекрати закрывать мне рот нахуй, — желание прервать звонок у Андрющенко возрастает с каждой секундой. — Блять, я ей кожу с лица срежу… — Вил, хватит… Пожалуйста… — Лизе пиздец как стыдно, и хочется умереть прямо сейчас. — Андрющенко, — она смотрит с какой-то угрозой. — Ни шагу блять из Кирюхиной хаты, поняла? Ни одного шагу. — Вио… — звонок прерывается, перед Лизой снова её заставка на главном экране, — летта… Блять… Ей остаётся только догадываться, почему девушка так резко сбросила вызов. И Лизе из-за этого пиздец страшно. ⠀⠀